Глава 43. Будет моей.

Алекс

Я был в шоке, будто это мне признались в любви, пока Адди стояла с невозмутимым лицом, в котором иногда проскальзывало удивление. Я чувствовал себя полным идиотом. Зачем я вообще послушал Маркуса? Это была ошибка. И все же, несмотря на глупость ситуации, я ощущал странное облегчение, словно с плеч свалился груз. Я признался в чувствах той, что давно поселилась в моем сердце. Но это же Аделина! Девушка, чей взгляд способен прожечь дыру в моей голове, если я скажу или сделаю что-то не так. И сейчас она смотрела на меня не своим фирменным, пронизывающим взглядом, а с растерянностью. Хотя, возможно, она догадывалась, что этот разговор неизбежен, ведь я уже несколько раз неуклюже проговаривался.

— Прости, не хотел тебя смутить, — пробормотал я, отводя взгляд и замечая вдалеке Маркуса, который одобрительно вскинул большой палец.

— Эм... все нормально, просто... — Она нервно перебирала пальцами, потирая ладони друг о друга.

— Что ты скажешь на мои слова?

Я смотрел на нее, затаив дыхание, с бешено колотящимся сердцем.

— А что мне сказать? — В её голосе звучало полное замешательство.

Даже в этом смятении, с широко распахнутыми от удивления глазами, она казалась королевой. Невероятно прекрасной.

— О моих... чувствах? Что ты скажешь на это? Могу ли я надеяться на взаимность?

— Ты хочешь, чтобы я сказала, что ты мне тоже нравишься? — Она нахмурила брови, и эта едва заметная морщинка лишь добавляла ей очарования.

И вот снова. Сердце забилось с утроенной силой, готовое вырваться из груди.

— Нет, — поспешно покачал я головой. — Если не хочешь... то есть, это совсем необязательно. Просто я хотел знать, что... — Я замолчал, слова застряли в горле, сдавливая его. Казалось, вот-вот потеряю сознание. Миллионы раз я представлял этот момент, особенно в последнее время, но эта сумасшедшая пульсация явно не входила в мои планы.

Вдруг Адди полностью завладела моим вниманием, тихо произнеся:

— Я думаю, да... — Она отвела взгляд, часто заморгала, и вся эта сцена казалась такой абсурдной, но в то же время невыносимо прекрасной. Я прокашлялся, пытаясь скрыть дрожь в голосе, но не смог удержаться от искренней, теплой улыбки. Она молча, растерянно оглядывалась по сторонам, пока её взгляд вновь не встретился с моим. Увидев мое сияющее лицо, отражающее полное умиротворение, её губы тронула едва заметная улыбка, которую она отчаянно пыталась скрыть. Затем она пробормотала что-то невнятное вроде "Мне пора" и резко развернулась, чтобы уйти.

И только сейчас до меня дошел смысл её слов. Она сказала "да"! То есть она тоже чувствует то же самое, что и я? Получается, она ответила взаимностью?

***

В голове я прокручивал множество сценариев, как можно было бы признаться в своих чувствах более эффектно, но вряд ли Адди оценила бы их. Но самое страшное – я даже не могу взять её за руку. То есть физический контакт с ней дозирован, и даже взгляду установлен лимит, как выразился Маркус. Конечно, это меня совершенно не устраивало, потому что обычно, признавшись в любви девушке, я... сразу же её целовал, и дальше всё шло по накатанной. Но с Аделиной всё совсем другое, как и моё бешено колотящееся сердце. Теперь это настоящее испытание для меня – ждать до самой свадьбы. Может, стоит завести календарь? Маркус уже завёл, скачал специальное приложение и отметил дату помолвки с Ясминой. Он точно влюблённый придурок, но такой романтичный, и я уверен, что, стоя рядом с отцом своей возлюбленной, он ни секунды не колебался, когда говорил о своих чувствах, а я, напротив, промямлил признание, словно делаю это впервые в жизни. А ведь Маркус действительно впервые так поступал! А во всем остальном он стесняется, а когда дело касается любви, он такой "О смотрите! Я настоящий Ромео". А я могу только сказать "О смотрите! Я настоящий неудачник".

— Первое дело сделано, теперь нужно пойти и заслужить благословение её отца, ну, то есть дяди Хасана, — заявил Маркус, шагая рядом. Мы направлялись ко мне домой, чтобы поиграть в видеоигры и немного развеяться. — Ты вообще меня слышишь?

— Что? — переспросил я, поворачиваясь к лучшему другу.

— Я говорю, что следующий этап — рассказать о своих чувствах опекуну девушки, — повторил он.

— Какого черта у девушки в XXI веке вообще есть опекун? — возмутился я. — Она взрослая, самостоятельная личность, которая не нуждается ни в каком опекуне.

Маркус закатил глаза, глубоко вздохнул и сказал:

— Сними свои розовые очки и признай: в мире творится полный хаос, особенно когда речь идет о похищении и насилии над женщинами.

— Я не барби, чтобы носить розовые очки, и, к тому же, что ей даст опекунство? — передразнил я его, закатив глаза.

— Защиту, обеспечение всех материальных нужд. Опекун – это не полное доминирование над женщиной. Она вольна принимать решения, но нуждается в защите, потому что женщины физически слабее мужчин.

— Ладно, оставим этот спор на завтра или на следующий год. У меня и так голова раскалывается.

Маркус, казалось, успокоился, но тут запищали его новые часы.

— Что это? — спросил я.

— Время обеденной молитвы. Дядя Хасан подарил вчера, чтобы я всегда помнил о времени намаза, — улыбнулся он.

— Круто, — отозвался я.

Мы добрались до дома, и я пожалел, что не пошёл провожать Адди. Но это казалось излишним, особенно после сказанного мной. Нам обоим нужна была передышка. Интересно, о чем она сейчас думает?

— Наверное, думает, что ты шутишь, — будто прочитал мои мысли Маркус, входя в дом.

— Да нет, я же говорю, она согласилась.

— Сказав что именно? — спросил он. — Ты должен быть уверен.

— Я делал все, что в моих силах, даже трясся как девчонка от переживания перед ней, — жалобно протянул я, свалившись в диван и жалея, что послушался Маркуса и раскрыл свои чувства, когда был не готов.

— Не бывает момента, когда ты будешь полностью готов. Надо делать это не раздумываясь.

— Я реально не был готов, и хватит читать мои мысли, это крипово, — я отвернулся от него, когда он протянул мне джойстик.

В ответ он пожал плечами, а я, после одного раунда игры, откинулся на спинку дивана, погрузившись в размышления. Через пять минут он поднялся и сообщил, что идет совершать намаз. Он скрылся в моей комнате минут на тридцать, пока я перебирал в голове слова признания. И тут меня осенило. Я решил спросить Маркуса, как отреагирует Аделина на одно моё предложение.

Я помчался в свою комнату, споткнувшись о собственные ноги, и, распахнув дверь, замер. Маркус и правда молился. Часто заморгав, я наблюдал, как он опустился на землю, в глубоком поклоне вознося хвалу своему Богу, застыл в этом положении, казалось, целую вечность, затем вновь коснулся лбом пола и, поднявшись, сел, беззвучно шепча какие-то молитвы.

Скрестив руки на груди, я терпеливо ждал, не отрывая от него взгляда. И вот он закончил и повернулся ко мне с вопросом в глазах. Я продолжал стоять как вкопанный.

— Что такое? — спросил он.

— Прикольно, — выдавил я. — Где ты этому научился?

— В интернете и, конечно...

— Дядя Хасан, — закончил я за него.

Тут я вспомнил о своем грандиозном плане и желании узнать, как Аделина отреагирует на мое предложение.

— Я тут видел один фильм, там парню и девушке нельзя было прикасаться друг к другу, потому что они болели и могли заразить друг друга...

Маркус внимательно слушал меня, прищурив глаза, будто пытаясь снова прочесть мои мысли.

— И к чему ты клонишь?

— Дай договорить, придурок, — покачал я головой, вызвав у него тяжелый вздох. — Там девушка и парень схватились за бильярдный кий... типа это ощущалось так, будто они взялись за руки, но в то же время соблюдали правило пяти метров.

— Ты сейчас случайно не про фильм "В метре друг от друга"?

— Да, точно. Там еще актер хороший: Коул Спроус и грустный конец, но не суть. Могу я предложить Адди подержать биту? Чтобы у меня было ощущение, что я... рядом с ней, — выпалил я, выжидающе глядя на него.

Он только цокнул языком и отрезал:

— Не думаю.

— Почему?

— Думаю любое взаимодействие парня и девушки до свадьбы не одобряется. К тому же я сильно сомневаюсь, что Аделина согласится держаться за... биту.

— Она меня отругает, — пробормотал я, осознав это только сейчас.

— Да, — кивнул Маркус с видом всезнающего пророка. — Лучше пойди и...

— Скажи дяде Хасану о своих чувствах, — перебил я, предвосхищая его совет.

— Теперь ты читаешь мои мысли, — усмехнулся Маркус. — Кстати, у тебя есть шанс. Сегодня мы с дядей договорились устроить ремонт в моем мини-мотеле.

— В смысле, будем красить стены и клеить обои?

— Да, — кивнул он. — Будем работать до ночи.

— Серьезно? — жалобно протянул я, представив себе эту перспективу.

— Ну, большую часть будем отдыхать, — рассмеялся он. — Устроим мальчишник, будем приводить в порядок мой старый дом. Заодно и отдохнем.

Он прошел в гостиную и направился на кухню.

— Тогда я за, но почему именно мальчишник?

— А почему бы и нет? — спросил он в ответ, открывая холодильник и доставая бутылку апельсинового сока. Налив себе полный стакан, он присел за стол и, пробормотав что-то невнятное, сделал большой глоток.

— Налей и мне, — попросил я, присаживаясь напротив него.

Почувствовав, как сладкая глюкоза разливается по венам, возвращая бодрость, я окончательно настроился на этот мальчишник, несмотря на все свои страхи перед реакцией дяди Хасана. Мы расстались не в самых лучших обстоятельствах, если это можно так назвать, и все из-за моего отца, этого... негодяя.

С тяжелым вздохом я отправился одеваться, закрывшись в своей комнате. Черная рубашка с короткими рукавами и простые спортивные брюки. В зеркале на меня смотрел брутальный мачо, готовый покорять женские сердца. Ну, это, конечно, преувеличение. Мне достаточно покорить всего одно-единственное сердце.

И вот, когда я, как полный идиот, расплылся в улыбке, вспоминая Адди, дверь вдруг распахнулась, и в комнату ворвалась Джейн.

— Не может быть! — воскликнула она, швырнув в меня свою любимую плюшевую лошадку, которую она нежно называла Пони.

— Ты вообще нормальная? — возмутился я, отбрасывая игрушку в сторону. — Выйди, я переодеваюсь.

— Да ты уже одет! — заявила она и развалилась на моей кровати. Хитро улыбаясь, она подперла подбородок руками, а я смотрел на нее, как на пациентку психиатрической клиники. Но тут до меня дошло...

— Маркус рассказал, да?

— Неважно, — отмахнулась она. — Ну и как Адди отреагировала?

Я цокнул языком, закатил глаза и, расчесывая волосы, не отрываясь от своего отражения, гордо произнес:

— Она сказала что это взаимно.

— Она не послала тебя куда подальше после признания, это и говорит о её чувствах. Мог даже не спрашивать, — усмехнулась сестра.

— А ну вон из моей комнаты, — скомандовал я, указав на дверь. — Поговорю с Маркусом, чтобы больше тебе ничего не рассказывал.

Джейн обиженно надулась, скрестила руки на груди и превратилась в сардельку, развалившуюся на моей кровати.

— Вообще-то я хотела помочь.

— С чем? — фыркнул я.

— Ну, знаешь... что любят девушки и всё такое.

— Аделина не похожа на других девушек.

— Ого, ты уже называешь её Аделиной! Разлюбил, что ли? — с укором покачала головой она.

— Не хочу делать это в твоём присутствии.

— Тогда не раскрою тебе женские секреты, как влюбить девушку по уши, — заявила она, наконец направляясь к выходу.

— Мне это и не нужно, я уже сделал достаточно, — подмигнул я.

Дверь с грохотом захлопнулась, и я тут же помчался предупреждать Маркуса: если он ещё раз расскажет Джейн что-либо без моего разрешения, я... я расскажу Ясмине об Элайне. Услышав это имя, он закатил глаза, но безмолвно показал, как закрывает рот на замок. Одобрительно кивнув, мы вышли из дома, захватив с собой шоколадные протеиновые конфеты и термоядерные чипсы для Маркуса. Этот сумасшедший любит всё острое. Однажды он умудрился есть эти чипсы прямо на уроке, а меня выгнали за то, что я пытался дышать как человек, а слёзы текли Ниагарским водопадом.

Вскоре мы подъехали на такси к старому дому Маркуса, который, как обычно, не блистал новизной. Дядя Хасан и несколько мужчин стояли во дворе, оживлённо беседуя. Мы подошли поприветствовать их, и мне пришлось пережать всем им руки, произнося: "Ваалейкум Ассалам". Честно говоря, я уже чувствовал себя частью их мира. Словно с каждым днём во мне крепло что-то мусульманское.

Когда пришла очередь пожимать руку дяде Хасану, я сохранил непроницаемое выражение лица, ожидая холодного презрения наподобие ледяного кинжала. Но вместо ненависти, которую я ожидал, он внезапно притянул меня к себе и крепко обнял.

— Ты где пропадаешь? Совсем из дома не выходишь, — сказал он со звонким смехом, который приятной волной пронёсся в памяти, вызвав облегчение.

— Экзамены на носу, приходится выживать, — пошутил я.

— Да, дети в это время становятся невыносимыми, — ответил дядя Хасан.

— Мой сын совсем ничего не ест когда готовится к экзаменам, — подхватил незнакомый мне мужчина.

И тут понеслось. Все вдруг заговорили о еде. Вскоре незнакомые мужчины разошлись, и мы остались наедине с Маркусом и дядей Хасаном.

— Как дела дома, Алекс? — вдруг спросил он, отрываясь от ковыряния в банках с краской.

Я уже надевал защитный костюм, чтобы не испачкать одежду, и Маркус тоже был занят этим. Они оба повернулись ко мне, выжидающе глядя, будто мой ответ был жизненно важен. Растерянность сковала меня, и я не сразу нашёлся что сказать:

— Нормально.

— Хорошо, — дядя Хасан прищурился, словно не поверил.

— Если речь об отце, то не хотелось бы портить этим разговор и атмосферу ремонта, — я поджал губы.

— Понимаю, — кивнул дядя. — Но если тебе будет нужна помощь, ты всегда сможешь найти меня.

От этих слов в груди расплылось теплое ощущение... своей значимости. В ответ я искренне произнес:

— Спасибо.

Как ни в чём не бывало, мы продолжили начатый ремонт, а дядя, закончив распаковку красок, вылил белый кремовый оттенок краски на лоток и начал отполировывать стену и очищать от грязи. Затем протянул мне кисть и шутливо приказал выводить белые хаотичные линии, иначе останусь без обеда. Надеюсь, это была шутка.

Маркус же кропотливо закрашивал труднодоступные углы изогнутой кистью. Он был воплощением терпения, никогда не повышал голоса, даже если что-то шло не так. Ходячее успокоительное.

Позже мы перешли к краскам более темного оттенка, создавая хаотичные прожилки по всей стене. Настала очередь дяди Хасана: круговыми движениями он растушевывал все эти линии, превращая их в нечто прекрасное. Только теперь я понял, что он задумал. Эффект мрамора. Выглядело потрясающе.

— Ну как? — спросил он, стирая со лба капли пота тыльной стороной руки. Пряди седеющих волос прилипли к шее, резко контрастируя с высоким смуглым лбом. Орлиный нос выдавал в нем человека волевого, но сейчас взгляд притягивала его искренняя, обезоруживающая улыбка. И невольно возникал вопрос: почему одни люди излучают такую доброту и чуткость, а другие полны лишь ненависти и презрения?

— Отлично получилось, — оценил Маркус.

— Даже превзошло мои ожидания, — с гордостью добавил дядя.

— Словно настоящий мрамор, — согласился я. — В следующей комнате можно взять за основу темный оттенок, а прожилки сделать светлыми, контрастными.

— Интересная мысль, — задумчиво произнес дядя.

— Но теперь твоя очередь красить, Маркус. У меня глаза режет, — объявил я, подходя ближе к окну.

— Лентяй, — усмехнулся Маркус.

— Неблагодарный. Я вообще-то помогал тебе, — возмутился я.

— Кажется, пора сделать перерыв на обед, а то мы все какие-то раздражительные, — рассмеялся дядя.

Мы уселись перекусить. В контейнерах, обернутых фольгой, лежало множество аппетитных вещей: рис в нежных виноградных листьях наподобие долмы, ломтики солоноватого сыра, отварная баранина, свежие, хрустящие огурцы и алые, спелые помидоры.

Кажется, сегодня самый счастливый день в году. И я даже не про еду. Я провел рукой по лицу, стараясь скрыть глупую, счастливую улыбку, так и рвавшуюся наружу. От воспоминаний об утреннем признании Адди мне хотелось кричать во все горло о переполнявших меня чувствах. Особенно посмотреть в глаза придурку Тони и заявить, что теперь она моя.