Глава 31

Долой скуку!

Я сходил в редакцию. Но мне сказали, что там не работает такая девушка. Когда я попытался доказать синьоре на recepcion, что она ошибается, ткнув на фамилию в списке корректоров в выпуске прошлого месяца, синьора сказала, что сама она работает в редакции только месяц, но в списке штатных сотрудников такая девушка не числится. Она либо сменила фамилию, либо уволилась. Я стоял и хлопал глазами, как дурак. Тогда она взяла последний номер журнала – того самого, который я не успел купить из-за крутого виража в моей жизни, – и открыла страницу со списком тех, кто работал над последним выпуском. В нем не было ее фамилии.

Когда спустя какое-то время Стефано поинтересовался, нашел ли я Кьяру, а я рассказал ему, что она больше не работает в редакции, он выдвинул, на мой взгляд, предложение, не очень соответствующее его светлому и разумному мозгу. Мне эта идея в голову пришла еще в тот момент, когда я с опущенными плечами выходил из редакции, просто у меня пока не было возможности ее реализовать. Да и вряд ли эта возможность представится в ближайшем будущем. Но то, что эта безумная идея пришла в здравомыслящую голову Стефано, меня удивило. Его мозг, оказывается, тоже был способен генерировать дикие идеи.

Заключалась эта идея в поездке в Апулью и прочесывании ферм, которые там существуют, потому что я знал о наличии фермы у ее родителей. Только я пока не представлял, где взять время на такое мероприятие.

По этому поводу Стефано стал очень настойчиво предлагать мне отправиться на ферму к его другу, а будучи там, походить по окрестностям с фотографией Кьяры, поспрашивать... Может, ферма ее родителей расположена по соседству с фермой этого друга, сказал мне Стеф, хитро подмигивая. В тот момент я даже подумал, что он знает это наверняка, но через несколько секунд отмел эту мысль: полагаю, если бы он что-то знал, то поделился бы со мной информацией.

Но я не мог вот так просто взять и поехать на неопределенный срок в Апулью! Я не мог попросить у Паоло еще и отпуск на энное количество недель после того, как он разрешил мне работать, по сути, в свободном режиме. А еще я не мог поехать из-за Клио! Я не мог оставить ее надолго. Да и не с кем! Мои родители работали, а покинуть ее на все дни и ночи напролет на несколько недель на няню я не мог. Наша няня не была такого формата, у нее у самой имелась собственная семья. Да и моя малышка была еще слишком маленькой. За несколько недель она бы вообще забыла бы меня и посчитала, что я предал ее. Бросил и уехал. Она была еще такой крохой! Невозможно лишить ее моего родительского присутствия.

Поэтому Стефано пытался уговорить меня на эту поездку, а я объяснял ему, что пока не могу. Вероятно, месяца через 3-4 или позже я предприму нечто подобное. Но не сейчас. Да, я осознавал, что теряю время. Возможно, теряю безвозвратно и фатально. Но я действительно не мог сорваться в этот период жизни и уехать!

С того момента, как Клио встала, а тем более пошла, моя жизнь превратилась в остросюжетное приключение, и я даже иногда с грустью вспоминал те спокойные времена, когда я всю ночь, как лунатик, укачивал ее, выписывая круги по комнате. Тогда она, по крайней мере, не предпринимала поползновений испытать на прочность себя и окружающий мир.

Я никогда не забуду ее первые шаги. Где-то через месяц после того, как Клио встала, я вошел в комнату, а она убрала свои ручки от низкого столика, за который держалась, расставила их в разные стороны и, едва касаясь пола, на мысочках, пошатываясь, направилась в мою сторону. Да, я стал сентиментальным. Очень сентиментальным. Потому что в тот момент, когда я поймал мою кроху в конце ее первого самостоятельного пути, я обнаружил, что мой взгляд расфокусировался от какой-то невнятной влаги в глазах.

И с тех пор плакать начала моя спина. Клио ходила еще не очень уверенно, а потому предпочитала на улице держать меня за руку. Я не ростом с двухметрового волейболиста, но хождение за руку с Клио предполагало серьезное искривление моего позвоночника. К вечеру спина почти рыдала, а я являл собой образ дряхлого старика, мучимого радикулитом, который охает при любом движении. Даже кот смотрел на меня с сочувствием.

Правда, буквально через пару недель Клио отлично овладела искусством хождения, и держание меня за руку прекратило ее устраивать. Спина облегченно вздохнула, зато рыдать начала моя психика. Клио категорически отказывалась ходить за руку и истерила всякий раз, когда я пытался навязать ей свое общество. При этом она меняла направление со скоростью зайца, спасающегося от преследователя. Да, она бегала именно как заяц. Смешно, быстро и порывисто. Я не успевал глазом моргнуть, как Клио, подбежав к луже, приземлялась на попу в самый ее центр и начинала плескаться словно утка. Или же, заметив на земле какой-нибудь, по большей части нелицеприятный предмет, стремглав отправляла его в рот. Я за день чего только не вытаскивал у нее изо рта! Наверно, я слишком медлительный отец...

А друзья еще считают, что теперь я скучно живу, и в моей жизни нет никакого экстрима. Наивные. Мне совершенно не скучно, потому что моя Клио не дает скучать, как не дает скучать племя бойких мартышек в период повышенной активности, а сердце мое по нескольку раз за день учащает свой ритм, когда я, например, готовлю ей суп, а из гостиной раздается душераздирающий вопль и грохот. Я бросаю все и несусь на крик, будто у Клио была возможность пронзить себя древнеримским мечом, но вбежав в гостиную, обнаруживаю, что вопль вызван яростным негодованием и кровной обидой на башню из кубиков, которая не захотела удержать равновесие.

Если я что-нибудь забуду на уровне ниже пояса, это грозит либо концом жизни этого предмета, либо самоистязанием со стороны моей дочери. Как еще жив телевизор, стоящий на низком столике в гостиной, я не имею ни малейшего представления. А вот дерево в кадке из гостиной определенно нужно вынести на улицу. Клио уже выгребла один раз половину земли на ковер и, похоже, уже предпринимала попытки срубить несчастное растение, пока я возился на кухне. Что меня взбесило больше всего, так это то, что кот помогал ей делать подкоп под дерево. Этот непревзойденный чистоплюй, не терпящий на себе лишней пылинки, с удовольствием рылся с ней в земле и был похож на чертенка из болота. Мало того, что мне пришлось отмывать Клио, пол и ковер, так этот негодяй испачкал всю мебель в гостиной, пока я гонялся за ним. Но это, как оказалось, было не самой большой проблемой. Реальной проблемой стало помыть этого дикаря. Он орал, как помешанный, взирая на меня шальными глазами, полагая, видимо, что я выжил из ума и хочу его утопить. А я, несмотря на то, что был зол как тысяча чертей, смеялся до слез, вытащив его из-под душа. Он был несуразным созданием с гладким, мокрым и тощим, как оказалось при помывке, телом и огромной взъерошенной пушистой сухой головой. Создание это злобно взирало на меня дьявольски сердитыми зелеными глазами. После этого кот весь вечер с оскорбленным видом просидел на шкафу под самым потолком. Думаю, он никогда не сможет простить мне эту акцию и особенно мой смех над ним, но у меня, правда, не было другого выхода.

Сколько бы я не объяснял моей дочери правила приличия и правила техники безопасности, она одаривает меня понимающим взглядом и продолжает свои научные испытания. Если я пытаюсь воспрепятствовать этому, она гневно возмущается и оспаривает все мои претензии. В такие моменты (а они длятся почти весь период ее бодрствования) моей основной задачей становится сохранение адекватности, приличного поведения и воспитанности. Потому что я прекрасно понимаю, что именно я буду ее мужским идеалом, в соответствии с которым она будет искать себе мужа. И если я хочу иметь приличного зятя, мне стоит следить за своим поведением.

А еще Клио меня учит вести переговоры и заключать соглашения, и, возможно, в будущем я смогу стать хорошим руководителем отдела по работе с клиентами. Я с милой улыбкой и невозмутимым спокойствием смогу договариваться даже с теми из них, которые абсолютно не в курсе, чего хотят. Клио учит меня этому ежедневно с упорством, достойным лучшего применения. Потому что в моих интересах, чтобы Клио съела тот суп, на готовку которого я убил целый час, а она с кислой физиономией отодвигает тарелку. И не потому, что она не любит этот суп, или я не умею готовить, а потому, что она не хочет суп, а хочет вон ту кашу. А если даже сварить ей кашу, то окажется, что она не хочет ее есть в данный момент. Зато захочет, когда мы выйдем гулять. А гулять мы выйдем не так скоро, потому что Клио не желает надевать эти сапожки. Если тебе, папа, так надо, можешь надеть мне сапоги сам. Но как только папа берет в руки сапог, раздается крик рассерженной и оскорбленной дамы. Не прикасайся к моим сапогам, папа, и ко мне тоже! Я взрослая девочка и способна надеть сапоги сама! И вообще я гулять не хочу! Мне надо куклу спать уложить. Папа раздраженно снимает куртку и порывисто вешает ее на вешалку, но тут же за спиной раздается рыдание навзрыд, а в глазах Клио загорается упрек и глубочайшая обида: Вы, уважаемый отец, хотите лишить свою бедную дочь прогулки в такой замечательный солнечный день?!

Смена настроения – это одна из самых поразительных черт в детях, к которой я до сих пор не могу привыкнуть. Клио может орать, как многотысячный стадион, злясь на весь свет, но уже через короткое время – настолько короткое, что я, возмущенный ее поведением, еще даже не успеваю закончить свой монолог, – она улыбается мне взглядом, полным любви и нежности. И я замолкаю на гребне волны негодования, потому что когда ребенок смотрит на меня с любовью, а я злюсь, я чувствую себя психически нездоровым.

А еще я научился говорить слово «нет». Категорическое и железное, как многотонный чугунный мост. Категорически нельзя есть окурки. Ори сколько душе угодно, а нельзя. Трогать мой телефон и ноут тоже нельзя. Чугунно нельзя. Делать соседу по песочнице песчаный дождь в глаза нельзя. Иначе твой сосед будет вправе испробовать прочность своей лопаты на твоей голове. И кота тянуть за уши и хвост нельзя! Это неуважительно. Даже если кот это терпит, нервно подергивая усами.

Но Клио всякий раз считает, что я могу передумать насчет моих «нет». И я каждый раз закипаю, когда она невозмутимо продолжает испытывать границы дозволенного и границы моего терпения. Иногда мне его не хватает, но Клио всегда выдвигает мне железный аргумент, когда я прихожу к точке кипения: лучезарную улыбку в свои несколько зубов. И я уже сейчас понимаю, что она будет вить веревки из моего, возможно, не очень адекватного зятя.

Но зато теперь Клио спит всю ночь напролет, позволяя мне тоже поспать хотя бы минимально необходимое время. Она ест нормальную еду, и я прекратил париться по поводу того, что она живет только на каком-то ненатуральном молоке. А еще я знаю, что моя кроха, которая иногда выглядит обиженной на весь мир, – на самом деле достаточно счастливый, окруженный любовью и заботой ребенок. У нее есть бабушка и дедушка, которые безумно любят ее и балуют при каждом удобном случае, и которых она тоже обожает. У нее есть кот, который смотрит на нее с такой безграничной преданностью, что позволяет ей даже считать себя его хозяйкой. И у нее есть папа, который ради нее изменит организацию Вселенной, и которого она обнимает и целует так крепко, что не оставляет в его душе никаких сомнений во взаимной любви... Не хватает лишь мамы...