Глава 60. Разрушение.

Аделина

Я сидела в гостиной, перед мерцающим экраном телевизора. Нога нервно выбивала дробь по полу, словно отсчитывая секунды до пробуждения от этого кошмара. Но кошмар не отступал, а лишь извращался, вонзая свои когти все глубже.

Почему так невыносимо больно? Мало того, что я потеряла дядю, который был моим вторым отцом, так теперь Ясмина и тетя выставили нас за дверь... И все из-за мамы. Но как я могла винить её, кричать в лицо, когда она... она ничего не помнит?

Когда мы вернулись домой, мама рассказала, как тетя Сафия восхваляла "плохого" человека, то есть дядю. Она говорила, что после похищения Амины дядя бросил их, оставил в беде, и явился лишь когда все уладилось. Я знаю, что эти моменты стерты из её памяти. И я не верю, что дядя лгал. Меня разрывало от обиды за него, но я не могла заткнуть маму, заставить её замолчать. Оставалось только вернуться в этот дом с горечью в сердце, с чувством утраты, которое отныне стало вдвойне острее.

Слова Ясмины об отце эхом отдавались в голове. Боль пронзила меня, и я, сложившись пополам, зарыдала, пряча лицо в коленях. Мама, заметив это, медленно придвинулась ко мне, обняла за плечи и прошептала:

— Они нам не нужны.

***

Вечером, когда я немного успокоилась, и мама уснула, приняв лекарство, я позвонила Ясмине. Она не ответила, просто сбросила вызов. У тети телефон был выключен, поэтому я набрала Закира, но и он молчал. Оставался Абдулла.

Абдулла: — Что случилось, Лин?

Я растерялась, не зная, с чего начать, что спросить. Все казалось неправильным, перевернутым с ног на голову.

Аделина: — Я хотела узнать... как там обстановка?

Абдулла: — У мамы поднялось давление, вызывали врачей.

Я подалась вперед, в надежде, что это последняя плохая новость. Я больше не могла терять родных, близких людей.

Аделина: — Она... она в порядке?

Абдулла: — Не волнуйся, все обошлось. Просто... не приходи несколько дней.

Аделина: — Несколько дней? Ты думаешь, после всего, что было сказано...

Абдулла: — Не знаю. Мама вряд ли захочет вас видеть. Ты же знаешь её, она и Микаила простила только спустя столько лет...

Аделина: — То есть, мне не приходить, — прошептала я, шмыгнув носом, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Я поняла.

Абдулла: — Я знаю, как тебе тяжело, но... нам сейчас тоже нелегко, Лин. Я позвоню позже. Держись там.

Аделина: — Пока.

Едва выдавив это слово, я сбросила вызов и со всей силы швырнула телефон на стоящий напротив стул, пытаясь хоть немного унять клокочущую внутри злость и отчаяние.

***

Оказалось, отец Алекса умер. Сэм сообщила мне об этом спустя несколько часов после потасовки у Ясмины. Видимо, хотела убедиться, что я в порядке.

— Говорят, его убила мать Алекса.

Я часто заморгала, ошеломленная этой новостью.

— В смысле... преднамеренно или случайно?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Но, кажется, Алекс скоро приедет. Так и хочется отругать его за этот внезапный отъезд.

Я прочистила горло, пытаясь представить, что он сейчас чувствует. Он ведь не любил своего отца? Скорее, ненавидел. Сожалеет ли он о потере так же, как мы? Или ликует, что тиран покинул этот мир?

От слова "тиран" в голове тут же вспыхнули воспоминания о сегодняшней сцене, оскорбительные слова матери, боль тети Сафии.

— Вы с Ясминой... больше не будете общаться? — тихо спросила Сэм, вырывая меня из размышлений.

— Что? — растерянно переспросила я. — Это она тебе сказала?

— Нет, — покачала она головой. — Просто ситуация... сама понимаешь. Жаль, что все так вышло.

Я кивнула, продолжая покусывать губы, чтобы хоть немного успокоиться.

— Кстати, Алекс тебе звонил? — спросила я тихо, стараясь скрыть свой интерес.

Сэм улыбнулась как-то загадочно, будто понимая мои скрытые мотивы.

— Он не звонил мне, но я могу ему написать...

— Нет, — категорически отказалась я. — Не надо.

Едва я это произнесла, зазвонил телефон Сэм, и она, взглянув на экран, удивленно вскинула брови.

— Ничего себе, это Алекс звонит.

Я часто заморгала и невольно потянулась, чтобы увидеть.

— Ответишь? — спросила я, стараясь казаться незаинтересованной.

— Конечно, — кивнула она и тут же взяла трубку.

Я застыла, словно статуя, не зная, как себя вести. Говорить с ним сейчас совершенно не хотелось, поэтому я сделала вид, что чем-то занята, и отвернулась, надеясь, что она не вздумает включить громкую связь.

— Алло, — произнесла Сэм, бросив на меня короткий взгляд.

Наступила пауза, послышался приглушенный голос Алекса, и Сэм тут же выдала:

— Мне очень жаль, что так случилось с твоим отцом...

Снова пауза, она ждала ответа.

— Если хочешь сказать ей об этом лично, можешь приехать.

Я часто заморгала, повернувшись к ней. Озадаченно взглянув на Сэм, я попыталась понять, о чем они говорят, но звук телевизора заглушал их голоса.

— Нет, я не у Адди.

Я снова удивленно обернулась к ней, на что она лишь пожала плечами и безмолвно спросила, не хочу ли я взять трубку. Категорически покачав головой, я устремила все свое внимание на телевизор.

— Вот... придурок, — донеслось до меня, прежде чем Сэм отключила телефон и вернулась ко мне.

— Что такое? — спросила я.

— Он спрашивал о тебе...

Я фыркнула.

— И зачем это ему?

Сэм пожала плечами, словно вопрос был очевиден.

— Сначала я сказала, что не видела тебя, а он ответил, что Маркус рассказал ему, что я у тебя.

— Так он не собирается приехать на похороны отца? — вздернула я бровь, не веря в его бесчувственность.

— Прошло уже больше суток с тех пор, как я узнала об этом, так что, наверное, нет... — она поджала губы. — Кстати, я хотела тебя кое о чем спросить...

— О чем? — подалась я вперед, ожидая услышать что-то важное.

Она присела рядом и начала нервно теребить пальцы, словно не решалась задать вопрос. Я цокнула, не выдержав ее колебаний, и повернула ее к себе.

— Ну же, что ты хотела спросить?

— Как... как Абдулла? С ним все в порядке?

Я часто заморгала, не ожидая такого вопроса от нее.

— Зачем тебе это?

— Да просто так, — она отвела взгляд, стараясь изобразить незаинтересованность, но тут же добавила: — У него же отец умер... Он выглядел таким бледным и подавленным.

— Я звонила ему, — кивнула я. — Он держится, хотя и очень тяжело переживает потерю отца.

Я почувствовала, как глаза снова наполняются слезами при воспоминании о дяде. Ком подступил к горлу, когда я вспомнила гневное лицо Ясмины и ее слова. Неужели дядя Хасан был тем клеем, что скреплял нашу семью? И если мы поссорились при первой же возможности после его смерти, значит, без него мы уже не семья?

Протяжно вздохнув, я снова устремила взгляд на телевизор, но вдруг Сэм приблизилась, глядя на меня с искренним сочувствием.

— Мне правда очень жаль, что все так сложилось. И с твоей мамой, и с мамой Ясмины, и вообще со всем, что происходит. И даже виноватых не найти...

Я натянула улыбку, пытаясь показать ей, что все в порядке, а она в ответ искренне улыбнулась.

— Нет... все-таки виновный есть. Это отец Алекса. Его можно ругать сколько угодно, он был настоящим... подонком.

Я усмехнулась, почувствовав, как от ее присутствия мне становится немного легче. Но взгляд и улыбку дяди я все равно не могла выкинуть из головы. Казалось, его последнее выражение лица будет преследовать меня всю жизнь.

***

На следующее утро я хотела пойти к Ясмине, но стоило мне заикнуться об этом, как мама тут же вспыхнула и начала ругать меня за мое намерение. Она даже заперла дверь, чтобы я не ушла из дома.

— Не думаешь, что это уже перебор? — скрестила я руки на груди, чувствуя, как во мне закипает гнев.

Мама вела себя как ребенок, капризничая по любому поводу, но причина ее гнева была совсем не детской. Она по-прежнему упрямо твердила, что дядя Хасан был ужасным человеком. От ее слов мне становилось только хуже, поэтому, бросив попытки переубедить ее, я заперлась в комнате.

— Ты еще поймешь, что я говорю правду! — кричала мама мне вслед, но я не ответила.

Когда ее голос стих, я стояла, прислушиваясь к тишине, и размышляла о том, что же нас ждет в будущем. Ожидание было хуже всего. Оставалась слабая надежда, что все вернется на свои места, даже без дяди, который, очевидно, сплочал нас, как семью. Но в то же время я понимала, что мы можем просто столкнуться с жестокой реальностью...

И в конце концов остаться чужими.

***

На следующий день мне сообщили, что семья Ясмины, которая с каждой минутой отдалялась от нас, покидает город. Сам Микаил пришел, чтобы сообщить, что забирает их в Нидерланды.

Я вперилась взглядом в одну точку, лихорадочно пытаясь укротить бурю эмоций, пока Микаил стоял в дверях напротив меня с виноватым видом.

— Я бы предложил поехать с нами, но... твоя мама и моя, — запнулся он, словно натолкнувшись на невидимую преграду, но я оборвала его.

— Езжайте.

— С тобой все в порядке, Лин? – обеспокоенно спросил он. — Если тебе понадобится помощь, звони, хорошо?

— Хорошо, – выдавила я подобие улыбки. — А на сколько вы уезжаете?

Я отчаянно молилась Аллаху, чтобы услышать в ответ что-нибудь вроде "на пару лет", но вместо этого реальность обрушилась на меня ледяным душем:

— Навсегда...

Зажмурившись, я прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая слезы, потому что казалось, будто я теряю всех. Всех, кто был мне дорог.

Дядя Хасан дал нам надежду и ушел, свою мать я больше не узнаю, будто живу с ее тенью, Ясмина, человек, с которым я провела всю свою жизнь, теперь тоже исчезнет. Я останусь совсем одна...

Но вместо рыданий и отчаянной попытки остановить разрушение мира, я прошептала Микаилу:

— Все в порядке. Счастливого пути, напишите, как доберетесь.

— Ты точно в порядке? – Микаил прищурился, словно пытаясь разглядеть правду в моих глазах. — В любом случае, перед отъездом мы заедем попрощаться...

— Нас не будет дома, — отрезала я. — Маму нужно в больницу, думаю, на целый день, так что... не получится.

Микаил опустил голову и пробормотал что-то невнятное, затем кивнул и уже собирался уйти, но... обернулся и, раскрыв руки, обнял меня, пока я стояла, оцепенев, пытаясь осмыслить, как жить дальше.

Слезы все-таки хлынули потоком по щекам, когда я отчаянно вцепилась в него, словно безмолвно моля остаться рядом, чтобы я не сломалась. Но после объятий и последних ободряющих слов он ушел...

В тот же вечер пришли Абдулла и Закир, которые, не говоря ни слова, обняли меня на прощание. Вероятно, Микаил им рассказал, и они пришли вечером, поскольку завтра уже не смогут. Я жадно вдыхала их запах в последний раз, пытаясь сохранить в памяти их лица, улыбки, тепло этих объятий. Сохранить общие воспоминания: о детстве, о школе, о будущем, которое я рисовала в своем воображении, и о... нашей с Ясминой кружке...

— Я буду скучать, Лин, – прошептал Закир дрожащим голосом. – Забудь все те моменты, когда я не слушался тебя и ссорился.

Я усмехнулась сквозь слезы, услышав его наивные и вместе с тем полные грусти слова.

— Все в порядке, – я легонько потрепала его по голове.

Он на мгновение замялся, словно решаясь сказать что-то очень важное, и наконец произнес с робкой надеждой в голосе:

— И скажи Джейн, что я буду скучать по ней.

— Ты сам напиши ей, – посоветовала я. – Она тоже потеряла отца.

— Знаю, – грустно отозвался он, вероятно, вспомнив своего. – Лин, я очень скучаю по папе. Кажется, будто чего-то не хватает... и Ясмина снова со всеми ссорится.

Шмыгнув носом, он вытер заплаканные глаза. Я молча притянула его к себе и крепко обняла, словно пытаясь впитать его боль или хотя бы немного ее унять.

— Со временем эта боль утихнет, – сказала я, как никто понимая, что значит потерять отца.

— Валлахи, я бы остался с тобой, Лин, – протянул он, нехотя отпуская мою руку.

Абдулла улыбнулся и заключил меня в свои теплые, такие знакомые объятия. Даже если с Микаилом в последнее время мы часто обнимались, с Абдуллой это ощущалось как-то иначе. Так тепло и нежно. Как-то по-особенному, без неловкости и навязчивости. Будто это само собой разумеющееся.

— Я буду скучать, – прошептал он. – Если тебе что-нибудь понадобится, я приеду к тебе первым. Ты только позвони, окей?

— Окей, – кивнула я. – Я тоже буду скучать... если что, могу передать Сэм, что ты будешь по ней скучать.

Стоящий рядом Закир усмехнулся, легонько толкнув меня в бок, а Абдулла поджал губы, словно мои слова причинили ему боль.

— Не нужно, – отмахнулся он. – Главное, чтобы с тобой все было в порядке.

— Позвоните, как доедете, – сказала я.

Абдулла перед уходом раскрыл мою руку и вложил туда простой брелок с гранатом. Я хотела спросить, что это, но он тут же пояснил:

— Отец хотел подарить тебе этот брелок, но... не успел, — поджал он губы, будто держался изо всех сил. — Считай это его последним подарком.

Из глаз хлынули слезы, в груди стало невыносимо тесно, и, с силой сжимая этот брелок, я воображала, с каким энтузиазмом и предвкушением дядя подарил бы мне его.

— Спасибо, — прошептала я.

Я вышла провожать их у крыльца, смотрела, как Закир и Абдулла машут мне, отдаляясь с каждым шагом, пока окончательно не скрылись за поворотом.

В сердце разверзлась зияющая дыра. Опустошение, словно я больше не понимала, как справляться со всем в одиночку.

Сегодня особенно остро я ощутила, что потеряла всех, кто был мне дорог.