Глава 58. Мир рушится.

Алекс

До меня не сразу дошло, что произошло с отцом. Колющая боль в суставах пальцев отозвалась воспоминанием о синяках на руках Джейн, и былой гнев вернулся волной обжигающей ненависти. Я снова обрушил удары на отца, пока истошный, безумный крик матери не прорвался сквозь пелену ярости – она отчаянно пыталась меня остановить.

Произошедшее словно отрезвило меня. Удар пришелся в область виска, и падение на кафельный пол кухни было неизбежным. Неужели... он мертв?

— Что ты натворил?! – истерично закричала мама.

В голове словно образовался вакуум. Инстинктивно захотелось спрятаться, как в детстве, когда отец был в гневе. Забиться в угол, подальше от его ярости, от боли.

Взгляд упал на окровавленные ладони. Не моя кровь... его. Не верилось, что он... все. Осторожно, словно боясь, что он сейчас вскочит и нападет, я попытался нащупать пульс... ничего.

Он не дышит...

Я убил его...

Я отнял чужую жизнь...

Этот человек, которого называли отцом, отравил мне жизнь. Детство, украденное, лишенное радости и беззаботности. Бесконечные попытки защитить мать, страх перед его вспышками гнева, выживание любой ценой. А теперь – тюрьма? И снова из-за него.

Я обернулся на всхлип Джейн. Она стояла в дверях кухни, смотрела на меня с ужасом и непониманием, словно пытаясь понять, кому нужнее помощь – мне или отцу. Но... отца больше нет.

— Он мертв, — прошептал я охрипшим голосом, растерянно оглядываясь, будто через секунду ворвутся полицейские и заключат меня под стражу.

— Замолчи, Алекс, — сказала мама.

Сперва она подошла к Джейн, что-то ей прошептала, пока я пытался избавиться от ощущения липкости крови отца на руках. В итоге сестра неуверенно отошла и, бросив последний жалостливый, будто прощающийся взгляд, который прожег в моей груди дыру, ушла.

Она тоже ушла. Почему все уходят?

— Алекс, посмотри на меня, — попросила мать, но я уже ничего не видел, словно смотрел сквозь мутное стекло.

Она взяла мое лицо в ладони, заставляя вернуться в реальность. Заглянув мне прямо в глаза, прошептала:

— Ты должен уехать. Прямо сейчас.

— Я...

— У тебя должно быть алиби, — ее голос дрожал, и очень сильно.

Когда я дёрнулся, чтобы взглянуть на бездыханное тело отца, она преградила мне путь, снова повернула моё лицо к себе и горячо, с лаской в голосе, прошептала:

— Я знаю, ты справишься. Ты у меня самый красивый и умный мальчик. Просто сделай то, что я прошу.

Только сейчас до меня дошло: она хочет взвалить всю вину на себя, выгородить меня. Она готова пожертвовать собой, чтобы я остался чист. Я никогда этого не позволю.

— Нет, я не уеду, не оставлю тебя.

Внезапно мать притянула меня к себе, прижалась своим лбом к моему, словно прощаясь навсегда. Я попытался отстраниться, но не смог. Сейчас, испуганный и растерянный, я нуждался в ней, как никогда прежде. Нуждался в матери.

— Через десять минут приедет машина. Ты сядешь туда и поедешь в Бельгию. Только так ты сможешь мне помочь.

— Как? — прошептал я растерянно, жадно вглядываясь в её лицо, пытаясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку. Казалось, что меня хотят лишить этого, что я навсегда забуду её лицо. — Я никуда не поеду.

— Со мной всё будет хорошо, — она натянуто улыбнулась, хотя я видел, как она отчаянно сдерживает рыдания.

Зазвонил её телефон. Она вздрогнула и, словно боясь опоздать, мгновенно ответила.

— Он готов, — сказала она в трубку и кивнула на дверь.

— Я тебя не брошу, — покачал я головой. — Мы сядем в тюрьму вместе.

— Тогда кто будет заботиться о Джейн? — отчаянно выкрикнула она, ударив меня в грудь.

Я потянулся к ней, желая вернуть ту любящую, ласковую мать, которая стояла передо мной ещё секунду назад, но в ответ она лишь оттолкнула меня и закричала:

— Уходи!

— Это ты уходи. Сама будешь присматривать за своей дочерью, — огрызнулся я в ответ.

Я был полон решимости. Пусть она уходит, пусть повесит на меня вину за смерть человека, которого я сейчас и видеть не хочу. Но стоит мне повернуться, как я снова увижу его бездыханное тело, залитое кровью.

Мама посмотрела мне через плечо, затем, не пойми почему, кивнула, и когда я собирался обернуться, мой затылок пронзила невыносимая боль, и я тут же провалился в тьму, которая обещала мне передышку от этой горькой реальности.

***

Голоса и тряска автомобиля вырвали меня из забытья. Едва приподнявшись, я почувствовал, как голову пронзает острая, безумная боль. В глазах потемнело, а в горле пересохло так, что слова застревали, словно комья песка.

Собрав последние силы, я охрипшим шепотом обратился к водителю:

— Что происходит? Кто вы такой?

Внезапно меня окатила волна горького осознания: я оставил маму, вернее, меня заставили это сделать. Словно сорвавшись с цепи, я забыл о боли и попытался остановить машину. Визг шин резанул слух. Мы с моим похитителем дёрнулись вправо, затем влево, в отчаянной схватке за контроль над железным зверем. В следующую секунду локоть врезался мне в нос, отбросив меня назад. Я склонил голову, чувствуя, как по лицу льётся кровь из разбитого носа.

Как оказалось, это того стоило. Водитель остановился, но двери были заперты. Если меня здесь убьют, никто не придет на помощь, и я даже не смогу попытаться спасти свою маму или сестру. Но я хотя бы попробовал.

— Какой упрямый ребенок, тебе столько раз сказали не вмешиваться, — обругался мужчина и, повернувшись ко мне, добавил: — Мало того, что ты всё испортил, ты ещё хотел нас убить? Вот же... сопляк.

— Вы кто такой? — напуганно, но достаточно грубо спросил я, надеясь, что если дойдет до физического боя, мне удастся его уложить. Но он выглядел достаточно крупно и угрожающе. Я мысленно рассчитывал свои шансы.

— По моим волосам не заметно? — вскинул он бровь.

Я направил свой непонимающий взгляд на его светлые блондинистые волосы и тут же с ужасом осознал:

— Ты чёртов Мартенс.

— Ровно такой же, как и ты, — усмехнулся он, словно всё это было для него забавной шуткой.

Я готов был вырывать свои волосы от отчаяния, потому что не мог даже вообразить, что стало с мамой. Неужели этот ублюдок что-то с ней сделал?

— Я убью тебя, если с моей мамой что-то случилось...

— Почему ты думаешь, что я мог ей навредить? — нахмурился он, заводя машину. Подозрительно прищурившись, бросил: — Больше таких трюков с машиной не проворачивай.

— Где моя мама, ты чёртов...

— Она в безопасности. Вернее, все шло под контролем, если бы ты не решил поиграть в героя. Кого ты этим впечатлил? Своего мертвого отца? — цокнул он.

— Верни меня домой, — произнес я сквозь стиснутые зубы.

Адреналин не позволял боли распространиться по всему телу, поэтому я был полон решимости снова остановить этого незнакомого человека, но вдруг он выпалил:

— Твоя мать попросила меня отвезти в аэропорт, когда ты орал на нее как ненормальный, что не оставишь её.

— Черт, — выругался я, но затем, подавшись вперед, попытался убедить мужчину без угроз и криков. — Мне нужно помочь ей, прошу, верни меня назад. Я не должен позволить маме взять вину на себя за смерть отца. Это я во всем виноват.

— Она виновна, в любом случае уже стала соучастницей, — спокойно заявил мужчина, заставив меня обессиленно сесть обратно.

— Но я могу вернуться и сказать всем, что это я...

— Нет, не можешь, — незнакомец покачал головой, прожигая меня гневным взглядом через зеркало заднего вида. — Если хочешь спасти свою мать от того, что ты натворил, ты можешь сделать это, только если будешь следовать её инструкциям.

— Она просто пытается взять вину на себя, и говорит о каких-то инструкциях, чтобы остановить меня.

— Твоя мать — последний человек, который поступил бы так. Да, она пошла бы на все, чтобы защитить своих детей, но и не собирается оставлять их без матери.

— Я тебе не верю, — отвернулся я к окну, и в последний раз обратился: — Отвези меня домой.

— Во-первых, нужно обращаться ко мне на "вы", сопляк, а во-вторых... к черту твое мнение. Хочешь верь, хочешь нет, твое право играть в придурка, но сейчас важно, чтобы ты взял себя в руки, и исправил то, что совершил, — достаточно грубо, но по фактам сказал он.

Я поджал губы, отвел взгляд, чувствуя, насколько он серьезен. В голове возник последний четкий отрывок с мамой, когда она кивнула, очевидно, этому мужчине, который приехал после ее телефонного звонка, и вырубил меня. Она бы не позволила ему прикоснуться ко мне, если бы не доверяла ему.

Но главное... Джейн.

Куда она пошла? Что стало с мертвым телом отца? Какой план мамы я испортил? Почему вся моя жизнь изменилась за такой короткий срок?

Что мне теперь делать?

***

Остаток пути, мучительно долгие пятнадцать минут, мы проделали в тишине. Лишь выбравшись на улицу и растерянно оглядевшись, я осознал, что мы прибыли в место, где ввысь взмывают частные самолеты. Не просто аэродром, а нечто большее, намекающее на бегство.

— За мной, — бросил мужчина, небрежно перекинув мне небольшой рюкзак. — Куда мы летим? — Голос дрогнул, я с трудом сглотнул. — Послушайте, мне нужно вернуться... Позвольте мне поговорить с мамой, прошу. Тогда я пойму, могу ли вам доверять...

Он резко остановился. Медленно обернулся, словно готовясь к долгой и утомительной беседе. — Времени в обрез. Я позволю тебе вернуться, если пообещаешь к рассвету, без единой задержки, быть в Брюсселе.

Я покачал головой, и этот жест вызвал на его лице тень раздражения. 

— Послушай, — начал он, чуть смягчившись. — Я понимаю, как тебе страшно. Мне самому кажется безумием бросать Люси в этом аду, но она сама просила меня ей доверять. И я делаю это. Советую и тебе. Твоя мать знает, что делает. 

— Что вас связывает? 

— Я люблю её, — ответил он без колебаний, твердо и уверенно.

Я фыркнул, отчаянно надеясь, что это не более чем грубая шутка. Но в ответ он посмотрел на меня так, словно я сам сказал нелепость. Казалось, он воспринял мои слова как личное оскорбление. 

— Она... изменяла отцу? 

— У неё не было с этим отморозком любви, чтобы она могла ему изменить, — теперь уже фыркнул он, возмущенный моим предположением. 

— Меня зовут Грейсон Мартенс. Я кузен твоего мерзкого отца. 

— Значит, ты всё-таки Мартенс. 

— И твой двоюродный дядя, с которым, между прочим, стоит обращаться с уважением. 

— Плевать на формальности. Объясни, почему мама тебе так доверяет? Что она задумала? 

— Очевидно, ты перестал вести себя как плаксивая девчонка, так что, пожалуй, сядем в самолёт и отправимся в Бельгию, чтобы успеть к рассвету и обеспечить тебе алиби.

Я молча кивнул и последовал за Грейсоном, новоявленным двоюродным дядей. Лишь надеялся, что эта ситуация прояснится как можно быстрее.

Лишь сейчас, идя по бетонному полю, размеченному яркими, словно инопланетные письмена, знаками для самолетов, я с трудом вдохнул воздух через рот. С заложенным носом это казалось почти невозможным. Впрочем, это было меньшее, о чём стоило беспокоиться. Мама и сестра... Вот о ком я должен думать.

Через час самолет оторвался от земли. В наспех брошенном дядей Грейсоном рюкзаке обнаружились чистая рубашка и спортивные брюки. Лишь взглянув на свое отражение в тесном зеркале уборной, я осознал: я почти весь в крови. Лицо, губы, подбородок... даже на лбу, должно быть, оттого, что я нервно тер его, ища спасения в этом монотонном жесте.

Вспомнив последнее живое лицо отца, багровые синяки Джейн, умоляющий взгляд мамы, я зажмурился, моля, чтобы кошмар отступил. Но как бы я ни убеждал себя, что это всего лишь жуткий, болезненный сон, ледяной ужас заползал под кожу, заставляя сердце колотиться бешено, а тело – биться в ознобе.

Дрожащими пальцами я сорвал с себя окровавленную футболку, заметив на груди несколько глубоких царапин, словно кто-то отчаянно сопротивлялся моей ярости, пытаясь спастись... но ему не удалось.

Вновь увидев перед глазами лицо отца, я почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Склонившись над унитазом, я опустошил желудок, надеясь, что вместе с желчью отступят и кровавые обрывки воспоминаний этой ужасной ночи.

Но этого не случилось. Даже после того, как я смыл с себя всю кровь, облачился в чистую одежду и попытался успокоить дыхание, вдыхая воздух ртом с долгими паузами.

Вернувшись из уборной, я обратился к Грейсону:

— Нам нужно потом забрать Джейн.

— Её не нужно забирать. Она все это время была у подруги, поэтому ничего не видела и не слышала, — сухо ответил он, поджав губы.

— Тогда я хочу увидеться с ней или хотя бы написать ей.

— Ваши телефоны могут проверить, поэтому только после расследования.

— И маму посчитают виновной, да? — я вцепился в своё горло, отчаянно царапая кожу, чтобы кислород начал поступать в лёгкие.

— Чтобы потом мы смогли её вытащить. Сейчас она будет настаивать, что их ссора переросла в агрессию, и она случайно толкнула этого ублюдка, из-за чего он разбил голову о кухонный угол.

— Хотя это сделал я.

— Если бы ты признался, и тебя бы призвали к ответственности, Мартенсы никогда в жизни не позволили бы тебе выйти из тюрьмы. Ты бы до конца жизни сгнил там.

Волна возмущения вскипела внутри, грозя захлестнуть. Меня трясло от ярости. Хотелось вцепиться ему в плечи и так тряхнуть, чтобы выбить из него эту бредовую уверенность, но вместо этого, стиснув зубы, прошептал:

— Значит, по-твоему, моя мать может сгнить в тюрьме?!

— Ты – один из Мартенсов, а твоя мама – нет. Ты – единственный, кто может вытащить её из этой ситуации, не вызывая подозрений. Понимаешь? — он выжидающе смотрел на меня.

— А ты? Мог бы нанять дорогих юристов и вытащить меня вместо мамы, а не вешать мне лапшу на уши.

Он фыркнул.

— С каждой секундой у меня возникает острое желание выкинуть тебя из самолета на полном ходу, — откровенно признался он, вызвав у меня лишь закатывание глаз. Руки чесались врезать ему прямо по этой безупречной, аристократически острой челюсти. — Дело в том, что я бы не оправдал убийцу своего кузена. Перед другими Мартенсами я стал бы изгоем, прокаженным, и меня вместе с тобой выплюнули бы вон.

— И что с того, что изгоем? Плевать мне на них.

— Изгой означает — быть мертвым. К тому же, если всплывет мой роман с твоей матерью, меня прикончат без лишних слов за бесчестие, а быть убитым не входит в мои планы на этот год.

— А меня не сочтут предателем? Если я вытащу маму из тюрьмы, то я тоже стану изгоем.

— Ты её сын. Ты не можешь не любить и не простить свою мать, которая допустила трагическую случайность, из-за которой твой отец отдал концы. К тому же, малыша Оливера никто не любил, его забудут так же быстро, как и похоронят, и никто не станет тратить время на его смерть. Но правила есть правила, их никто не отменял.

— Ты... вы типа... мафия? — закатил я глаза.

— Еще раз сравнишь меня и мою семью с этой чертовой сопливой мафией, лично вырву тебе язык. Понял? — Он покачал головой с нескрываемым раздражением. — Мы – крупная бизнес-семья, контролирующая почти всю Европу, а не мелкие сошки, которые торгуют дрянной травкой, разрушая чужие жизни.

Больше я ни о чем не спросил. Вытащил свой телефон из кармана брюк и поставил на зарядку, надеясь, что он быстрее включится.

Первым порывом было набрать номер матери, потом сестры, попытаться ухватиться за хоть какие-то объяснения ускользающей реальности. Но я долгое время пялился на аватарку Джейн, пытаясь забыть полное страха выражение её лица и багровые синяки на запястьях.

В итоге, под подозрительные взгляды дяди Грейсона, я отбросил желание написать сестре и позвонил Маркусу, впоследствии чего пожалел об этом. Он мне сообщил, что и дядя Хасан попал в аварию: находится в критическом состоянии.

В тот момент мир вокруг меня словно рухнул. Я вспомнил его теплую улыбку, момент, когда он пытался защитить меня от гнева моего же собственного отца, как он относился ко мне, словно к родному сыну.

В груди вспыхнул огонь, а в горле встал ком. Я до боли сжал ладонь в кулак, пытаясь отогнать мрачные мысли и думать позитивно, но прямо сейчас это казалось невозможным.

Именно тогда я впервые искренне поверил в Бога, потому что отчаянно нуждался в нём. Мне отчаянно хотелось, чтобы он помог в первую очередь маме, сестре, затем дяде Хасану, человеку, который пытался заменить мне отца, а еще... я впервые в жизни взмолился за девушку, к которой меня тянуло. За Адди. Раньше я бы счел это полным бредом, дешевым оправданием для тех, кто не умеет проявлять поддержку и молит Бога сделать все за них, но сейчас эта моя прошлая точка зрения казалась мне до безобразия абсурдной и детской.

Эти чувства толкнули меня к тому, чтобы написать ей.

Алекс: Мне очень жаль, что так получилось с дядей Хасаном, но я знаю, что ты справишься и с этой трагедией, как ты всегда это делаешь.

В глубине души я был уверен, что что бы ни случилось, Аделина пройдет через это. Она сильная. Возможно, даже сильнее меня. Будь она на моем месте, точно не бросила бы свою мать, поверив на слово незнакомцу. Теперь я осознавал всю глупость и опрометчивость своего поступка. Но, в любом случае, я не позволю своей матери гнить в тюрьме из-за меня.

Я добьюсь справедливости, даже если мне придется пройти через огонь ада ради нее.

С этими мстительными мыслями я откинулся на спинку сиденья и почувствовал, как глаза теряют фокус, и только через несколько секунд осознал, что это слезы. Я едва сдерживался, чтобы не разреветься как девчонка, каким меня назвал этот Грейсон, но держался, чтобы не показаться слабым.

Так мы долетели до точки назначения. Уже собираясь выйти из самолета, я получил сообщение от Маркуса:

Маркус: Дядя Хасан скончался...