Глава 34

Между Флоренцией и Апульей.

Я собрал огромные сумки со всем необходимым для Клио и погрузил все это в машину. Мой мерседес был заполнен под завязку, и я даже стал сомневаться, не зря ли послушал свою маму и насобирал все это. Клио ведь ехала в загородный дом моих родителей всего на две недели, а казалось, что она едет туда на целый год. Наверное, если бы ее собирал я по своему списку, я бы все уместил в один чемодан, но мама написала такой перечень, что мне даже пришлось сделать дополнительные покупки в магазине.

Стояло раннее утро. Солнце еще не выплыло на небосвод, а мы в сонной тишине готовы были покинуть Флоренцию под покровом рассвета. Теперь предстояла самая сложная задача: изловить кота и посадить его в машину. Он не особо любил разгуливать по улице, а автомобиль вообще считал ненужным изобретением человечества. Когда я с пойманным котом, глаза которого увеличились в размерах от страха, вышел из дома, он вцепился в меня, словно решил больше никогда не ослаблять свою хватку и вечно жить, впившись в меня когтями. В салоне машины, я привязал его, как собаку, на поводок к сиденью, потому что я прекрасно понимал, что даже не успею захлопнуть дверь, как он сбежит оттуда. Кот взгромоздился на приборную доску и в ужасе, с нескрываемым осуждением принялся следить за моими манипуляциями. Очевидно, он подумал, что я сошел с ума, а с сумасшедшими, как известно, разговаривать сложно, потому он лишь молча и презрительно, но с искрами страха в глазах смотрел на меня.

– Да не собираюсь я делать из тебя меховую горжетку, не паникуй, – заверил я кота и протянул к нему руку в намерении погладить. Но он угрожающе поднял лапу и зашипел. – Ты отправишься с Клио к моим родителям, только и всего. Будешь присматривать за ней. Две недели. Потом я приеду и заберу вас. Так что без паники, – сказал я коту и пошел за Клио.

Вернувшись с Клио на руках, я стал устраивать ее в детском кресле. Клио, в отличие от кота, который застыл на приборной доске будто статуя, позитивно воспринимала всю эту суматоху и что-то радостно ворковала на заднем сиденье.

Когда мы двинулись в путь, кот так и остался сидеть на приборной панели, словно пушистое изваяние. Это меня изрядно напрягало, потому что он закрывал мне обзор, но не было совершенно никакой возможности уговорить его сместиться на переднее сиденье. Иногда он несколько коротких мгновений с ужасом смотрел вперед на дорогу, и я каждый раз советовал ему не делать этого, потому что это зрелище было не для его слабых нервов. Тогда кот переводил свой панический взор на меня и изучающе рассматривал мое лицо, словно задаваясь вопросом, зачем я решил убить себя и его заодно? Но когда мы выехали на трассу, нервы его не выдержали, и он стремительно перепрыгнул назад, усевшись на колени к Клио. Она уже успела задремать, а потому сонно обняла его рукой, продолжив спать.

С тех пор, как я узнал, что Кьяра вышла замуж и родила ребенка, свет вокруг померк и потерял краски. Я знал, что теперь мне предстоит всю оставшуюся жизнь провести в этом тусклом мире, потому что я не особо верил, что моей жизни возможно вернуть яркость, перекрыв ее как потускневшую фреску. Первые дни он мне вообще казался даже не черно-белым, а серым, лишенным в принципе каких-либо оттенков. Лишь Клио брала кисти и краски и раскрашивала мою жизнь. Она постоянно заставляла меня обратить внимание то на какой-нибудь причудливый яркий цветок, то на занимательную букашку, то на соседскую собаку, живописно спящую на пороге своей конуры, то на птиц, купающихся в луже. Она то и дело показывала мне, какие невероятные формы приобретают облака над моей головой, как колышет ветер колосья на полях, и кажется, будто по полю бегут самые настоящие волны... Я смотрел вокруг ее глазами и только через призму ее любопытного взгляда понимал, что мир все-таки прекрасен.

И вдруг яркая вспышка первого луча солнца резко ударила мне в глаза. Я встрепенулся и вышел из своей грустной задумчивости. Рассвет окрасил оранжево-розовым цветом неясные очертания зеленых холмов, которые были расчерчены желтыми лоскутами скошенных полей с рулонами сена.

Как прекрасна моя Тоскана, porca miseria... Даже в моих потухших глазах она была живописна и заставляла на время забыть обо всем, кроме своей невероятной красоты и умиротворяющей безмятежности. Плавная линия горизонта вносила в душу такую гармонию, а пейзаж был таким спокойным, что картина, открывшаяся моему взору, стала действовать на меня, как любимая мелодия, у которой ищешь спасения, находясь во власти отчаяния. Тоскана была словно целебная музыка, которая играла на струнах моей души, пытаясь излечить ее.

Я уже съехал с автострады и двигался по пустынной дороге, отдавшись во власть этого живительного созерцания моей любимой земли. Зря я собрался в Апулью... Я вполне мог отдохнуть здесь, на лоне этих золотистых полей и изумрудных холмов...

Через час я уже был на месте назначения и первым делом, разумеется, вытащил из машины взъерошенное животное с горящими зелеными глазами и отдал своему папе. Но кот вырвался и стремглав метнулся в дом. Потом настала очередь Клио, а после я выгрузил все многочисленные пакеты и перетащил их в загородный дом моих родителей.

Когда в моей машине остался лишь один чемодан с моими вещами, сердце мое почему-то мучительно замедлило свой ритм. Это был час разлуки, первой длительной разлуки с моей крохой. Мне не стоило оставаться даже на завтрак, потому что меня ждал долгий путь длиной почти 800 километров. Но почему-то я совсем не хотел в него пускаться. Я уже даже несколько раз думал не поехать, а просто отдохнуть здесь у родителей, но Стефано с Паоло мне вряд ли бы это простили. Потому я решил не тянуть минуты разлуки с моей малышкой, а зажав в кулак свою слабую нервную систему, крепко прижал к себе Клио и шепнул ей на ухо:

– Я скоро вернусь. Через две недели, – хотя я уже тысячи раз ей это говорил. – Не забывай меня, пожалуйста... Я тебя очень люблю и буду каждый день звонить тебе. – Она обняла меня и звонко чмокнула в щеку. Но потом вдруг безудержно разрыдалась. Она никогда не плакала, когда я уходил, и эта ее реакция просто разбила мне сердце. Я зажмурился и крепко обнял ее, поглаживая по головке. Она вцепилась в меня так неистово, словно вознамерилась никуда не отпускать. Но потом я открыл глаза и едва не решил остаться всерьез. Кот сидел рядом. В глазах его больше не было упрека и обвинения, какие он метал на меня в машине. Глаза его почти умоляли меня остаться...

Мадонна, что это значит?! Игры моего больного воображения под влиянием нежелания расставаться с ними или какая-то необъяснимая интуиция этих двух существ, которая все эти полтора года почти управляла нашей с ними жизнью?!

Глупости! С Клио ничего не случится. Кот не допустит!

Я посмотрел в зеленые глаза своего кота. В них сквозила неприкрытая тревога, а кончик хвоста едва заметно двигался вправо и влево...

Я так и не понял, как именно я смог уйти. Может, меня выставили мои родители, а может, я сам все-таки не захотел отступать от принятого решения, но, тем не менее, через полчаса я уже ехал по автостраде в направлении Апульи. Сердце мое потяжелело еще больше под гнетом какой-то непонятной тревоги, которую вселили в меня Клио и кот. Я не знал, чего мне стоит опасаться, но я очень доверял своим родителям (и кот им доверял!) и надеялся, что они смогут достойно позаботиться о моей любимой красивой малышке и моем пушистом коте цвета кофе с молоком... Всего две недели... Какого черта я вообще бросаю их на эти две недели?!

Я перестроился в правый ряд и поехал медленнее. Может, вернуться? Что за дикая необъяснимая тревога меня преследует?!

Но счетчик километров убегал все вперед и вперед, неумолимо отсчитывая расстояние, отдаляющее меня от моей Флоренции, от Клио и кота... И какая-то непреодолимая сила не могла заставить меня развернуться и поехать назад. Я будто разрывался ровно на две половинки, застряв где-то посередине между Тосканой и Апульей.

И почему-то зов Апульи оказался сильнее.