Глава 46. Безудержная ревность.

Алекс

— С меня хватит. Больше не могу, — выдохнул я и откинулся на спинку кресла, ощущая, как тёплая кожа подлокотника прилипает к спине.

Элеонора молча покачала головой. Она не могла говорить — была немой, но это не мешало ей бросать в меня такие взгляды, что легче было ожидать укола. За окном лето уже не просто началось — оно давило мягким тёплым воздухом: окна веяли жарой, в коридоре пахло асфальтом и свежескошенной травой, учащиеся трясли веерами и шуршали бумажными листами.

А мне в этот чудесный день не давали покоя: мама попросила директрису усилить мою подготовку к экзаменам, и поэтому я встал, едва рассвело, чтобы прорешать ещё один комплект пробных заданий.

И да, все без исключения твердят, что экзамены скоро. Более того — есть шанс, что они пройдут раньше срока. Как будто мне нужно это напоминать.

— Я закончил, — сказал я, складывая листок пополам. — Можно выйти? Мне плохо от... от того, что решал слишком много задач подряд.

Надзирательница медленно обвела класс взглядом, стараясь прикончить последние шёпоты. Она записала что‑то в блокнот и протянула мне бумажку. Я развернул её и прочёл вслух:

«Есть много желающих студентов, которые хотят, чтобы ты стал их репетитором по геометрии. Не хочешь помочь другим?».

Я рассмеялся коротко, без радости.

— Лучше выучу все законы сакральной геометрии, чем стану учить других даже основам, — сказал я. — У меня нет ни терпения, ни навыков учителя.

Она снова покачала головой, но уже без надрыва — приняла это как факт. Незадолго до того надзирательница кивнула в сторону двери, дважды постучала палочкой по парте, чтобы заглушить шелест, и я выдохнул: наконец‑то. Тёплый воздух ударил мне в лицо, когда я шагнул в коридор — он был густой, и пахло листвой и бензином с соседней улицы.

Я едва успел вытереть ладонь о футболку, когда позади прозвучал голос, знакомый до дрожи:

— Прошёл подготовительную?

Сэм стояла в стороне, её волосы казались светлее в лучах солнца, проникающих в коридор, и оно играло прядями, как мёд. Она неловко улыбалась, и в улыбке было столько же напряжения, сколько в каждом её жесте.

Я моргнул — не ожидал, что она подойдёт так просто, после всего. В голове снова всплывали старые сцены, как плёнки, которые мы уже видели.

— Да... — выдохнул я, ощущая, как хлопок моей футболки прилипает к спине от жары.

Она прикусила губу и отводила взгляд, словно пыталась что-то скрыть. Мы долго не говорили друг с другом, и это молчание тянулось.

— Может, прогуляемся? — спросила она снова. — Мне нужно серьёзно с тобой поговорить.

Я прищурился, взвешивая. В жарком воздухе каждое слово казалось утяжелённым. Я понимал: она хочет помириться — так было и раньше. Только теперь я не был готов просто поддаться.

— Окей, — пожал я плечами, демонстрируя безразличие, которого у меня не было. Внутри всё бурлило.

Мы пошли молча. Спустились по лестнице, вышли во внутренний двор. И лишь там, у пожарной лестницы, Сэм наконец заговорила:

— Слушай, можем прекратить эту... войну между нами? — тихо спросила она.

— В смысле? — нахмурился я. — Я-то причём? Не я замутил с твоей сводной сестрой.

— Ты сам просишь не упоминать, что у вас с Тони родство, — слегка возмутилась она, — а потом так откровенно это используешь.

— Чтобы сделать твою измену драматичнее, — резко ответил я. — Достойнее экранизации.

Сэм глубоко вздохнула, будто пыталась вернуть назад сказанные слова. Я скрестил руки на груди — между нами стоял тот самый холод, который ничто не грело.

Она опустила глаза, потом вдруг подняла голову и посмотрела на меня иначе: без насмешки, с неожиданной теплотой. На мгновение мне показалось, что напряжение ослабло.

— Прости меня, — прошептала она. — Я виновата. Перед тобой — очень.

Я прикусил губу и молча глянул в небо. Сэм присела на бордюр у лестницы, её пальцы играли с краем джинсов. В этом ожидании сгустилось какое-то новое, слабое облегчение.

— Я удивлён, что ты... извинилась, — сказал я наконец.

— Кое-кто посоветовал мне это сделать, — призналась она.

— Ясмина? — прищурился я.

— Аделина, — ответила она тихо.

Адди? Я растерялся.

— Зачем ей это?

— Потому что ты ей не безразличен, — грустно улыбнулась Сэм.

Я едва не фыркнул, но настроение было слишком серьёзным. Вместо этого прочистил горло, стараясь не выдать облегчения после вчерашнего разговора.

Затем я вспомнил кое-что другое. А именно ту самую сцену, когда Тони и Сэм целовались, будто имели полное право на это. Тот самый момент, когда она изменила мне. В результате я назло ей подговорил всех проголосовать за Адди.

— Я видел вас, — сказал я, чтобы развеять сомнения.

Она подняла на меня виноватый взгляд и молча кивнула, словно подтверждая, что всё было не так просто.

— Вы оба были у школы. Ты написала мне прийти — я думал, ты специально всё устроила, чтобы я увидел, как вы целуетесь.

— Нет, — покачала головой Сэм. — Я написала тебе, потому что случайно заперлась в спортзале. Меня кто-то закрыл изнутри, и дозвониться до тебя не получилось. Я решила отправить сообщение — на случай, если ты зайдёшь в сеть.

— Я пришёл поздно, — сказал я.

— Я написала Тони. Он пришёл, — прочистила она горло. — Мы поговорили. Он обещал разобраться с Саймоном — думали, он меня запер. В итоге все получилось... так. Я не ожидала, что ты там будешь.

— Я бы, честно, стёр эту сцену из памяти, — признался я, — но прости, что не ответил. С приездом отца всё стало сложнее.

— Я знаю. Этот ублюдок заслуживает гильотины. Если бы их ещё ставили, я бы заняла первый ряд, — улыбнулась она с горечью.

Между нами повисла тишина, но уже не давящая. Казалось, мы пришли к какому-то молчаливому соглашению, и часть моей прежней раздражённости медленно уходила.

— Спасибо, что поговорила со мной, — сказал я.

Она встала, встряхнулась и протянула мне руку.

— Друзья? — спросила она.

Я посмотрел на её ладонь, улыбнулся уголком губ и крепко сжал её тёплую руку, почувствовав облегчение — словно закончил какую-то недоделанную домашнюю работу.

В этот момент позади прозвучал голос Ясмины, бодро приветствовавшей Сэм. Я медленно обернулся и встретил вопросительный взгляд Адди. Только тогда заметил, что всё ещё держу руку Сэм. Быстро отняв её, я прочистил горло, готовый метнуть пару колкостей в сторону Ясмины.

— Ты не очень выглядишь, не спал ночью? — первой атаковала она.

— Ты выглядишь еще хуже, — фыркнул я.

Я обратил внимание на Адди: она стояла рядом и переглядывалась с подругами, но выглядела иначе, чем обычно — усталой, задумчивой, взгляд её был опущен. Это выбивало из привычного ритма. Обычно она могла кинуть мне недружелюбный взгляд, а сейчас была словно другой.

Вдруг Ясмина тихо спросила у меня:

— А где Маркус?

— Он не мой ребёнок, чтобы я знал, где он, — ответил я.

— Придурок, — закатила глаза Ясмина, не получив конкретики.

— Зачем он тебе? — усмехнулся я.

— Они почти жених и невеста, — улыбнулась Сэм. — Странный вопрос.

— Учитывая, как Ясмина не любит упоминать Маркуса, я удивлён, — парировал я.

— Всё, прекратите, — смущённо вмешалась Ясмина.

Я перевёл взгляд на Адди и заметил, что улыбка у меня сползла с лица: она действительно выглядела истощённой, глазами тяжело следила за землёй. Меня это тревожило.

Когда девушки уже почти ушли, я остановил Адди коротким вопросом:

— Можно спросить кое-что?

Она обернулась, изучающе посмотрела на меня и коротко кивнула, удерживаясь на расстоянии.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да, — ответила она, сложив руки на груди.

— Ты выглядишь измученной, — добавил я с беспокойством.

— В порядке, спасибо, что спросил, — отстранённо сказала она.

Я уже смирился с сухим диалогом, как Адди вдруг вспомнила о чём-то и вынула из рюкзака стопку фотографий.

— Ты просил фото, — неловко протянула она их мне.

Прости, Адди. Я понимал, что прикосновения для неё запрещены из-за религиозных убеждений, и всё же сердце ёкнуло, когда наши пальцы на секунду соприкоснулись. Адди сразу это заметила; я задержал руку больше положенного, желая продлить этот момент, а она тут же одёрнула её и уставилась на меня строгим взглядом.

— Прекрати это, — сухо сказала она.

— Прости, — виновато ответил я. — Я искренне не понимаю, почему даже рукопожатия запрещены. В этом же нет ничего плохого. Мы... могли бы держаться за руки.

Адди вздёрнула бровь, как будто я сказал полнейшую глупость. Я часто не понимал многих вещей и пытался разобраться. Раньше я сознательно ни разу не прикасался к ней — и в то же время понял, что влюблён.

— Почему люди, которые раз попробовали запретное, всегда возвращаются и требуют более высокой дозы? — внезапно спросила она.

Я заморгал, уже догадываясь, к чему она клонила.

— Думаешь, если я прикоснусь к твоей руке, мне захочется большего? — осторожно проговорил я.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой... это, — возмутилась она и направилась в школу.

Мне показалось, что я её обидел своей прямотой. Она мне нравится — что поделать? Даже без прикосновения к её руке мне хочется большего, как любому нормальному подростку. Самое обидное — знать, что Бог всё равно запрещает отношения, прекрасно понимая нашу природу. Несправедливо.

И вдруг меня поразила мысль: с таким отношением я никогда не добьюсь её. Я буквально недолюбливаю её религию — то, что она так ценит.

***

Первый урок прошёл в раздумьях, затем — литература: я погрузился в стихи и прозу, потом был урок права. После — труд, и там я снова увидел Адделину: та же серьёзность, тот же отстранённый взгляд, она игнорировала остальных, сосредоточенная на телефоне. Я откинулся на стуле и не сводил с неё глаз, пытаясь мысленно привлечь её внимание. Ничего не вышло, и я с тоской ждал начала урока.

У меня был план: предложить Адди совместно присматривать за цыплятами. Всё было почти идеально, если бы не Тони и его взгляды в её сторону. Честно, мне хотелось врезать ему за эти ухмылки и собственнические взгляды.

— Добрый день, — вошёл учитель и поставил большую коробку, оттуда слышалось тёплое щебетание. — Сегодня у нас гости на пару дней.

Мы с Маркусом сидели рядом; в классе были знакомые лица: физиономии Маркуса, Ясмины, Майла и Сюзанны с её ярко‑красными волосами. Я сжал тетрадь, стараясь не смотреть прямо на Тони, но взгляд всё равно возвращался к нему. Он сидел в последнем ряду, скрестив руки, и его поведение говорило: любую девушку он считает своей собственностью. Меня это бесило до дрожи.

Учитель открыл коробку — оттуда высыпался поток пуховых комочков: желтые и серые шарики, которые прыгали друг на друга. Помещение наполнилось запахом соломы и сладковатым ароматом пуха.

— Это ваши подопечные, — сказал учитель. — Нужна помощь с кормлением и переноской вечером. Пары по двое. Кто готов?

Класс загудел. Я встал, ладонь у меня замёрзла от волнения, но с каждым шагом приближался всё ближе к Адди, чтобы предложить ей совместную работу.

В это время Тони повернул голову и задержал взгляд на Адди чуть дольше, чем следовало. У меня в голове всплыла дурная мысль; рука сжалась в кулак. Я видел себя, как перехватываю этот взгляд и ломаю ему нос. Но вместо вспышки агрессии я глубоко вдохнул и попытался собраться.

Как только я подошёл к столу Адди, рядом суетливо возник Тони, удивив меня своей быстротой. Вот придурок.

Прежде чем я успел что‑то сказать, он обратился к ней:

— Могу надеяться, что ты станешь моей парой?

Я кинул ему несколько смертельных взглядов, которыми когда‑то научился у самой Адди, и с усмешкой сказал:

— Расслабься. Выглядишь так, будто собираешься предложить ей руку и сердце.

— В будущем собираюсь, — издевательски подмигнул он.

— Оставь свои театральные выходки для подростковых фильмов, — холодно ответил я. — У нас тут реальные дела.

— Да, ты прав, мы же следим за цыплятами, — съязвил он в ответ.

Внутри меня разгорелся пожар, но внешне я пытался не показать злости. Наши с Тони взгляды столкнулись — острые и холодные. Казалось, мы пытались прожечь друг в друге дыру. Но самое важное было мнение Адди. Кого она выберет?

Класс следил за нашей сценой; Адди, моргая, пыталась понять, что происходит. Её подруга Эхсан неловко перевела взгляд на нас и виновато села.

Наконец Адди сухо сказала:

— Я уже договорилась с Эхсан. Мы будем дежурить вместе.

Разочарование нахлынуло на меня, как и на Тони. Немного полегчало от этого, но ненадолго. Тони молча кивнул и вернулся на своё место. Я оглянулся на Маркуса — он покачал головой в ответ на мою неуклюжую попытку.

Я ещё раз краем глаза взглянул на Адди. Наши взгляды встретились на миг, но в ее глазах не было намека на гнев, напротив, она улыбнулась мне. Мне. Я сел, всё ещё с улыбкой, и продолжал смотреть: пытался понять, будет ли она улыбаться Тони так же, как улыбалась мне. Итог: за урок она ни разу не обернулась к нему.