Глава 40

Немного о трулли.

Сначала мы заехали к врачу, который в течение почти 11 месяцев наблюдал за здоровьем и развитием моего Джиджи. Мы с Кьярой и нашим сыном вошли в прихожую крошечной частной клиники и остановились перед кабинетом. Джиджи вертелся у меня на руках, непрестанно трогая мой небритый подбородок, и хихикал. Я был счастлив видеть его смеющиеся глаза и улыбку. Я даже полностью забыл, где и зачем нахожусь. А потом я поймал на нас влюбленный взгляд Кьяры, и еще больше забыл, где и зачем я нахожусь. Я сделал шаг к ней, чтобы поцеловать, но вдруг дверь кабинета открылась, и пожилая медсестра пригласила нас войти.

– Buongiorno, синьор Пачелли, – поздоровалась Кьяра.

– Чао, cara, – ответил врач отеческим тоном. Ему было лет 60, он носил очки, за которыми прятались смеющиеся глаза, и седую эспаньолку. – Чао, Джиджи! – протянул он руку, словно взрослому, моему сыну, вертящемуся у меня на руках. Вот нравятся мне такие люди, которые с детьми разговаривают по-взрослому. Потом он вопросительно посмотрел на меня: – Buongiorno, синьор...?

– Флавио Канески, – протянул я свободную руку.

– Канески? – распахнулись удивленно его глаза. – Вы отец этого мальчика?

Я недоуменно уставился на него. У меня было такое ощущение, что он уже слышал ранее мою фамилию.

– Как Вы догадались? – изумленно спросил я.

– Он похож на Вас, – рассмеялся врач. – И фамилия одна и та же. Что еще я могу подумать?

– Фамилия та же?!

– Флавио... – смущенно прошептала Кьяра. – Поговорим об этом после.

Я, не мигая, смотрел на нее. Значит, она даже фамилию мою дала нашему ребенку..?

– Так с кем имею честь? – спросил врач, и за стеклами его очков, в глубине темных глаз искрился смех. – Вы признаете себя отцом Джанлуиджи Канески, нет?

– Да, это мой сын, – поспешно ответил я, чувствуя, как нарастает в моей душе волнение.

Врач начал рассказывать мне о здоровье моего Джиджи, но я никак не мог сосредоточиться на его словах. Единственное, что я понял, – это что у меня вполне здоровый и развитый ребенок.

– Синьор Пачелли, – вдруг сказала Кьяра, – скоро мы все уедем во Флоренцию. Совсем скоро. Могу я забрать карту Джиджи с собой?

– Конечно, – почему-то испытующе посмотрел врач на меня. – Надеюсь, во Флоренции Вы не будете отсутствовать в их жизни так долго.

– Я вообще не собираюсь отсутствовать в их жизни, – медленно произнес я, не отводя взгляда.

Он передал мне медицинскую карту, а сам начал давать Кьяре напутствия перед отъездом, словно это был его внук, уезжающий куда-то далеко. Поскольку Джиджи пребывал уже на руках у Кьяры, я раскрыл его медицинскую карту и с замиранием сердца начал изучать первую страницу. Фамилия, однако, была написана Кьяры. А также там были написаны данные при рождении.

...3750 кг... 62 см... мальчик... 39-я неделя... от первой беременности...

Врач все говорил, а я достал свой телефон и открыл на нем календарь. Я начал отсчитывать 39 недель. Не потому, что я ей не верил. А потому, что я никак не мог поверить, что счастье наконец-то обратило на меня свой взор. Сходство было стопроцентным. Зачатие произошло именно в ту неделю, которую мы провели с ней вместе. Я вскочил со стула и порывисто притянул ее к себе, напрочь забыв о том, где нахожусь.

– Я люблю тебя, – тихо сказал я ей, глядя на нее блестящими глазами.

Врач наверняка подумал, что отец Джиджи не вполне нормальный, но это было не так важно.

Когда мы вышли из клиники, прежде, чем подойти к ожидающему нас Стефано, Кьяра остановила меня.

– Флавио, может, я не имела права этого делать... – смущенно сказала Кьяра.

– Я счастлив, что ты сделала именно так... – перебил я ее.

Она засмеялась. Она была женщина, созданная для меня, раз мы могли понять друг друга, даже не придав фразе законченную оболочку.

– Где пообедаем? – спросил Стеф.

– Не уверена, что у нас так уж много времени, – извиняющимся тоном сказала Кьяра. – Джиджи скоро должен спать... А для этого мне минут 30 придется катать его в коляске...

– Может, тогда прогуляемся по Альберобелло и перекусим что-нибудь на ходу? – предложил Стеф.

– Если вы не против... – смутилась Кьяра.

Мы двинулись к центру. Я толкал перед собой коляску, в которой полулежал Джиджи, будучи на грани погружения в сладостный сон. Я почти не сводил с него глаз, пытаясь разглядеть каждую черточку его маленького личика. Сердце мое было таким легким и счастливым, каким я его никогда еще не ощущал. Кьяра со Стефано шли сзади и тихо переговаривались.

Минут через десять мы оказались среди самых необычных построек, которые мне когда-либо довелось видеть. Я, разумеется, не раз встречал фотографии Альберобелло, но в реальности все воспринималось по-другому. Мы были окружены диковинными домами под названием «трулли». Казалось, что мы попали в некий фантазийный мир, а из этих домов сейчас выйдут гномы, феи и прочие любопытные создания.

Я замедлил шаг, чтобы поравняться с Кьярой и Стефом.

– Кто живет в этих постройках? – поинтересовался я.

Кьяра непонимающе уставилась на меня, словно ответ был очевидным и не требовал такого глупого вопроса.

– Орки с троллями, – серьезно ответил Стефано.

– И эльфы на единорогах, поди? – также серьезно уточнил я.

– Несомненно, – кивнул Стефано.

– А люди обыкновенные живут? – спросил я.

– Ну да, – пожала плечами Кьяра. – В них до сих пор живут обычные семьи, во многих домиках организованы рестораны, гостиничные номера, магазины, сувенирные лавки. Это вполне обычные дома.

– Я бы не назвал их «вполне обычными»... – пробормотал я. – Тем более, если память мне не изменяет, их строили как-то по-особенному, нет?

– Да, методом сухой кладки, – вмешался Стеф. – Ты вообще знаешь хоть что-то о трулли?

– Почти ничего, – отрицательно мотнул я головой.

– Так вот рассказываю. Трулли ты мог бы найти во многих уголках нашей земли, потому что этот тип постройки относится еще к доисторическому периоду. Но первые трулли Альберобелло появились в 1400 годах, и они серьезно отличаются от трулли других стран. Уникальность их в первую очередь связана с неисчерпаемыми залежами известняка, которые характерны для данной местности.

– А почему именно такая конструкция, а не нормальная?

– Интересно, что ты подразумеваешь под нормальной конструкцией? Чем тебе эта не кажется «нормальной»? – усмехнулся Стеф.

– Ну... Они круглые, что уже само по себе необычно для домов. Плюс они выглядят какими-то легкими и непрочными. Если приглядеться к крыше, то кажется, что через камни, из которых она выложена, внутрь заливаются дожди и задувают ветра.

– Угу. И раздувают в печи огонь, чтобы освещать вечерами жилище и еду готовить, – скептически улыбнулся Стеф.

– Если внутри вообще поместится печь, – иронично улыбнулся я ему в ответ.

– Ты недооцениваешь эти постройки, – усмехнулась Кьяра. – В этих краях не так часто требуется топить печь, а толстые стены и недостаток окон отлично держат температурный баланс: зимой в них достаточно тепло, а летом – прохладно.

– А вода меж камней в крыше не просачивается, потому что стекает по специальным желобам. Но я тебе открою главный секрет, почему именно такая конструкция. В далеком XV веке граф Конверсано помог неаполитанскому королю отвоевать у турок земли, за что король подарил ему владения, покрытые непроходимыми лесами...

– Так вот почему город так называется... (56) – сказал я.

– Ну, изначально ему дали весьма длинное название на латинском – «silva aut nemus arboris belli». Но потом оно сократилось до «arboris belli», что на классическом итальянском стало звучать как Alberobello... Так вот. Для Графа эти леса были пустым местом, а он, разумеется, хотел иметь доход. Тогда он решил привлечь крестьян к облагораживанию этих земель. Но ему не повезло, ибо король выпустил указ «Pragmatica de baronibus», запрещающий строить новые дома и предписывающий с уже построенных взимать очень высокий налог, который всю эту прибыль съедал. Граф не растерялся и приказал жителям города при строительстве домов применять метод сухой кладки и не использовать связующего раствора. Когда в Альберобелло ожидался приезд правительственной инспекции, жители вытаскивали из купола замковый камень, и вся постройка рассыпалась в мгновение ока на кирпичики. Инспекция приезжала, а строений не обнаруживала, потому налог брать было не с чего, и она ни с чем уезжала дальше. А жители быстренько, за несколько часов, собирали свои жилища обратно.

– Да он гений... – прошептал я, ошеломленно глядя на Стефа. – Нам бы такое во Флоренции вместо того, чтобы платить налог на тень. (57)

– Ты что, налог на тень платишь? – расхохотался Стеф. – У тебя же вроде зонтики не отбрасывают тень на общественные территории.

– Я лично, может, и не плачу, зато других налогов, связанных с домом, плачу уйму.

– Нет, дорогой коллега, чтобы избавиться от налогового бремени, трулли во Флоренции, под носом у правительства, тебе не помогут. Тут надо о материалах-невидимках или мгновенной телепортации задуматься.

– Слушай, – сказал я, в раздумьях глядя на один из трулли, мимо которого мы проходили, – но теперь он не сильно похож на разбираемый.

– Ну, теперь при наличии спутников, фотоаппаратов и прочей умной техники вряд ли можно скрыть их существование, – заметил Стеф. – Потому их уже давно никто не разбирает, да и все-таки стены стали укреплять строительным раствором с 1797, когда, наконец, неаполитанский король признал Альберобелло городом.

Мы шли по одной из, видимо, центральных улочек, потому что во всех трулли без исключения были сувенирные лавки, магазинчики и рестораны. Это немного возвращало в реальность, и появление орков и гномов уже не ожидалось, но городская сцена все равно являла собой необычную картину. Белые постройки были увиты плющом и лоскутами из ярких цветов. Около некоторых домиков росли, изящно прислонившись к стене, стройные деревья.

– А это сиамские близнецы, – вдруг сказала Кьяра, указав на две постройки, словно прилепленные друг к другу.

– Заметно, – усмехнулся я, быстро взглянув в коляску, чтобы убедиться, что Джиджи не проснулся от крика пробежавших мимо шумных мальчишек. – От рождения такие или жизнь довела?

– Согласно легенде, раньше это был один трулло, где жили два брата. Потом они влюбились в одну и ту же девушку, которая обещала выйти замуж за старшего, но в день свадьбы сбежала с младшим. Вопреки обычной реакции, старший брат их не убил, а просто выгнал из дома. Но младший не захотел расставаться со своей частью дома, потому они решили разделить дом на два, сделали два обособленных входа, выходящих на разные улицы, чтобы не видеть жизни друг друга.

– Мудрое решение по сравнению с убийством, – заметил я.

Мы остановились напротив одного из трулли, который был переделан в кафе.

– Возьмем пиццу и поедим в парке? – предложил Стефано. – Мы уже почти дошли.

– Давай, – кивнул я, и Кьяра поддержала инициативу.

Я положил ей руку на плечи и поцеловал в висок, закрывая глаза. Если бы она только знала, как я был счастлив. Кьяра в ответ обняла меня и доверчиво прильнула ко мне.

Я открыл глаза, и взгляд мой, устремленный вверх, уперся в крышу трулло, на которой белой краской явно от руки было нарисовано сердце, пронзенное стрелой. Я посмотрел на другие крыши. На одной было изображено нечто, похожее на паука. На других крышах красовались вообще непонятные мне изображения.

– Слушай, а что это за мистические знаки на крышах? – спросил я Кьяру.

– Это знаки, нарисованные известью, которая является символом чистоты. Они имеют самое разное значение. Где-то это знак древней семьи, где-то это религиозные знаки, защищающие от сглаза, где-то это символы очищения... Но предназначение всех этих изображений – оберегать жилище и то дорогое, что в нем царит.

– Три пиццы хватит? – спросил Стеф, подходя к нам с тремя коробками, из которых доносился умопомрачительный райский аромат. Я вдруг понял, что страшно голоден.

– Если что, я потом сбегаю еще, – ответил я.

– Оооо, да ты, в самом деле, возвращаешься к жизни, fratello, (58) – с удовлетворением в голосе заметил Стеф, впервые назвав меня так. Я испытующе воззрился на него, но он, как ни в чем не бывало, пошел вперед.

– Porca miseria! – изумился я. – Даже двухэтажный трулло существует?!

– Единственный в своем роде, – рассмеялась Кьяра. – А построен он еще в XVI веке все тем же методом сухой кладки...

– ...что еще раз демонстрирует мастерство и высокую технику искусства трулли, – поучительно заметил Стефано.

– Слушайте, вы так слажено рассказываете, что я задаюсь вопросом: вы тут раньше экскурсоводами работали? – полюбопытствовал я.

Кьяра рассмеялась, а Стеф пожал плечами:

– Почему раньше? Как видишь, мы и сейчас в неплохой форме.

– Кстати, уважаемые экскурсоводы, а что означает слово «трулло»?

– Я тебя, может, удивлю, – сказал Стеф, – но местные жители называют свои жилища «casedda», а ни разу не «трулло».

– Неужели?! – удивился я. – «Казедда» – это типа «дом» на местном диалекте?

– Ты догадлив, – усмехнулся Стефано.

– А «трулло»?

– А «трулло» – это название, которым стали официально называть эти постройки с 1930. Это латинское смешанное слово, которое можно интерпретировать, как «башня с куполом», – пояснила Кьяра.

Взгляд мой выцепил в конце улицы крест церкви.

– Oh, mamma mia! – восхитился я. – Даже церковь-трулло!

– Одна из последних построек этого типа, датируемая 1927 годом. Церковь Санто Антонио. Не шедевр Ренессанса, конечно, – сказал Кьяра, внимательно посмотрев на меня и заставив мое сердце порывисто подпрыгнуть, – но тоже интересное место.

Я притянул ее к себе. Сколько теперь шедевров Ренессанса я смогу ей показать! Я ведь отныне хоть каждый день смогу ей открывать мою Флоренцию!

Мы свернули в парк, расположенный напротив церкви, и уселись на лавочку, поставив коляску со спящим Джиджи под густую тень дерева. Стефано раздал каждому коробку с пиццей, и мы с ним набросились на свою еду, как орлы на долгожданную добычу. Кьяра с улыбкой посмотрела на нас, потом спокойно взяла кусочек из своей коробки.

– Неужели в этом сезоне ты не был на матче Фиорентина-Ювентус? – с легкой насмешкой спросила Кьяра.

– Был, – ответил я с набитым ртом.

– Ах, конечно. Пропустить такой матч не может заставить даже новорожденная дочь, – с долей сарказма заметила она.

– На самом деле, ей почти удалось это. Она как раз дня за три до этого заболела. Но потом обошлось, и мои родители с ней посидели... На следующий матч мы пойдем все вместе, имей это в виду! Включая его, – показал я на Стефано, который быстрыми темпами поглощал свою пиццу.

– Ты что, обратил его в свою веру? – притворно испуганно округлила Кьяра глаза.

– А ты думала? У меня не было возможности смотреть матчи в баре с друзьями. Нет, один раз я заглянул туда с Клио, когда шел дневной матч. Но больше я решил этого не делать, потому что фанаты в баре при забитом голе по производимому шуму напоминают взлет ракеты. Причем неожиданный. Я подумал, что не стоит портить нервную систему ребенку. А вызывать своих родителей почти каждым поздним воскресным вечером, чтобы они посидели с Клио, я не мог. А поскольку этот мужчина частенько приходил ко мне помусорить пиццей на кухне, мы смотрели вместе матчи по телевизору. Так Стеф приобщился к прекрасному.

Кьяра расхохоталась, а Стефано согласно кивал в такт моим словам.

– Не забывай, – сказала Кьяра, – что тебе еще предстоит обратить в твою веру меня.

– Не волнуйся, у меня хороший опыт, – усмехнулся я. Я был счастлив, глядя на свою любимую женщину.

(56) Alberobello – с итальянского дословно переводится, как «красивое дерево»: albero – дерево, bello – красивый.

(57) Tassa sull'ombra, или налог на тень платят некоторые владельцы баров, ресторанов или магазинов, у кого козырьки над входом или витринами бросают тень на общественную территорию, в частности, на тротуар. Этот абсурдный декрет вышел еще в 1993 году, и предприниматели постоянно протестуют против него. В каких-то городах добились его отмены, а в каких-то до сих пор платят 8,40 евро за квадратный метр тени (расчет производится на основе размеров поверхности тента).

(58) Fratello (it.) – брат.