Глава 35

Быстрые трассы и медленный город.

Дорога была длинной и напряженной. Было много машин, нервно и опасно перестраивающихся с одной полосы на другую, и я полностью отдался этой хаотичной гонке. Мысли мои на самом деле были далеки от этой автострады, и я периодически ловил себя на том, что должен внимательно следить за дорогой, а не раздумывать о несправедливостях моего существования. Но я почти не обращал внимания на призывы разума, рассеянно слушая музыку, доносящуюся из магнитолы, и машинально двигаясь вперед, навстречу «апулийскому воздуху, козам и коровам, фруктовым и оливковым садам, красоте пейзажей». Я совершенно не разделял энтузиазма Стефано и принял это предложение лишь, чтобы отдохнуть физически. Может, за полтора года мои силы действительно пришли в упадок, и мне стоит немного побыть одному. Хотя я боялся этого одиночества, как огня. Мне казалось, что когда я буду сидеть под оливковым деревом, задумчиво глядя на коз, пасущихся на лоне апулийских полей, раздумывая о том, что где-то здесь, совсем недалеко живет Кьяра со своим мужем и их ребенком, я вряд ли почувствую прилив жажды жизни...

Между мной и впереди едущей машиной неожиданно вклинилась еще одна машина, и я в одну секунду вынырнул из своих невеселых мыслей, чтобы нажать на тормоз. Покрышки взвизгнули, а стрелка спидометра резко упала вниз.

– Ma che cazzo stai facendo, coglione!  (52) – яростно выругался я, а еще мгновением позже почувствовал пульсацию в пальцах, до предела сжавших руль.

Я глубоко вздохнул и снова нажал на газ, вернув стрелку спидометра на цифру 130.

Похожих встрясок у меня было на этой дороге еще штук пять. Может, я был не очень внимателен, но их произошло в этот раз больше, чем когда-либо ранее, поэтому, когда часа в три я остановил свой мерседес на парковке в порту Трани, то даже облегченно выдохнул накопившееся напряжение. Семь часов такой дороги изрядно вымотали меня. Я останавливался только раз: заправиться, перехватить сэндвич и позвонить родителям, чтобы узнать, как Клио с котом.

Теперь, оказавшись в этом медленном городе (53), я почувствовал, что готов съесть быка, потому направился в остерию, расположенную почти у самых бирюзово-зеленых вод залива. Я приехал вовремя: рестораны как раз открывались после сиесты. Я уселся за свободным столиком, сделал заказ и позвонил родителям.

– Мама, привет. Как Клио?

– Сейчас спит.

– Она не плакала больше?

– Нет, – как-то не особо убедительно сказала мама. – Флавио, сынок, я страшно беспокоюсь! Такая длинная дорога, а ты водишь, как сумасшедший! – затараторила мама.

– Мама, я в Трани, все отлично. Мне осталось ехать всего час. Не переживай.

– Не езди по ночным дорогам, Флавио, я прошу тебя!

– E daaaaaai, mamma! Какие ночные дороги?! Сейчас только три часа дня! Я заехал лишь пообедать сюда.

– Хорошо. Ты позвонишь, когда доберешься до фермы?

– Ну, если это не какая-нибудь глушь, где не ловит спутник, разумеется, я позвоню! – усмехнулся я. Еще бы я не позвонил! Я уже соскучился по своей малышке и хотел услышать ее, когда она проснется. И потом, не позвонить моей маме равносильно тому, чтобы вызвать полицию на ферму этих людей. Мама так и сделает, если я не позвоню, я уверен. – Как кот?

– Нервный какой-то...

Я вздохнул. Porca miseria... Мама еще больше усилила мое чувство тревоги!

– Мама, прошу тебя, береги Клио... Чао! – сказал я, прощаясь.

Я посмотрел на залив и ощутил, как меня буквально обволок аромат моря. Я втянул носом соленый воздух, прикрыв глаза от удовольствия. Морской бриз взъерошил мне волосы, обдавая своим приятным запахом. Mamma mia, я уже два года не видел моря...

Cazzo! Зачем я поддался уговорам Стефа и Паоло?! Я ведь мог бы поехать на эти две недели с Клио на море. Она его никогда не видела, и я был уверен, что она бы по достоинству оценила эту притягательную стихию. Я представил, как она бегала бы у самого берега среди белых барашков набегающих волн и заливисто смеялась, как мы бы строили с ней из песка замки... Вот я осел! Отдых на море с моей дочерью был бы куда более исцеляющим, чем какая-то неизвестная мне ферма, где я даже никого не знаю! Testa di cazzo... (54)

Официант поставил передо мной bruschette al pomodoro: поджаренные ломтики хлеба, политые ароматным оливковым маслом с кружочками томатов сверху. Я был настолько голоден, что съел всю тарелку минут за пять.

Я перевел взгляд на порт. Когда-то Трани был значимым портовым городом, но те времена давно канули в лета. Теперь здесь царит умиротворение. В бирюзовых водах безмятежно покачиваются парусники со спущенными парусами и бесконечное количество организованно пришвартованных моторок. Недалеко от того места, где я сидел, с небольшого обшарпанного рыболовного судна разгружали свой улов рыбаки. Повсюду сновали дети-попрошайки, причем совсем не африканской наружности, а нашей, итальянской. Я вздохнул, грустно усмехнувшись. Все-таки как сильно отличается Юг от Севера. Юг выглядел разительно беднее. Я в своей маленькой Флоренции ни разу не видел такого количества детей-итальянцев, выпрашивающих монетки. А ведь Италия не такая большая страна, чтобы разница была такой явной. Я не особо вникал в дела политики, но сейчас почему-то задумался над причиной этого явления. Очередной мальчишка подошел ко мне попросить денег, но официант, зазывающий посетителей, шикнул на него, а тот что-то ответил ему на местном диалекте, и они рассмеялись. Я дал мальчишке несколько монет, и он убежал восвояси.

Мой взор скользнул дальше, выцепив среди старинных построек кампанилу базилики, и я вдруг вспомнил, почему остановился именно в Трани. Стефано ведь рекомендовал мне сходить в Дуомо. Я тогда не верил, что способен замечать красоту. Я и сейчас не особо верил в это, но во мне проснулось любопытство.

Перед моим мечтательным взором возникла дымящаяся паста (55) под названием «strozzapreti con gamberi e pomodori cherry» с огромными креветками, и я ощутил, как свело желудок от нового прилива чувства голода. Сглотнув слюну, я даже подумал, что надо заказать еще чего-нибудь, потому что вряд ли я наемся этим. Тарелка, стоящая передо мной, на самом деле была внушительных размеров, но мне она показалась скромной. Я набросился на это ароматное блюдо с нарезанными маленькими помидорками и базиликом и, отправив в рот пару вилок пасты, принялся за креветки. Это было просто восхитительное блюдо, хотя, возможно, при таком голоде любое блюдо покажется восхитительным.

Расправившись со своей огромной тарелкой пасты и запив ее стаканом сока, я все-таки понял, что наелся и не буду заказывать еще одно блюдо. К тому же надо поторапливаться. Часовая стрелка уже перепрыгнула цифру 4, а я все-таки вознамерился заглянуть в Дуомо. Но мне надо поспешить, потому что я обещал приехать на ферму к ужину, то есть не позднее 7 часов. Расплатившись, я покинул остерию с желудком, очень удовлетворенным обедом, и зашагал вдоль берега. От порта вглубь города расходились узкие улочки с невысокими домами. Моя Флоренция была насквозь старинным городом, но здесь, в Трани, мне показалось, что я попал в другую эпоху. Архитектура оказалась притягательной и аккуратной, хотя местами дома были обшарпанными, видавшими виды. Окна были увиты яркими цветами, а под ними сушилось выстиранное белье. Все жители города, казалось, знают друг друга. Все друг с другом здоровались, улыбались, куда-то неспешно шли, что-то обсуждали.

Прямо посреди дороги остановились поговорить водители двух полицейских машин. В смысле, они остановились на своих машинах, ехавших встречными курсами, опустили окна и начали обмениваться новостями, жестикулируя и посмеиваясь. В обе стороны образовалась небольшая пробка, но посигналить никто не решался. Все-таки правоохранительные органы нельзя торопить. Я улыбнулся. Город полностью оправдывал свое прозвище: он никуда не спешил, затерявшись где-то в другом измерении...

И вот я вышел к светлому и воздушному собору, стоящему на фоне бирюзового моря. Он и правда стоит на самом берегу. Я остановился, залюбовавшись этой живописной картиной. Собор не был шикарен. Он был простым и строгим, в стиле апулийского романтизма. Но его величественность зажигала внутри невольное восхищение. Я немного почитал о нем, пока ждал пасту в остерии. Базилика построена в честь покровителя города Сан Николо Пеллегрино еще в 1099 году и считается королевой всех апулийских базилик. Ее беловато-розовый мрамор местного происхождения отражает солнечные лучи, заставляя ее сверкать, словно жемчужину в объятиях синей морской глади.

Через огромную бронзовую дверь – потрясающая ювелирная работа Баризано да Трани – я вошел внутрь. Базилика совершенно не была похожа на соборы моей Флоренции, шикарные внутренние росписи, лепнины, скульптуры и картины которых заставляли почувствовать себя в музее искусства. Эта базилика внутри была такой же простой и строгой, как снаружи, лишь потолок был расписан и оформлен позолотой. Но я сразу почувствовал себя в ней хорошо. Я поднял голову и посмотрел на просторные галереи наверху – эмпоры – и медленно, неслышными шагами направился к лестнице, ведущей на них. Там я оказался, словно между полом и потолком – или, может, лучше сказать: между небом и землей, и это было какое-то сверхъестественное ощущение. Проникающий сквозь арочные окна солнечный свет и высоченные потолки делали базилику светлой и воздушной, легкой и радостной, а я, казалось, парил в ней, словно чайка, застывшая между небом и морем.

Я грустно улыбнулся. Как бы я хотел, чтобы здесь сейчас со мной стояли Кьяра и Клио... Я устремил взгляд в окно, закрытое решеткой. Линия горизонта делила окно пополам. Вверху оно было окрашено в светло-голубой цвет неба, а внизу – в ярко-синий цвет моря. Вдали виднелся белый свободный парус... А я смотрел на него сквозь эту бездушную решетку, понимая, что никогда мое сердце больше не станет таким же легким и свободным...

Тряхнув головой, чтобы прогнать меланхолию, я направился к лестнице в кампаниле. Преодолев немалое количество ступенек, я оказался на самом верху башни, а внизу передо мной у кромки моря лежал город. Его светлые постройки, казавшиеся почти белыми в лучах солнца, контрастировали с ярко-синим морем. У меня перехватило дух от этой панорамы, и я на несколько бесконечно длинных минут забыл обо всех перипетиях моей невразумительной жизни. Я долго созерцал эту картину, пока взор мой не упал на часы на башенке, видневшейся где-то внизу, и я понял, что мне нельзя забывать о том, как быстро может бежать время, пока я наслаждаюсь прекрасным. Начав спускаться, я, перегнувшись через перила, посмотрел вниз, куда убегали бесчисленные деревянные ступеньки башни. Я никогда не страдал акрофобией, но почему-то у меня закружилась голова. Я смотрел, как пугающе далеко находятся нижние ступеньки, и не мог отвести взгляд, а вокруг все вертелось в стремительном темпе. В голове мелькнула какая-то дьявольская мрачная мысль...

Нет... Меня ждет Клио... И кот...

На ватных ногах я стал спускаться вниз, с трудом передвигая конечностями, а в моей голове, словно кадры в ускоренном кино, мелькали образы Клио и кота. Я упрямо шел вниз.

Ступив на самую нижнюю ступеньку, я обессиленно опустился и сел на нее. В голове у меня что-то пульсировало, как это бывает при очень резком перепаде высоты.

– Синьор, с Вами все в порядке?

Я поднял голову и увидел стоящую передо мной служительницу церкви.

– Да-да... Все отлично, – слабо улыбнулся я. – Мне говорили, тут есть крипта. Она еще открыта? Могу я посмотреть? – решил я поскорее поменять ход дискуссии и развеять ее беспокойство.

– Да, конечно. Пойдемте. Внизу две крипты: крипта Сан Николо Пеллегрино, где хранятся его мощи, и крипта Богоматери, оставшаяся от прежней церкви, на руинах которой построен этот храм. Там Вы увидите сохранившиеся фрагменты романской росписи.

– Спасибо, синьора, – тепло улыбнулся я, следуя за ней в таинственное подземное помещение.

Полутьма и прохлада подземелья благотворно подействовали на меня, остудив мой мозг, и я с любопытством взглянул на стройные колонны из греческого мрамора с изящными капителями. Я бродил среди этих колонн в прохладе и благоговейной тишине крипты, уносясь на сотни лет назад, снова забыв о времени...

Было уже около шести вечера, когда я, наконец, покинул базилику и почти бегом бросился к своей машине. У меня оставалось всего полтора часа, чтобы успеть к ужину.

Вырвавшись из власти этого медленного города, где напрочь теряется чувство времени, я помчал свой мерседес через апулийские пейзажи. Золотистые в лучах вечернего солнца поля быстро мелькали по бокам моей машины, сменяясь зелеными лесами, а потом снова колосящимися полями.

Спустя некоторое время я увидел указатель, говорящий о том, что через 1000 м меня ожидает поворот на провинциальную дорогу, а там метров через 500 уже будет подъездная аллея к ферме. Я сбавил скорость и теперь ехал медленно, высматривая нужную мне подъездную аллею. Дорога в обе стороны была пустой, а вдали, чуть в стороне, показалась ферма. Подъезжая все ближе, я увидел, как по дорожке, спускавшейся от ворот фермы к шоссе, двигается пожилая синьора, держа за руку ребенка. Малыш пинал перед собой мячик и старался вырвать ручку из руки синьоры, но она не отпускала его. На вид малышу было около года, хотя с такого расстояния я не мог сказать этого наверняка. Но я был согласен с этой дамой, что не следует выпускать руку ребенка. Уж я-то знал, на что способны годовалые дети.

Видимо, они вышли встречать меня, если только мой навигатор ничего не напутал. Синьора пристально смотрела в мою сторону, и я моргнул ей фарами. Тогда она подняла руку и помахала мне. Я даже улыбнулся такому радушию. Стеф говорил мне, что на ферме действительно живет пожилая синьора, ей уже за 80. Это бабушка его друга. А еще там много детей, и я даже спросил, почему бы мне тогда не взять Клио? Но Стеф настоял, чтобы я поехал один. Да и родители мои хотели побыть с внучкой.

Я уже подъехал к самому повороту и мог достаточно ясно разглядеть встречающих. Я снизил скорость почти до минимума, когда вдруг увидел, что у старушки что-то выпало из рук, и она нагнулась поднять оброненное, выпустив на мгновение руку малыша. Ребенок сразу же воспользовался ситуацией, с силой пнул мяч и неуклюже побежал за ним. Мяч выкатился на дорогу и остановился метрах в 50 перед моей машиной. В этот же момент из ворот выбежала девушка и со скоростью хорошего спринтера помчалась в нашу сторону.

Все это я видел боковым зрением. Потому что я неотрывно смотрел на ребенка, который уже почти достиг обочины, а девушка, видимо, его мать, была еще очень далеко. Старушка же стояла не двигаясь. Я резко остановил машину и схватился за ручку дверцы, чтобы выйти и перехватить ребенка. Но прежде, чем открыть дверцу, я, как обычно, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

Сердце мое остановилось. На большой скорости из-за поворота сзади выехала белая спортивного вида машина. Она была уже непреодолимо близко. Включился правый поворотник, и она перестроилась на встречную полосу, чтобы объехать меня. Ребенка водитель, очевидно, не видел.

Спинным мозгом я понял, что не успею выскочить и схватить малыша. Девушка тоже не успеет до него добежать. Единственным выходом было остановить неумолимо приближающуюся белую машину. Я понял, что это, скорее всего, будет последним маневром в моей жизни. Но мне 31 год, а этому ребенку нет, видимо, и года... Несправедливо, если он погибнет...

Я резко переключил сцепление, до упора выкрутил руль влево, одновременно вдавив в пол педаль газа и постаравшись развернуть машину так, чтобы по инерции мы оба улетели в кювет на противоположной от ребенка стороне. Моя машина с визгом развернулась градусов на 120, а секундой позже раздался оглушительный скрежет.

(52) Ma che cazzo stai facendo, coglione (it.) – какого х** ты делаешь, м***к.

(53) Город сам себя называет «Trani città slow» (медленный город Трани), о чем свидетельствуют таблички, разбросанные по всему городу. Ритм жизни там действительно кажется очень размеренным.

(54) Testa di cazzo (it.) – дебил, е***ый.

(55) Pasta (it.) – тесто. Пастой итальянцы называют все, так называемые, «макаронные изделия» (название «макаронные изделия» – совершенно неправильное, потому что maccheroni – это отдельный самостоятельный вид пасты, как, например, spaghetti,fusilli, fettuccine и тд), а также наполняемые блюда, типа пельменей или типа лазаньи.