Глава 61. Главное условие.

Алекс

Я чуть не рухнул на пол, услышав новость о Маркусе. Он молчал в трубку, пока я пытался переварить все, что происходит с нами в последнее время. Смерть отца... и теперь – человека, заменившего его. Жестокая, невыносимая несправедливость. И осознание, что Ясмина и Адди потеряли близкого, родного человека, разрывало сердце. Я кожей чувствовал их боль. Её боль.

Закрыв глаза, я отчаянно попытался мысленно вернуться во Францию, поддержать девочек, обнять Закира и Маркуса. Но... мамины планы держали меня здесь. Не этот человек, именующий себя моим дядей, не его торопливый взгляд, а именно мамины, которым я должен следовать.

Честно, мне это так чертовски надоело. Все, что вокруг происходит...

— Ты чего застыл? – голос Грейсона вырвал меня из оцепенения. — Времени в обрез.

Тяжело вздохнув, я спустился по трапу самолета, растерянно осматриваясь. Мир здесь казался другим. Ветер – безмолвным, воздух – густым и влажным, пропитанным едва уловимым, но странным запахом моря. Время словно замерло.

Нас встретила немногочисленная свита обслуживающего персонала. Стараясь не смотреть им в глаза, я поплелся следом за Грейсоном с наивной надеждой, что всё это лишь кошмарный сон. Дядя Хасан... Перед глазами пронеслись сцены с его участием. Его искренняя улыбка, теплые объятия, его отношение ко мне, как к своему сыну. От осознания того, что он исчез, во мне зарождалась отчаяние, граничащая с безумием, и невыносимая боль.

— Куда мы идем? – тихо спросил я у дяди Грейсона, чтобы отвлечься.

— Нас встретили вчера вечером. Когда убили твоего отца, ты был далеко. Понял? – бросил он мимоходом, окинув меня коротким взглядом.

— Хорошо, – кивнул я, заметив, как мгновенно изменилось выражение его лица. Не то чтобы он был весельчаком, но сейчас он казался пугающим, словно шел на эшафот.

Мы шли по темной парковке, уставленной дорогими машинами. В воздухе буквально пахло деньгами. Я растерянно озирался.

Внезапно Грейсон обернулся и начал разминать кисть руки, будто готовясь к чему-то. Я не понимал, что происходит, даже подумал, что он сошел с ума. И не успел я задать вопрос, как он размахнулся и со всей силы ударил меня в челюсть.

Перед глазами вспыхнули искры, мир завертелся в бешеном хороводе. Не успев прийти в себя, я почувствовал, как новый удар ломает мне нос. Боль пронзила все тело. Собрав остатки сил, я оттолкнул его и рухнул на холодный бетон, проклиная свою наивность и слепое доверие.

Теперь я точно умру...

— Бей меня, сопляк! Как бил отца! Давай же! – заорал он, схватив меня за ворот футболки и снова ударив по лицу, на этот раз в челюсть.

И тогда я ответил. С отчаянной силой ухватив его за ноги, подбросил, обрушивая на землю. Вцепился мёртвой хваткой, не давая подняться, не давая шанса на новый удар. Я дрался, как зверь, загнанный в угол, дрался за жизнь мамы и сестры. Дрался до конца.

Склонившись над поверженным Грейсоном, я сжал разбитые в кровь костяшки и обрушил удар в челюсть, в ответ – лишь хриплый стон, похожий на одобрение. Этот безумец наслаждался болью? Все Мартены – конченые психопаты?

Я бил его снова и снова, в каждом ударе вымещая ненависть к отцу. В этот момент передо мной был не дядя, а отец, и я крушил его со всей яростью, что копилась годами. Во рту появился металлический привкус крови, стекающей из разбитого носа по подбородку. Адреналин застилал разум, отключая боль и страх.

Внезапно Грейсон сбросил меня с себя, словно выжидал именно этого момента.

— Достаточно, – поднял он руку, останавливая меня.

Адреналин зашкаливал. Сердце бешено колотилось. Я, как загнанный в угол зверь, готов был броситься в атаку и драться до последнего. Тяжело дыша ртом из-за распухшего носа, я наблюдал, как мой так называемый дядя вытирает кровь с разбитых губ и осторожно поднимается на ноги.

— У тебя тяжелая рука, — произнес он с какой-то странной ухмылкой.

— Ты что, совсем спятил? – возмутился я, видя, как безумие в его глазах сменяется привычной маской добродушного дядюшки.

— Ты как со старшими разговариваешь? — укоризненно цокнул он и, склонившись, внимательно осмотрел моё лицо, а потом взял мою руку, рассматривая окровавленные костяшки. Я вырвал ладонь, пытаясь понять, что вообще происходит.

— Ты меня подставил? – подозрительно щурясь, спросил я, и уже в отчаянии выпалил: — Что здесь вообще творится? Вы все сошли с ума?

Дядя Грейсон закатил глаза, поправив свои светлые локоны, вернув им безупречный вид.

— Допустим, ты явился к самому старшему Мартену, к моему дедушке, и как ты собирался оправдать свои разбитые костяшки пальцев?

— Что? — не сразу понял я, бросив взгляд на свои руки. — Скажу, что подрался с кем-то.

— Какое совпадение, у твоего отца на лице следы побоев, а у тебя – окровавленные руки.

Я понял его игру. Он хочет представить дело так, будто мы подрались, поэтому и опоздали. Ладно, признаю, это логично.

Заметив, что я немного успокоился, дядя Грейсон подошел ко мне и, достав из кармана платок, засунул его в мой кровоточащий нос. Затем как-то по-особенному нежно потрепал по волосам и произнес:

— Все будет хорошо, куплю тебе мороженое после этого кошмара.

— Я не ребёнок, — огрызнулся я, закатив глаза.

— А что предпочитают большие мальчики?

Я цокнул, но все же поплелся за ним, вытирая салфеткой кровь с подбородка. Руки по-прежнему дрожали от выброса адреналина, ноги не слушались, угрожая подкоситься.

Мы вышли на улицу, на оживленный тротуар, и дядя Грейсон указал на черный джип с тонированными стеклами, выделяющийся среди остальных.

Открыв дверь, я сел на заднее сиденье, дядя – на переднее. Я подался вперед, ожидая, что он что-то объяснит, но он упрямо молчал. Через секунду я понял: все дело в водителе. Правило номер один: здесь нельзя доверять никому. Взгляд дяди говорил об этом красноречивее всяких слов.

— Мы могли сами доехать, дедушке не стоило беспокоиться, — произнес дядя Грейсон, повернувшись к молчаливому водителю.

Тот лишь кивнул в ответ, и машина тронулась. Всю дорогу мы молчали, позволяя звуку мотора и приглушенному свисту ветра нарушать эту тишину.

Добрались мы благополучно, хотя мне казалось, что меня разоблачили и везут на казнь. Тревога не отпускала, все казалось бессмысленным, но стоило подумать о маме, которая, вероятно, сейчас сидит в полицейском участке, и все переживания отступали на второй план.

Наконец мы подъехали к огромному особняку, достойному королей. Машина остановилась, въехав на территорию, и водитель припарковался у входа. Я часто заморгал, осознавая, что пора выходить.

Тело ныло, голова кружилась, но я взял себя в руки и осмотрелся. Недолго думая, я поплелся за дядей Грейсоном.

Тяжелая дубовая дверь медленно открылась перед нами. Внутри – прохлада старого дома, и, зашагав, я осознал, что каждая ступенька под моими ногами отзывается ровным гулом. Такая роскошь.

Площадка перед входом выложена камнем, вокруг – зелень и тишина, и лишь вдалеке – мерцающие огни сада.

Внутри начинался простор, который можно назвать улицей, спрятанной в стенах. Двухуровневый холл: потолок примерно шести метров, над головой висит крупная люстра из кристаллов и металла. Стены отделаны декоративной штукатуркой. Пол — массивный дуб, ровная затирка и блеск.

Впереди раскинулась гостиная. Мы направились туда. Огромная, но не хаотичная, залитая светом и спокойствием. Кремовые стены отражали свет, льющийся из панорамных окон с видом на сад и бассейн, а по периметру — зоны для переговоров и отдыха. Где-то рядом — камин из светлого мрамора, и вокруг него — уютные группы диванов и кресел, словно столпы спокойствия. Здесь пахнет тёплым деревом, кожей и тонким дымком из камина.

Слева располагалась гостевая зона, выдержанная в молочно-бежевых тонах. Свет мягко проникал сквозь витрины и абажуры ламп, освещая столики с каменными столешницами. На полках и в витринах были расставлены сувениры и семейные фотографии, и все было подсвечено со вкусом.

Нас провели в те самые кресла у камина, словно взятые из сцены фильма "Джентльмены". Мы осторожно опустились на них. Я сел последним, невольно проверяя, не ждет ли меня неминуемая расправа после того, как все усядутся. Если уж убьют, то пусть лучше дядю Грейсона, у меня еще мама и сестра, которых нужно спасать.

— Добро пожаловать, — раздался радостный голос у входа в холл. — Вы немного опоздали.

Мы обернулись одновременно. Дядя Грейсон встал, выказывая почтение, и я, нервно переминаясь с ноги на ногу, последовал его примеру.

— Дедушка, — произнес дядя и шагнул навстречу старику для приветствия.

Я не знал, что делать, поэтому остался стоять, беспокойно оглядываясь.

— Что у вас с лицами? — тут же последовал подозрительный вопрос от старика, опирающегося на трость. Я бросил взгляд на дядю Грейсона, надеясь на его объяснения, но тот одарил меня злобным взглядом.

— Парень вел себя агрессивно, — бросил дядя, указывая на свою разбитую губу: — Я решил преподать ему урок, но он оказался сильнее.

— Нельзя так сильно бить ребенка, — укоризненно цокнул старик и направился ко мне.

Первым делом он окинул взглядом мои волосы, словно размышляя про себя, принимая какое-то решение, пока я молчал.

— Мне жаль насчет твоего отца, — произнес старик с грустью, часто моргая. — Хоть твоя мать и не хотела этого, но понесет наказание.

Я стиснул зубы до скрипа, и сжал кулаки, чувствуя болезненное жжение от стянутой кожи.

— Моя мама не виновата, — уверенно сказал я, глядя старику в глаза, и поймал гневный взгляд дяди Грейсона.

Старик с седыми волосами и изрезанным морщинами лицом двигался медленно и осторожно, будто каждый вздох давался ему с трудом. Но он смотрел на меня не как дряхлый старик, каким он был, а так пронзительно и устрашающе, что я готов был спрятаться за камином, чтобы больше не попадаться ему на глаза.

— Я знаю, что она не намеренно толкнула его, так же знаю, что сам Оливер избивал ее и доводил почти до смерти... Но они поругались, и твоя мать перешла черту. Она должна понести наказание.

— А как насчет наказания моего отца? — вырвалось у меня.

Я должен молчать, если не хочу навлечь на себя гнев дяди Грейсона, прожигавшего меня взглядом. Но я не мог. Не мог стоять молча и соглашаться со словами этого незнакомого старика.

— Он уже наказан. Он умер от руки своей жертвы, — понимающе поджал губы старик и медленными шагами направился мимо, чтобы присесть в кресло.

В голову полез нелепый план: слегка подтолкнуть старика, чтобы он упал и разбил голову о край стола. Но я передумал, увидев предостерегающий жест дяди Грейсона, словно тот прочитал мои мысли. В ответ я лишь пожал плечами и услышал новые слова старика:

— Меня зовут Джеральд Мартенс. Можешь звать меня дедушкой, как пожелаешь, — кивнул старик, глядя на меня. Затем добавил: — Теперь мы семья, и ты должен блюсти честь семьи, и в первую очередь следить за своим поведением.

Я замялся, желая о чем-то попросить, но меня что-то останавливало. Вероятность услышать отказ. Но, прокашлявшись, я все же спросил:

— Если я останусь здесь, то есть в Бельгии... могу я забрать к себе сестру, чтобы не волноваться за нее? Она осталась совсем одна...

— О ней позаботятся, — убедительно ответил старик и небрежно добавил: — Ты должен сосредоточиться на учебе. Ты — будущий адвокат и предприниматель. Мартенсы — лучшие в своем деле. Не заставляй меня пожалеть о том, что привез тебя сюда.

— Почему я? — отчаянно спросил я. — У меня есть сводный брат. Возьмите его, а меня верните к матери и сестре.

— Потому что ты — Мартенс.

— Как и Антонио, — вырвалось у меня.

Дядя Грейсон подошел сзади и толкнул меня в бок, намекая, чтобы я не переходил границы дозволенного, но меня уже было не остановить.

— Твои волосы, твоя стойкость, даже твой взгляд говорит о том, что ты – настоящий Мартенс. А Антонио... даже без учета его цвета волос, он во всем отличается от тебя и от нас в целом, — мудро пояснил старик.

— Тогда покрасьте меня в черный, а его в блонд, и будет вам Мартенс... — сорвалось у меня.

— Достаточно! — остановил меня старик, поднимая руку, как это сделал дядя Грейсон на парковке.

Вспомнив о его присутствии, я обернулся и увидел лишь укоризненное покачивание головы, безмолвно предостерегающее меня от дальнейших выходок.

— Сейчас не время об этом говорить. Завтра привезут тело твоего отца, мы похороним его достойно, как одного из членов семьи Мартенс, и потом решим твой вопрос.

— Пока везут его тело, может, я успею съездить обратно и...

— Чтобы оправдать свою мать? Убийцу своего отца? — с подозрением вскинул бровь старик. — Она твоя мать. Я знаю, насколько тебе тяжело. К тому же, она не была плохим человеком... — он откашлялся, и по его знаку ему тут же подали воды, пока я, словно истукан, ждал продолжения его слов. — Я веду к тому, что ни один из существующих адвокатов не возьмется защищать твою мать... Лично я не допущу этого, но... тебе я позволю спасти свою мать.

— Что? — прошептал я, бросая взгляд на притихшего Грейсона. Но старик продолжал свою безжалостную речь:

— Чтобы защитить ее, ты должен сам стать адвокатом и отстоять ее права в суде. Только так она сможет выйти на свободу.

В этот момент мне захотелось заорать во все горло, потому что, чтобы стать достойным адвокатом, потребуются годы, как минимум пять лет. Тогда я осознал, что этот старик достаточно умен. Он хочет, чтобы я стал адвокатом, и поставил мне такие условия.

— Мне придется учиться несколько лет, потом стажироваться и... заработать себе имя...

— Так вот тебе твой стимул. Хочешь спасти мать – стань адвокатом, стань одним из Мартенсов и носи эту фамилию с гордостью. Таково наше соглашение.

Я протяжно вздохнул, подсчитывая в уме все годы, которые мне предстоит потратить на учебу и стажировку. Я думал, что хуже уже не будет, но старик умудрился одним предложением еще больше осложнить мою жизнь:

— Мое главное условие – ты не вернешься во Францию, пока не станешь официально признанным адвокатом.

Получается, я не смогу вернуться больше пяти лет...