Глава 47. Не первая ссора.

Ясмина

Мы с девочками томились на испанском. Лина, как обычно, витала в своих мыслях, взгляд устремлен куда-то в пустоту. Сэм, напротив, казалось, поглощена какой-то внутренней грустью, слегка нахмурив брови. А Эхсан, склонив голову набок, с неприкрытым любопытством разглядывала учительницу, чьи ярко-зеленые очки, казалось, приковывали её внимание. Тони не унимался, каждые пять секунд глядя в сторону Лины, пытаясь хоть как-то выдернуть её из задумчивости. А Сюзанна каждые пять минут демонстративно и глубоко вздыхала, словно отчаянно пытаясь втянуть в себя весь спертый воздух в классе, ища хоть какое-то спасение от духоты.

За окном бесчинствовала летняя жара, поэтому окна были распахнуты настежь в надежде на хоть малейший ветерок. Но вместо свежего воздуха в класс врывался оглушительный звук дрели – рабочие, судя по всему, решили именно сейчас, в самый разгар учебного дня, заняться ремонтом.

Учительница, недовольно цокнув языком, решительно направилась к ближайшему окну и с силой захлопнула его. Класс взорвался негодованием; Алекс, как всегда, стал заводилой этого спонтанного бунта.

— Да мы тут задохнемся и не доживем до ваших чертовых экзаменов, – выпалил он, сверля учительницу недовольным взглядом.

— Согласна, — поддержала его Сэм, у которой от духоты лицо стало еще более печальным. – Можно как-то попросить их работать потише? Это же невозможно.

Учительница, нахмурив брови, обвела строгим взглядом бунтующий класс и отрезала:

— No creo que sea posible.{Не думаю, что это возможно.}

— Entonces moriremos pronto. Llama a los negros para que lleven nuestro ataúd, — съязвил Саймон, с ухмылкой смотря на реакцию класса.{Тогда мы скоро умрем. Вызывайте чернокожих парней, чтобы они отнесли наш гроб.}

Я не смогла сдержать фырканье, и тут же весь класс залился оглушительным смехом. Только смуглая Лэйна, оторвавшись от учебника, бросила в его сторону:

— Eres un maldito racista.{Ты чертов расист.}

— Y obviamente no ves los memes, — огрызнулся Саймон в ответ.{А ты явно не листаешь мемы.}

Воцарившийся в классе хаос и назревающий конфликт прервала учительница, громко прикрикнув:

— ¡Silencio! ¡Silencio, he dicho!{Тишина! Я сказала тишина!}

— Estamos calientes, — проскулил кто-то с задних парт.{Нам жарко.}

— No puedo dar clase con ese ruido, — учительница поправила свои ярко-зеленые очки, сползшие с переносицы, и с безнадежным видом покачала головой. – Es imposible concentrarse.{Я не могу вести урок с этим шумом. Невозможно сконцентрироваться.}

Я машинально оглянулась на Маркуса, обычно такого незаметного в общей массе. Он сидел за соседней партой с шумным Алексом который казался был на грани взрыва. Он что-то тихо возмущался, активно жестикулируя руками, и, если бы ему позволили обстоятельства, наверняка залез бы на парту и начал ругаться на ломаном испанском.

Понимая, что ситуация накаляется, я, собравшись с духом, шумно встала, заставив всех уставиться на меня. Под пристальными, одновременно неодобрительными и любопытными взглядами учительницы, я решительно направилась к окну. Рывком распахнув створки, я высунулась наружу и, прищурившись от яркого солнца, оглядела рабочих.

— Простите! – прокричала я что было сил, стараясь перекричать оглушительный звук дрели. Со второй попытки мне это удалось, и я увидела, что рабочие наконец-то обратили на меня внимание. Натянув на лицо самую вежливую улыбку, на которую была способна, я добавила: — Добрый день! Я бы хотела попросить вас прекратить работу на некоторое время, если это возможно. Мы будем вам очень благодарны! У нас сейчас урок, и этот шум просто невыносим.

Рабочие переглянулись, затем один из них, пожав плечами, улыбнулся и произнес:

— Конечно, без проблем! Хорошей учебы!

— И вам хорошего дня! – ответила я и, облегченно вздохнув, полностью распахнула окно, чтобы в класс хоть немного попало свежего воздуха.

Шум прекратился, в классе воцарилась долгожданная тишина, и со спокойной душой я вернулась на свое место.

— Buen trabajo, — похвалила меня учительница, слегка приподняв брови.

{Хорошая работа.}

Вокруг меня раздались неуверенные аплодисменты. Я почувствовала некую неловкость, смешанную с огромным облегчением. Лина, словно вернувшись из далекого путешествия, толкнула меня в бок и одобрительно кивнула. Но самым запоминающимся был восторженный взгляд Маркуса. Он смотрел на меня каким-то светящимся взглядом, в котором, казалось, было столько чувств, что меня пробила лёгкая дрожь.

***

После испанского наступила долгожданная перемена, и мы с Линой по привычке засобирались в магазин за нашими любимыми булочками с корицей. В этот раз к нам должна была присоединиться Сэм – я сама ей предложила, хотя в глубине души мечтала о разговоре с ней наедине... Мне не давал покоя тот взгляд, которым мой брат одаривал Сэм, и её заинтересованные взгляды в его сторону. Это неспроста. Если между ними есть взаимное влечение, то я просто обязана им помочь воссоединиться. Но... всё оказалось гораздо сложнее. Сэм – атеистка, и к тому же, как мне известно, она уже встречалась не только с Алексом, но и ещё с кем-то... Это значит, что между ними что-то было, и теперь, скорее всего, она уже не сможет выйти замуж за Абдуллу. Ведь она атеистка... этим всё сказано. Мусульманину можно жениться только на женщине из людей Писания – христианке или иудейке. Разве что Сэм вдруг решит принять ислам, но, зная её свободолюбивый характер, она вряд ли изменит себя ради какого-то мужчины.

С глубоким вздохом я толкнула дверь класса, чтобы позвать Эхсан с нами в магазин. Но тут Сэм вдруг зазвонил телефон, и она, извинившись, отменила наш маленький поход в магазин. Сказала, что сегодня ей совсем не хочется никуда идти, и предложила перенести поход на другой раз. Прищурившись, я проследила за её удаляющейся фигурой, а затем повернулась к Лине.

— Эхсан хоть придёт? – спросила я с надеждой в голосе.

Лина молча пожала плечами, но тут же появилась и Эхсан, которая, запыхавшись, выпалила:

— У меня совсем нет времени. Мне нужно срочно найти репетитора. Сказали, что я должна сделать это до конца недели, иначе провалю геометрию.

Одарив нас виноватой улыбкой, она скрылась за поворотом коридора, оставив нас в полном недоумении.

— Что ж, пойдём в магазин как в старые добрые времена? – с грустной улыбкой спросила я у Лины.

Она слегка улыбнулась в ответ, и я, стараясь поднять ей настроение, приобняла её за плечи, встав на носочки, чтобы дотянуться до её высокого роста.

— Я и забыла, какая ты высокая, — пошутила я, пытаясь разрядить обстановку.

— Это ты просто маленькая, – усмехнулась она в ответ, и мы наконец вышли из здания школы.

— Кстати, – задумчиво спросила я, уже выйдя за ворота школы и наткнувшись на светофор. – Почему ты такая задумчивая сегодня? Что-то случилось?

Она на секунду закрыла глаза, словно пытаясь собраться с мыслями. Когда загорелся красный, и поток машин остановился, мы наконец шагнули на асфальт и направились в сторону магазина.

— Не хочешь об этом говорить? – осторожно спросила я, видя её нерешительность.

— У меня есть сестра, – серьёзно сказала Лина, глядя прямо перед собой.

Я растерянно посмотрела на неё, не понимая, к чему она клонит, а затем попыталась отшутиться:

— Это ты про меня что ли? Типа, мы сёстры навек?

— Нет, по-настоящему. У меня была сестра, старше меня на шесть лет.

Тут же нахмурившись, я почувствовала, что сейчас услышу какую-то душераздирающую историю, скрытую глубоко в её сердце. Приблизившись к Лине, когда она зашла в магазин, и пропустив её вперёд, я поплелась за ней, тихо спросив:

— Можешь объяснить нормально? Что значит "была"?

— Мама сказала, что ещё до моего рождения государство... или какие-то люди, занимающиеся тёмными делами... или они оба вместе... насильно забрали её из семьи. Просто вырвали из дома и увезли в неизвестном направлении, а родители ничего не смогли с этим сделать.

Моё сердце бешено заколотилось в груди, рисуя в воображении ужасные картины. Но тут я вдруг нахмурилась, и сомнения захватили мои мысли.

— Ты говоришь, мама рассказала? – неуверенно переспросила я, надеясь, что это какая-то ошибка.

Лина кивнула, не отводя взгляда от полок с товарами.

— А вдруг... – с опаской произнесла я, боясь озвучить свои мысли вслух.

— Что "вдруг"? – быстро перебила меня Лина, недоумевающе глядя на меня своими большими, полными тревоги глазами. – Думаешь, моя мама солгала? Ты считаешь, она могла всё это выдумать?

— Нет, я не обвиняю тетю, просто она больна, – начала я оправдываться, сама чувствуя, как слова звучат все более жалко. – У нее с каждым днем ухудшается память... и, может быть, так, что... – Я поджала губы, не в силах произнести это вслух, пока Лина терпеливо ждала продолжения моей тирады. Не желая продлевать ее мучения, я выпалила как можно быстрее: – Может, она просто перепутала жизненные воспоминания с сюжетом какого-нибудь сериала, который смотрела по телевизору?

Она растерянно посмотрела на меня, будто совершенно не ожидала услышать такое объяснение, будто не допускала и мысли, что это могло быть правдой. А затем обернулась ко мне с каким-то... предательским взглядом, полным боли и непонимания.

— Все не так. Это все объясняет... Объясняет, почему папа связался с тем типом, – тихим, полным горечи голосом прошептала она.

— Может быть, потому что он тоже был таким же? – не подумав, выпалила я, тут же понимая, что сглупила. И попыталась оправдаться: – Ну, то есть... у всех есть ошибки, все мы не без греха. Вдруг твои родители просто-напросто придумали эту историю, чтобы хоть как-то оправдать твоего отца перед тобой... и даже перед собой? Чтобы хоть самим было легче жить с этим?

Она уставилась на меня как на отъявленную предательницу, и только тогда я поняла, что сморозила полную чушь, сболтнула лишнего. Иногда во мне просыпается Шерлок Холмс, и я начинаю рассматривать каждую ситуацию поворачивая его разными гранями, чтобы найти самое достойное объяснение. Но сейчас, когда в глазах Лины отчетливо заблестели слезы, я искренне пожалела о своей аналитической проницательности и остром уме.

— Спасибо, что пытаешься убедить меня в том, что мой отец – плохой человек, и мне не стоит тратить время на попытки его оправдать, – с сарказмом проговорила она, отвернувшись от меня.

— Лин... я же не это имела в виду... – виновато протянула я, робко пытаясь дотянуться до ее руки.

Но она резко отодвинулась от меня, сжала ладонь в кулак и решительно развернулась. Я на мгновение подумала, что она сейчас врежет мне. И, наверное, было бы лучше, если бы она это сделала... Потому что сейчас я чувствовала себя такой виноватой, такой ничтожной и жалкой. Но одновременно с этим я не могла выкинуть из головы тот факт, что все мои догадки, все мои предположения могли быть правдой. Не все люди, которым мы безоговорочно доверяем, достойны этого доверия... Это жестокий, но неоспоримый факт.

***

День выдался ужасным. Лина, кажется, вообще ушла из школы после всего того, что я наговорила ей. Я пыталась дозвониться до нее, но ее телефон упорно отправлял меня на голосовую почту – он был банально выключен. И тогда, поступив как настоящий Шерлок Холмс, я позвонила ее маме в больницу и вкрадчиво спросила, находится ли Лина рядом с ней. Она утвердительно ответила, и с моих губ сорвался облегченный вздох. Значит, она в безопасности... уже неплохо.

Направляясь на последний урок, я украдкой взглянула на Маркуса, которого искала в начале дня, чтобы назначить ему эту важную встречу. Ну, то есть, шариатскую встречу, как предлагала мама, чтобы узнать друг друга поближе, прежде чем мы решим, стоит ли нам молиться вместе. Мама предложила это, а я, на удивление для самой себя, даже не была против. Но прямо сейчас это странное желание увидеть Маркуса куда-то испарилось, словно его и не было. И я больше не предпринимала никаких попыток назначить ему свидание. Закир, наверное, будет рад, что я не пойду с ними...

Грустная и подавленная, я вышла из школы, направляясь домой, даже не дождавшись Эхсан. Она, наверное, все еще искала себе бедного ученика, готового стать ее репетитором по геометрии... В голове у меня, как заезженная пластинка, крутилась сцена с Линой и мои ужасные, необдуманные слова. Я попыталась мысленно себя оправдать, придумывала множество аргументов в свою защиту, и большинство из этих аргументов начинались со слов: "У меня случилось помутнение рассудка из-за этой невыносимой жары..."

— Ясмина? – услышав, как кто-то зовет меня по имени, я резко обернулась, поняв, что совершенно машинально застыла прямо перед школьными воротами, погрузившись в свои мрачные мысли.

— У тебя что, обновления в голове устанавливались? – посмеялся надо мной Закир, заметив мое замешательство.

Рядом с ним стояли Маркус и Алекс. Маркус бросал на меня вопросительные и обеспокоенные взгляды, а Алекс, казалось, что-то лихорадочно выискивал вокруг меня, словно потерял дорогую вещь. И тут до меня дошло: он искал Лину. Не колеблясь ни секунды, он спросил:

— А где Адди? С ней все в порядке?

— Адди? – удивленно переспросила я, немного смутившись от неожиданного прозвища.

— Ну... Аделина, – промямлил он, смущенно потупив взгляд. – Так где она? Что с ней случилось?

— Она ушла к своей маме в больницу, – коротко ответила я и смущенно оглядела всю эту странную компанию. Затем, неловко прочистив горло, произнесла, обращаясь в основном к Закиру: – Я иду домой. Ты со мной?

— Конечно, да, – суетливо ответил тот, и, бросив дружеские "кулачки" парням на прощание, поплелся за мной, что-то оживленно болтая.

Брат всю дорогу до дома настойчиво выспрашивал, что со мной случилось, почему я такая грустная и молчаливая. Но я тупо уставилась в землю, машинально проверяя телефон каждые пять секунд в тщетной надежде увидеть новое сообщение от Лины. Но она, как назло, все еще не была в сети. И это расстраивало меня все больше и больше, к тому же... Я сильно беспокоилась, особенно после того, как она вскользь обмолвилась, что чувствует, будто кто-то за ней следит.

В общем, домой я добралась в полном раздрае: в раздумьях, в переживаниях, в сожалениях и в глухой печали. Не говоря ни слова, я молча направилась в свою комнату и, решив немного привести себя в порядок, взяла омовение, чтобы совершить намаз. И, о чудо, негативные мысли заметно отступили на второй план, а моя тревожность хоть немного, но поспешила скрыться. После этого, сделав искреннее дуа, попросила у Аллаха, чтобы он защитил Лину от всех бед и напастей и показал ей верный путь. Затем, надев наушники со спокойным чтением Корана, я достала из шкафа холст и краски и, как одержимая, стала рисовать. Рисовала хаотичные линии и круги, смешивала самые безумные, разноцветные цвета и, конечно же, испачкала свой любимый белый кроп-топ с длинными рукавами и высокие спортивные джинсы.

Когда я, наконец, вроде бы завершила рисовать это непонятно что, в дверь вдруг постучались. Накинув на плечи старую толстовку, я разрешила войти. На пороге, сияя белоснежной улыбкой, появился Абдулла.

— Как дела, сестренка? Что рисуешь? – улыбаясь, спросил он, а в его глазах я отчетливо заметила какую-то невысказанную просьбу.

Прищурившись, я молча пригласила его войти в комнату и, махнув рукой в сторону своего "шедевра", предложила оценить мою картину.

— Как тебе? – с вызовом спросила я в ответ, скрестив руки на груди.

Он долго и старательно разглядывал мое творение, словно пытаясь понять, что именно я хотела передать этим хаосом красок. Даже начал задумчиво чесать подбородок, уставившись на мою картину с видом знатока.

— Картина хорошая... необычная, – с сомнением кивнул брат, наконец, оторвав взгляд от моего холста.

Я усмехнулась про себя и, решив не тянуть кота за хвост, прямо спросила:

— Что хочешь узнать? Зачем пришел?

— Так резко? Мне правду сказать? – неуверенно пробормотал он, нервно потирая ладони друг о друга, словно пытаясь справиться с нешуточным волнением. Я не знаю, что именно сегодня со мной происходит, но уже заранее догадалась: речь, конечно же, пойдет о Сэм.

— Расскажи мне о Сэм. О твоей подруге, – подтолкнул он меня, устраиваясь поудобнее.

Что со мной? Превращаюсь в психолога-самоучку? Почему я так хорошо понимаю людей, буквально наперед зная, о чем они спросят? Или почему умею находить самые неожиданные объяснения, как в ситуации с Линой?

— Про Сэм? — задумчиво переспросил я, поджав губы. – Всё просто: у вас с ней ничего не получится.

— Почему? — возмутился он, нахмурив брови. — Я, по-твоему, недостаточно красив для нее? Не вышел лицом?

Я недоверчиво вскинула бровь, но тут же усмехнулась.

— Да у тебя, оказывается, проблемы с самооценкой, — констатировала я очевидный факт.

— Ага, Закир забрал всю харизму себе, не оставив мне ничегошеньки, — сокрушенно вздохнул он.

— Он твой младший брат, забыл? — рассмеялась я, почувствовав, как мои напряженные плечи слегка опускаются.

— Но это же не отменяет того факта, что он, как ни в чем не бывало, предложил понравившейся девушке выйти за него замуж, и это... сестра Алекса.

Я кивнула, прекрасно понимая, к чему он клонит. Закир – парень уверенный в себе. И если он что-то чувствует к девушке, то всегда дает ей об этом знать, не терзаясь сомнениями и не тратя время на пустые размышления. В отличие от меня самой и моего старшего брата...

— Ладно, и все же, почему у нас с Сэм ничего не выйдет? — уже серьезно спросил Абдулла, отбросив шутки в сторону.

— Во-первых, она у нас феминистка. Во-вторых, она атеистка, как ты уже знаешь. В-третьих...

— Можешь не продолжать, я понял, — перебил он, махнув рукой.

— Она была бывшей девушкой Алекса, — мягко закончила я, стараясь не добивать его окончательно.

— Астагфируллах, — покачал он головой, вздохнув. Но в его словах не было и намека на осуждение Сэм. Он осуждал лишь себя за свои чувства к ней. – Почему я так несчастлив в плане любви? Неужели я никогда не смогу найти свою половинку?

— Ну, хоть в чем-то ты должен быть не идеальным, — улыбнулась я, пытаясь поднять ему настроение и немного развеять его тоску.

— Спасибо, утешила, — усмехнулся он и с теплотой щелкнул меня по щеке.

Я шутливо отодвинула его руку, улыбнувшись в ответ, и попыталась сделать то же самое. Но он быстро вышел, поняв, что я начну его щекотать. Напоследок он одарил меня слабой, немного грустной улыбкой. А я... Я по-прежнему безумно беспокоилась о Лине... С ней точно все в порядке?