Глава 39

В этом мире есть место счастью.

Несколько минут я не мог двигать языком. Я только совершал слабые попытки привести в движение свои извилины, чтобы они прояснили мне ситуацию. Потом я подумал, что у меня после всего произошедшего начался бред, и закрыл лицо руками, чтобы хоть немного прийти в себя.

– Флавио, – услышал я в отдалении голос Кьяры. – После той ночи... с тобой... я обнаружила, что беременна. Джиджи – твой ребенок.

Мои извилины сильно напряглись и предоставили мне объяснение ситуации. Вот теперь я был близок к помешательству. Я в полной мере осознал, что значит «сходить с ума от счастья».

Сначала я смотрел на нее, боясь пошевелиться, чтобы случайно не проснуться от этого волшебного сна. Но это, похоже, не было сном. Я сделал порывистый шаг вперед и прижал к себе эти два существа, которые были самыми близкими мне во всем целом свете. К ним как нельзя лучше подходило определение «любимые и родные». Я целовал то Кьяру, то Джиджи, а он вдруг нерешительно положил мне на небритую щеку свою ладошку и рассмеялся. Слезы катились по щекам Кьяры, и я начал высушивать их своими поцелуями. Хотя, признаться честно, мне самому не помешал бы платочек, ибо в глазах моих почему-то тоже не удерживалась влага. И хотя я еще ни разу в своей взрослой жизни не давал воли слезам, сейчас я их даже не замечал.

– Сестричка... – нерешительно ворвался в наше эйфорическое помешательство голос ее брата, – извини, что прерываю... Я не понимаю... Флавио – отец Джиджи?

Я резко и испуганно обернулся, и улыбка сползла с моего лица. Ведь вся эта толпа могла изменить свое отношение ко мне лично, закидать меня камнями и выкинуть отсюда, если они знали, как отвратительно я поступил с Кьярой. А я был категорически против того, чтобы снова расставаться с ней и с моим Джиджи.

– Подожди, Леонардо, – поспешно сказал я, поднимая вверх ладонь. – Я вел себя, как последний идиот, это несомненно! Но я признаю, что ошибся, отпустив Кьяру. К тому же, я даже не догадывался, что она носит моего ребенка. Я люблю ее и Джиджи и я готов заботиться о них до конца моих дней, – говорил я, словно стоя на коленях перед святым отцом.

– Позвольте дать свидетельские показания, – вдруг вмешался Стефано, о присутствии которого я уже успел забыть. – Мы с Флавио работаем вместе уже почти 4 года, но последние два года наши судьбы переплелись так тесно, что я могу позволить себе судить об искренности его чувств. Когда они расстались с Кьярой, Флавио впал в мрачную депрессию. Он никогда не говорил этого и даже, наверное, не осознавал, но это была самая настоящая депрессия. Полагаю, что он не измерил глубину Арно только потому, что у него на руках была новорожденная дочь, у которой, по сути, был только он. Флавио почти не улыбался и жил в полной апатии ко всему кроме Клио. Потом произошло событие, о котором он расскажет сам, если захочет, но которое вдруг дало ему надежду, что он сможет вернуть Кьяру. Он был в твоей редакции, – обратился Стеф к Кьяре, – но ему сказали, что ты больше не работаешь там. Потом он решил поехать в Апулью на выходные и поискать тебя. Но в дверь постучал один небезызвестный тебе персонаж и нанес Флавио смертельный удар. Он сказал ему, что ты замужем, и что у вас есть ребенок. После этого депрессия Флавио стала настолько очевидной, что даже он признал, что жизнь его кончена. И я уже почти потерял надежду, что мне удастся уговорить моего безнадежно влюбленного упрямого коллегу отправиться к вам на ферму отдохнуть...

– Я не понимаю... – медленно произнес я, прерывая его монолог, – ... Леонардо что, твой друг?

– Именно! Очень хороший друг, – сказал Стефано, словно это было очевидным, как смена дня и ночи. – Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте между нами, мы очень давно знакомы, и нас связывает весьма тесная дружба... – он одарил теплой улыбкой Леонардо, и тот ответил ему, весело подмигнув. – Помнишь, ты однажды показал мне фотографии твоего отпуска в горах? – обратился Стеф ко мне. – На них я и узнал Кьяру, сестру моего друга. Я, разумеется, не имел ни малейшего представления, захочет ли она видеть тебя, и вообще роль сводника меня не сильно прельщала. Но мне казалось несправедливым, что вы так глупо расстались, учитывая, как ты ее любишь. И потом, когда Леонардо сказал, что она родила ребенка, я поинтересовался, замужем ли она. Он ответил, что да, она замужем. Он говорил так всем, чтобы не давать повода к размышлениям, откуда у нее ребенок. Но я друг семьи, и мне он признался однажды, что никакого мужа у нее нет, что она забеременела случайно от какого-то парня. Тогда у меня закрались сомнения, не может ли он быть твоим ребенком? С Кьярой у меня не было тесных отношений, потому спрашивать ее, чей Джиджи ребенок, я не мог. А Леонардо сказал, что не знает. Я не хотел быть между вами посредником, тем более я не знал наверняка, твой ли это ребенок. Потому я хотел, чтобы вы встретились и поговорили. Но ведь ты как осел упрямый не соглашался на отпуск. И если бы не тот твой разговор с начальником, я думал уже открыть тебе свои карты. Потому что видеть твой потухший взор и написанные на лице мысли о суициде меня вообще не воодушевляло. Получилось, конечно, немного трагично, но верь мне, что эту аварию не я подстроил.

– То есть... – внимательно посмотрел на меня Леонардо, – сам того не зная, ты... спас своего сына..? Вот это игры судьбы... – шокировано покачал он головой.

У меня на секунду вдруг потемнело в глазах. С этими словами Леонардо до меня дошло, что я в самом деле спас жизнь своему собственному сыну! Меня буквально передернуло от мысли, что произошло бы, если что-то не сложилось, если бы я не успел остановить ту машину... Эта мысль на мгновение покрыла мое сердце тонкой коркой льда. Я, не в силах вымолвить ни слова, протянул дрожащую руку к Джиджи и провел ладонью по его шелковистым волосам, будто хотел убедиться, что у меня нет никакого миража перед глазами, и это мой сын, живой и невредимый.

Я чувствовал себя, как актер на сцене. Точнее нет. Я чувствовал себя как человек, которого вытащили из зрительного зала, а я так натурально сыграл, что заставил зрителей поверить, что я был настоящим актером, способным вызвать своей игрой очень сильные эмоции. Женская часть толпы взирала на меня влажными глазами, а мужская – глазами, полными неподдельного изумления.

Только это не было сценой в театре. Это была моя жизнь, на которую смотрели десятки глаз.

Вдруг, словно в зале кто-то не выдержал эмоционального напряжения, раздался возглас:

– Дети мои! – воскликнула мама Кьяры. Слезы теперь бежали и по ее щекам. – Это нечто невероятное! Судьба уберегла вас... – она рыдала, не в силах справиться с эмоциями. – Я так рада..., что в итоге вы нашлись... Надеюсь, вы сможете понять и простить друг друга и быть вместе счастливы...

– Минуточку! – несколько сурово прервал ее отец Кьяры. – Кьяра, но ты ведь говорила, что он женат.

Десяток взглядов испытующе вонзились в меня.

– Я не женат, – покачал я головой и посмотрел на Кьяру. – Мирко тогда сразу же все рассказал моей бывшей жене. Она на следующий день написала мне прощальное письмо и подала на развод. У нее есть адвокат, ее хорошая подруга, которая за год добилась развода. Тем более нам особо нечего было делить.

– А Клио..? – спросила Кьяра.

– Клио она великодушно оставила мне, – усмехнулся я.

– Мать?! – ахнула жена Леонардо.

– Да. Через две недели она уехала в командировку, из которой решила не возвращаться. Сначала она обещала забрать Клио, когда обживется в Париже, но месяцы шли, а она все никак не могла обжиться, видимо. А потом я решил, что не отдам ей ребенка. Потому что, во-первых, она ей не нужна. Во-вторых, Клио помогла мне дожить до встречи с Кьярой.

– Значит, ты один воспитываешь дочь? – недоверчиво сузив глаза, спросил меня отец Кьяры.

– Ну... – смутился я, – нет. Мне помогает няня. Она приходит каждый день, чтобы я смог пойти на работу. Иногда я на пару часов оставляю Клио с моими родителями, чтобы сделать неотложные дела...

– Флавио, не скромничай! – возмутился Стеф. – Кроме шуток, синьор: он один воспитывает дочь! Да, на 5 часов в будний день приходит няня, чтобы он мог заработать денег. А остальное время, включая все выходные за очень-очень редким исключением, он занимается ребенком.

– Кьяре и Джиджи повезло, – усмехнулся отец Кьяры, а мать ее, мне показалось, сейчас бросится меня целовать.

– Кто тебе сказал, что я замужем? – спросила Кьяра, спасая меня от смущения.

– Мирко, кто же еще?

– Вы помирились с ним? – прозвучали нотки подозрительности и какого-то разочарования в ее голосе. Словно она никак не ожидала такого неумного поступка от меня.

– Ты не слишком лестного мнения обо мне, – усмехнулся я. – Ты действительно думаешь, что я смог бы помириться с человеком, который бросал мне в лицо обвинения, что я сплю с его девушкой, притворившись несчастным влюбленным, в то время, как он спал с моей бывшей женой до беременности, во время и после?

– Что?! – глаза Кьяры распахнулись так широко, что я едва сдержал улыбку. Она была презабавная, как ребенок, с этим выражением лица.

– Да, я узнал об этом от врача, к которому мы ходили с Клио. Он поведал мне, что Клио родилась не преждевременно, а на 40-й неделе, – сказал я, изучая пространство перед своим носом.

– То есть... Клио не твоя дочь? – спросила Кьяра, глядя на меня по-прежнему широко распахнутыми глазами.

Я вздрогнул так сильно, словно рядом со мной вдруг приземлился метеорит.

– Клио моя дочь, – сказал я каменным тоном.

Но в следующее мгновение мое сердце едва не остановилось. Точнее оно вполне остановилось. Ведь Кьяра жила с Мирко, а со мной она провела всего одну ночь... А что, если Джиджи тоже его ребенок..? Эта мысль была такой мучительной, словно мне по душе провели кустом шиповника.

– Кьяра... – в ужасе прошептал я. – Но ты уверена, что Джиджи... – я замолчал, задохнувшись от этой мысли.

– Естественно, – сказала Кьяра.

– Откуда? – едва слышно спросил я.

Она вдруг рассмеялась и взъерошила мне волосы.

– После того, как я встретила тебя в горах, я ни разу не занималась с Мирко сексом. У меня была всегда причина для этого – моя сломанная нога. Ему это страшно не нравилось, и, наверное, поэтому наши с ним отношения развалились. Но я не могла быть с ним. Ни с кем. Кроме тебя...

После ее слов я взглянул на Джиджи и понял, что мог бы и не спрашивать. Он был удивительно похож на того малыша, что был запечатлен на фотографии, стоящей на комоде в доме моих родителей, – фото меня в годовалом возрасте. И Джиджи был словно ребенком, сошедшим с той фотографии.

Мой разум продолжал мутнеть от счастья.

– Сестра, давай я отвезу вас с Джиджи к врачу, а то мне еще надо съездить вечером кое-куда, – ворвался в мой затуманенный счастьем мозг голос Леонардо.

– К врачу?! – упало мое сердце. – Что случилось?

– Ничего, не волнуйся. Плановый осмотр у детского педиатра, – с улыбкой пояснила Кьяра

– Я поеду с тобой!

– Флавио, тебе стоит отдохнуть...

– Нет, я поеду с тобой!

– Ты не хочешь оставаться с нами? – обеспокоенно спросила мать Кьяры.

– Нет-нет, синьора! Я просто не хочу расставаться с моей Кьярой и Джиджи. Я буду изнемогать здесь без них.

– Но мы ведь достаточно быстро... – возразил Леонардо.

– Я прошу тебя, Кьяра! – умоляюще сложил я руки. – Позволь мне поехать с вами.

– Конечно... Я просто подумала, что ты еще слаб...

Я отрицательно и эмоционально покачал головой.

– Нет. Заодно потренируюсь перед поездкой во Флоренцию, – усмехнулся я.

По лицу Кьяры пробежал испуг.

– Все-таки ты... возвращаешься во Флоренцию?

– А ты разве нет? – приподнял я бровь, чувствуя, как ко мне возвращается желание подшучивать над ней. – Разве твоя любовь к Сантиссиме забыта?

– Нет, конечно, нет! – с чувством сказала Кьяра.

– Так что же? Ты не хочешь последовать за мной в твой любимый город?

– За тобой я последовала бы даже в нелюбимый город, – рассмеялась она. – Важно, чтобы ты захотел меня увезти с собой.

– Неужели у тебя есть сомнения?! – изумился я. А потом сердце мое вдруг снова замерло. Что если она не захочет, чтобы Клио жила с нами? – Кьяра... Но Клио... Она будет жить с нами... Она очень важна для меня... Я люблю ее, она моя дочь, которая очень нуждается во мне... Ты сможешь принять ее?

– Неужели у тебя есть сомнения? – дословно повторила она мое изумление. – Это ведь твоя малышка, частичка тебя. Конечно, я смогу принять твою дочь и любить ее как свою собственную.

Cazzo. Она не была моей частичкой. Не была моей дочерью. Стоит ли мне говорить об этом Кьяре? Если она узнает правду, сможет ли она любить ее, как свою собственную дочь? Ведь она не растила ее полтора года. Я прошел через это, я смог сохранить свою любовь к ней. Но только потому, что я любил ее 8 месяцев перед тем, как узнал, что она не мой ребенок. И я не знаю, смог ли я полюбить эту кроху, если бы мне кто-то вручил ее, сказав, что это дочь Мирко и что кроме меня больше некому о ней заботиться. А Кьяра сможет? И стоит ли омрачать ей этим знанием любовь к Клио?

– И потом, с сестрой Джиджи будет куда веселее жить и не так грустно без его двоюродных братьев и сестер, – добавила Кьяра.

Все-таки она святая женщина. Исключительная. Я снова обнял ее и моего сына.

– Мы тоже хотим познакомиться с нашей внучкой. Флавио, наш дом – это и ваш с Клио дом, – прервала мое молчаливое восхищение, очевидно, моя будущая теща. Только тут я понял, что вся та толпа, которая с самого начала взирала на меня, так и продолжает на меня взирать, включая троих детей, младшей из которых было года три. Но в тот момент я в полной мере почувствовал себя частью этой семьи.

– Спасибо, – смутился я. – Мы обязательно скоро вернемся сюда все вчетвером, – пообещал я, а потом взглянул на Леонардо. – А сейчас нам надо с Джиджи к врачу.

– А куда ехать нужно? – спросил Стеф. – Может, я отвезу вас, а Лео отпустим по делам?

– Это недалеко от Альберобелло, и если ты мог бы сгонять туда, я был бы тебе благодарен, – с готовностью ответил Леонардо.

– Без проблем.

– Стеф, мне бы позвонить родителям... Дай мне, пожалуйста, твой телефон, – сказал я.

– Не сегодня, Флавио. Позже я тебе объясню.

– Но что случилось? Там все нормально? – встревожился я.

– Да, все отлично.

– Но вам же надо пообедать! – запротестовала мама Кьяры.

– Не волнуйтесь, мы пообедаем в Альберобелло, а сюда вернемся поужинать, – сказал я со счастливой улыбкой на губах, обнимая Кьяру и забирая у нее из рук Джиджи.

Джиджи удобно уселся у меня на руках, улыбаясь. Мой сын. Маленькая частичка меня. Мой Джиджи. Мое сердце вдруг учащенно забилось, уже в который раз за сегодняшний день. Я вообще удивлялся, что оно до сих пор исправно функционирует после всего, что ему пришлось пережить. Но теперь оно билось в самом радостном ритме из всех, которые ему довелось отплясывать.

Почему-то именно в тот момент я почувствовал себя отцом. Словно именно сейчас мне вложили в руки моего только что родившегося ребенка. Он не был уже новорожденным, по сути. Но он был новорожденным для меня, потому что только сегодня я узнал о его существовании. Только сейчас ко мне пришло в полной мере осознание того, что я стал отцом.