Глава 42. Леденцы.

Аделина

Я сидела у мамы в палате, принеся после кружка её любимое лакомство – пирожные с ежевикой. Такие всегда любил папа, а мама ела с ним за компанию, хотя и предпочитала цитрусовые нотки. Печальная улыбка тронула мои губы при воспоминании об отце и о вчерашнем сне.

— Как прошёл день? — спросила мама, едва откусив кусочек пирожного.

Я дала ей только одно: сахар был врагом её ослабленного иммунитета, мешая бороться с раковыми клетками.

Она грустно улыбнулась в ответ. Мама всегда старалась заставить меня улыбаться, даже если это давалось с трудом, словно моя улыбка могла стереть и её собственную печаль.

— Всё хорошо, в школе все наелись, — ответила я, заставив потрескавшиеся мамины губы растянуться в подобие улыбки.

— А про соседей не забыла? — прищурилась она.

— Конечно, их я угостила в первую очередь, — заверила я.

Она запила сладость водой и нанесла на губы бальзам, который я передала ей сегодня, заметив, как она их постоянно кусает. "Я просто волнуюсь", – оправдывалась она, но это не повод причинять себе боль.

— Мам, — серьезно начала я.

— Да? — она как-то странно нахмурилась, потом морщины залегли глубже от внезапного осознания, отразившегося на её лице, и она тут же добавила: — Ты переживаешь из-за экзаменов?

Я отрицательно покачала головой. Экзамены – не самое страшное в моей жизни, всегда есть пересдачи. Да и поступать куда-либо после школы я не горела желанием.

— Что тогда случилось? — насторожилась мама.

Не томя её догадками, я прокашлялась, будто собираясь открыть страшную тайну. На самом деле мне просто хотелось кое о чем спросить, особенно после разговора с Алексом.

— Расскажи, почему папа общался с теми людьми на фотографии? С плохими людьми.

Мама, кажется, даже не подозревала ни о чём, судя по её искреннему удивлению. Она тут же начала кусать губы, и я остановила её, бережно сжав её руку.

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? — поинтересовалась она.

Мне не хотелось об этом говорить, но я боялась, что мама была последней свидетельницей его связей и что она что-то знает. Болезнь, которая, по словам доктора, будет лишать её воспоминаний, пока она не перестанет узнавать даже близких, может навсегда оставить меня в неведении об отце. Был ли он плохим человеком или всё-таки хорошим? Всё во мне кричит о втором, но сомнения с каждым днем вызывают всё больше вопросов. Хочется убедиться раз и навсегда, может, даже сообщу Алексу о том, что узнала.

— Милая, — тревожно начала мама, — я знаю, ты переживаешь, что я всё забываю... но это не так. Я помню буквально всё.

В её голосе звучало отчаяние. Мне очень хотелось поверить ей и перестать чувствовать напряжение от её растерянного взгляда и от мысли, что с каждым днем ей становится хуже.

— Твой отец не плохой человек, если ты об этом. Не думай так.

— Я и не думаю, — покачала я головой.

— Он был очень добрым и дружелюбным... — она промолчала, будто взвешивая все свои слова, затем грустно продолжила свой рассказ: — Но однажды, когда мы наконец купили новый дом, когда у нас появился ребёнок, случилось.... ужасное.

— Что? — прервала я её, не скрывая своего интереса.

Руки мамы дрожали в моих ладонях. Я старалась ее успокоить, но казалось, что ничего не помогает. Я уже хотела остановить ее, чтобы перестала так нервничать, но вдруг мама произнесла:

— Они забрали мою малышку, мою Амину.

— В смысле? — удивилась я, инстинктивно схватив маму за плечо, словно боясь, что она прервёт свой рассказ на полуслове.

Она смотрела на меня невидящим взглядом, часто моргая, и, утерев выступившие слёзы, продолжила:

— В тот момент ты была у меня под сердцем, а твоей сестрёнке едва исполнилось шесть. Такая маленькая, такая чистая...

— Я... не понимаю, — пробормотала я, качая головой. — Почему я ничего не знала? Почему нет ни одной её фотографии?

— Потому что я жила в постоянном страхе, что они вернутся и за тобой. Я обезумела от страха и решила вычеркнуть Амину из нашей жизни. Каждая мысль об этом отзывается в моём сердце острой болью, но тогда мне казалось, что это единственный способ спасти тебя...

Она лихорадочно искала оправдания, ее дыхание становилось все более прерывистым, словно отчаянно пытаясь найти слова, которые могли бы хоть немного смягчить содеянное. Но казалось, что это я теряю рассудок. Неужели не было ни единого намека, ни малейшего доказательства... что у меня есть сестра, потерянная сестра.

— Прошло восемнадцать лет... восемнадцать лет я не видела свою дочь.

Новая волна слез захлестнула ее, словно она заново переживала все те ужасные моменты, а я все еще пыталась осмыслить услышанное.

— Почему ее забрали? Кто забрал? Это вообще законно? — возмутилась я.

Она молчала, взгляд пустой и застывший, а руки яростно терзали лицо, стирая слезы так, словно вымаливали прощение болью.

— Твой отец был беженцем, без законных прав на эту землю. Поддельные документы... они были правы, формально. Ни гражданства, ничего. Его могли депортировать. Он смирился... но потом в нем взыграла отчаянная надежда, он поставил все на кон, чтобы найти ее. Связался с теми, кто ворочается в тени.

— С теми, кто работал в этой теневой организации, поэтому он и обратился к ним... — закончила я ее фразу.

— Прости, что мы скрывали это от тебя... я бы продолжала скрывать это, если бы не чувствовала, что с каждым днем забываю лицо твоего отца...

Мама выпила успокоительное, и не прошло и пяти минут, как она уснула, все еще со слезами на глазах. А я продолжала переваривать ее слова. Пыталась понять, почему отец никогда даже не намекал на нее, почему молчал. Неужели он так боялся потерять еще одного ребенка? Но самое горькое — он умер, так и не увидев свою шестилетнюю дочь, которую у него отняли. Наверное, тогда он понял, что закон не на нашей стороне. Для тех, кто облечен властью, мы всегда останемся теми экстремистами, которыми нас выставляют в новостях.

Вечером, покинув больницу, я вернулась домой словно во сне, роняя ключи у двери, спотыкаясь о порог. Но дело было не в физической усталости. Меня сковывал ледяной ужас – ощущение, что за мной наблюдают. Как будто после того, как я узнала об отце, за мной кто-то наблюдает. Это тревожное предчувствие, которое всегда тлело где-то глубоко внутри, вдруг вспыхнуло яростным пламенем. Я больше не пыталась отмахнуться от этого наваждения. Заперла дверь на все замки, задернула шторы и пошла на кухню, чтобы хоть что-то съесть. Схватила холодный сэндвич, откусила кусок и запила его терпким гранатовым соком. В голове хаотично сменяли друг друга обрывки воспоминаний и кошмарные картины, и тут я вдруг вспомнила...

Не знаю, когда именно, но в IG мне попалось душераздирающее видео, как у беженцев-мусульман отбирают детей, оправдывая свои жестокие действия тем, что ребенок должен расти в среде, способной обеспечить ему достойное образование. А малыш в это время надрывно рыдал и звал маму. Ему было лет шесть-семь. Наверное, примерно так отобрали первенца у родителей и мою старшую сестру.

Телефонный звонок вырвал меня из мрачных раздумий. Я вздрогнула, подняла взгляд и увидела в окне, во внешнем дворе, темный силуэт. Первым делом я протянулась к платку и закрыла свои волосы, и теперь со спокойной душой можно было пугаться.

По спине пробежали мурашки, вырвалось ругательство. Я не отрывала взгляда от этого пятна, тяжело сглотнула, часто заморгала, хотя знала, что сейчас, как никогда, нужно быть предельно внимательной. Все внутри замерло, когда я снова посмотрела в окно – силуэта не было. Да... Я определенно схожу с ума. Но сейчас мне до чертиков страшно, поэтому, как любой "нормальный" человек, я тут же перезвонила по незнакомому номеру, который и выдернул меня из созерцания пола.

Я ожидала услышать зловещий голос маньяка, как в фильме "Крик", спрашивающего о моем любимом ужастике, но... из динамика донесся милый голосок девушки, предлагающей купить какие-то акции. Очередной спам, который я ловко проигнорировала. Я с трудом сглотнула и зашла в нашу общую группу, которую забыла удалить. Оглядываясь по сторонам, бормоча под нос защитные молитвы, я часто заморгала, перечитывая сообщение Алекса о том, что он действительно уезжает из страны после экзаменов. Первый вопрос, возникший в голове: "Почему не Тони?". Если бы уехал он, то его навязчивое внимание не преследовало бы меня, а Алекс остался бы здесь. Впрочем, мне все равно, останется он или уедет. Просто любопытно.

В итоге Алекс объяснил, что Мартенсы не признают Тони наследником, поскольку он родился после измены законной жене, даже если отец развелся с первой и женился на второй, чтобы узаконить ребенка. Не вышло.

Проведя полчаса в телефоне, я потерла глаза, потянулась всем телом, размышляя над откровениями матери.

В конце концов, поднялась с дивана, задернула эти злополучные шторы, из-за которых на меня якобы смотрел черный силуэт, порожденный моим шалящим мозгом, и направилась в свою комнату – заснуть... или хотя бы попытаться.

***

Утром я направилась в школу, не испытывая ни малейшего угрызения совести из-за проваленной подготовки к пробному занятию. Вместо зубрежки я предпочла здоровый сон, но, прибыв в школу, поняла, что адекватность сохранила лишь я одна. Все выглядели жалко. В самом буквальном смысле. Под глазами залегли синяки от недосыпа, губы потрескались и обветрились, движения вялые, а взгляды растерянные. Во дворе школы я заметила оживленную компанию знакомых, что-то бурно обсуждающих. В их центре были Маркус и Закир, а еще Ясмина с Эхсан, поэтому, недолго думая, я направилась к ним. Приблизившись, я увидела небольшой торт и несколько надутых шаров, словно они отмечали какое-то событие. Заметив мое приближение, несколько парней и девушек повернулись ко мне.

— Наконец-то ты пришла, — просияла Ясмина, заключая меня в крепкие объятия.

— О, ты выглядишь лучше остальных, — подхватила Эхсан, тоже обняв меня.

— Это потому, что я спала ночью, — ответила я, кивком приветствуя остальных.

Закир протянул кулак для приветствия, и я отбила его, хотя не могла понять, что он здесь делает, ведь скоро у него начнутся уроки в младшей школе.

— Что ты тут делаешь? — спросила я.

— Пришел поддержать своих сестер, своего зятя, — ответил он, кивнув в сторону Маркуса, а затем, посмотрев на Алекса, добавил: — И своего бро.

Тот улыбнулся, но, встретившись со мной взглядом, тут же отвернулся, словно боялся смотреть мне в глаза. Я сделала то же самое и, указав на торт возле Маркуса и шарики, спросила, что происходит.

— У Маркуса новая жизнь, — отозвался один из парней, толкнув того в плечо, вызвав возмущенный вздох.

— Я просил их не делать этого.

— Это меньшее, что мы можем сделать на новом этапе твоей жизни, — отозвалась другая девушка с улыбкой.

Я мысленно представила, как Ясмина закатывает глаза, даже если девушка и не сказала ничего плохого.

Я вопросительно посмотрела на Закира, и тот объяснил:

— Маркус принял ислам вчера вечером, — улыбнулся он.

Это ожидалось, к тому же Ясмина мне об этом уже сказала, но я не поздравила его лично.

— Поздравляю, — повернулась я к Маркусу.

— Спасибо, — смущенно улыбнулся он. — Я пытался объяснить им, что мне не нужен торт, но...

— У нас были свои планы, — усмехнулся Алекс.

— И пробный, — отозвался один из парней, поворачиваясь в сторону ворот школы.

Затем все взгляды обратились к Сэм, которая, одинокая, с наушниками на ушах, направлялась в школу, игнорируя их. Я подняла взгляд на Алекса, ожидая увидеть его взгляд, устремленный на нее, но вместо этого наши глаза встретились, и он несколько секунд боролся с желанием отвести взгляд, как и я сама. В итоге я прочистила горло и повернулась к Сэм. И тут же поймала другой пристальный взгляд: Ясмины. Да, я обещала ей помириться, поэтому это казалось неизбежным прямо сейчас. С тяжелым вздохом я направилась к ней, чтобы остановить и поговорить.

— Привет, — произнесла я, подойдя ближе.

— Привет... — неловко протянула она, снимая наушники и оглядываясь, словно удостоверяясь, что я обращаюсь именно к ней.

— Можно поговорить? — спросила я как можно мягче.

Она замолчала на мгновение, будто пытаясь угадать тему разговора, перебирая варианты в голове.

— Конечно, — небрежно пожала она плечами.

Мы направились в другой конец школы, на задний двор, чтобы уединиться, потому что стоять посреди школы и привлекать к себе всеобщее внимание не хотелось.

Я остановилась у пожарной лестницы, а Сэм присела на скамейку. В первое время я молчала, чувствуя легкую неловкость. Сэм порылась в своей сумке, достала что-то и протянула мне. Это были лимонные леденцы, а сама она выглядела уставшей и, вроде бы, говорила, что болеет. В ответ я тихо произнесла: "Спасибо".

— Я хотела кое-что сказать... — начала я, нервно поджав губы.

— Это я должна извиниться, потому что вела себя как последняя стерва, — она покачала головой, — Мне не стоило выбирать тему "религии", чтобы доказать, что это главная проблема общества.

— Это да, — кивнула я.

— Это было глупо, когда вокруг столько проблем, требующих внимания: защита прав угнетенных женщин, неперерабатываемый мусор, глобальное потепление... — она откашлялась.

— Я тоже была неправа. Не стоило выдвигать свою кандидатуру и рушить весь ваш порядок с этим мероприятием. Я все равно не езжу на турниры.

— Знаешь, Тони проголосовал за тебя, — как-то грустно сказала она. — Насчет Алекса я сомневалась... он ведь неравнодушен к тебе уже давно.

Я растерянно оглянулась, но, встретившись с ее взглядом, тут же приняла серьезное выражение лица.

— Мне плевать, — отрезала я.

Она как-то восхищенно улыбнулась, а затем попыталась скрыть эту эмоцию под непринужденностью.

— Я тоже убеждала себя, что мне плевать на парней, но оказалось, что это далеко не так. Тебе действительно плевать на них. Мне всегда это в тебе нравилось, даже завидовала...

— Ты про то, что замутила со сводным братом своего парня? — скептически приподняла я бровь, надеясь, что она поняла мою шутку.

Она усмехнулась и коротко кивнула. Вдруг почувствовав пристальный взгляд, я обернулась и увидела за углом головы Ясмины и Эхсан, которые, очевидно, подсматривали и прислушивались к нашему разговору. Засранки.

— Тебе стоит извиниться перед ним, — сказала я напоследок, собираясь уходить.

— Перед Тони? — переспросила она, хотя прекрасно понимала, о ком я говорю.

— Перед Алексом.

Последнее, что я увидела, были ее плотно сжатые губы и напряженный взгляд, прежде чем я развернулась и пошла за угол.

— Подслушивали? — с напускной злостью спросила я, напугав девчонок.

Ясмина даже подпрыгнула на месте, а Эхсан схватилась за грудь, словно пережила сердечный приступ.

— Ты зачем так пугаешь? — возмутилась Ясмина.

— Я выполнила то, что обещала, — серьезно сказала я, обращаясь к Ясмине. — Теперь не будешь напоминать об этом каждый день?

— Разве не полегчало? — спросила она в ответ.

И на самом деле полегчало. Даже если я и не чувствовала за собой вины, налаживать отношения с человеком, который вызывал во мне неприязнь, доставляло странное, но приятное чувство завершенности, словно я стала чуточку лучше.

И тут в голове возник образ отца с фотографии, стоящего рядом с отцом Алекса, и я задалась вопросом, считал ли он себя хорошим человеком, хорошим отцом, раз позволил забрать свою дочь. А затем возник ужасающий вопрос: "Сколько детей было насильно отнято у мусульман-беженцев по всему миру?" "Сколько судеб люди, следящие за "правосудием", разрушили?" "Сколько детей тоскуют по своим родителям прямо сейчас?"

Меня затошнило от осознания низости и жестокости, на которую способны люди.

***

Я была уверена, что пробный экзамен провален. Как можно сосредоточиться, когда голова забита чужими сценами, выстроенными по маминым рассказам, словно я участвую в конкурсе на самую душераздирающую историю?

После окончания урока мы всем составом убедили директрису, что очень устали и хотим пойти домой. В ответ она с глубоким вздохом одобрительно кивнула, и мы все направились по домам.

— Я устала уже от этих экзаменов, — жалобно протянула Ясмина.

— А это был только пробный, — тихо добавила Эхсан. — Завтра, говорят, будет экзамен с теми цыплятами.

— О, нет, — простонала я. — Меньше всего мне хочется заботиться ещё о ком-то, кроме себя.

— Боишься, что не справишься? — поинтересовалась Эхсан.

— Это слишком. Я и так, кажется, схожу с ума, — устало протерла я глаза и, обращаясь к Ясмине, добавила: — Кстати, я буду ночевать у вас.

— Правда? — воскликнула она и тут же, забыв про всю усталость, принялась радостно прыгать, обнимая нас с Эхсан.

— Одной дома жутко оставаться.

— Что-то случилось? — встревоженно спросили девочки.

— Нет, просто мой мозг решил, что будет весело рисовать силуэты, подглядывающие в окно.

— Оу, у меня мурашки по коже, — Ясмина продемонстрировала свою руку, покрытую гусиной кожей.

— Понимаю, у меня такое тоже бывает. Это ужасно, — скривилась Эхсан.

— Ты тоже видишь силуэты? — с ужасом спросила я, но в глубине души почувствовала облегчение, что это не только моя странность.

— Когда тёти не было дома, я оставалась одна и часто переживала сонный паралич.

— Сонный паралич — это ещё страшнее, — покачала я головой.

— Хватит о страшилках, — взмолилась Ясмина, глядя на нас по очереди. — Давайте лучше поговорим о жвачках. Какой вкус вы любите?

— Мятные, — не задумываясь, ответила я.

— А я люблю арбузные, — подмигнула Эхсан. — Они мне о лете напоминают.

— Кстати, — повернулась ко мне Ясмина с заговорщицким видом. — Мы с Эхсан кое-что придумали.

Я переглянулась с девочками, и их озорной блеск в глазах не предвещал ничего хорошего.

— Я сведу брата с Эхсан.

Я опешила, не ожидая услышать именно это. Повернувшись к Эхсан, я хотела спросить, что она об этом думает, но Ясмина, словно прочитав мои мысли, остановила меня:

— Не спрашивай её, я едва уговорила её согласиться встретиться с Абдуллой, а потом уже принять решение.

— Нельзя заставлять людей что-то делать, — укоризненно покачала я головой.

— А учителя, значит, могут заставлять нас сдавать этот тупой пробный экзамен, из-за которого мы не спали почти всю ночь?

— Всё нормально, — отозвалась Эхсан, будто пытаясь успокоить нас.

Покачав головой, мы зашли в магазин, и на этот раз за прилавком стоял не Закир, а тот самый тип, который его нанял. Он как-то странно, пристально посмотрел на меня, и мне захотелось закатить глаза. Это не был просто невинный, случайный взгляд. Меня бесит, когда парни не понимают, что их пристальные, ненужные взгляды не приносят нам ничего хорошего. Кажется, будто нас преследуют. Ладно. Я просто очень устала и напридумывала себе всякое.

С тяжелым вздохом я направилась к холодильникам и выбрала гранатовый газированный сок и странную бутылку со вкусом фейхоа. Такой же взяла Эхсан, потому что она никогда не может решить, какой вкус ей нравится в соках, поэтому берет либо мой, либо Ясмины. После этого мы направились обратно к автобусной остановке, чтобы добраться до дома Ясмины. Но мне нужно было зайти к себе домой и захватить зубную щетку и пижаму, прежде чем остаться у них ночевать.

Попрощавшись с девочками, я направилась к себе домой. На улице было ужасно жарко, а я в хиджабе и широких штанах, с шарфом, который достигал талии и закрывал все очертания тела. Было жарко, но... именно сейчас я ощущала связь с Аллахом. Делать что-то трудное ради его довольства вызывает такое приятное чувство удовлетворения.

Вдруг из ниоткуда я вновь почувствовала это странное ощущение, что за мной наблюдают. Казалось, будто в любую секунду произойдет что-то ужасное.

Но к моему удивлению, я увидела в парке компанию Алекса и Маркуса с другими ребятами, которые, очевидно, решили потусить сегодня в такую жару.

Я сделала вид, что не заметила их, и направилась дальше, но Алекс остановил меня, окликнул и догнал. Не знаю почему, но я почувствовала облегчение, что не придется идти домой одной.

— Что? – спросила я, когда он поравнялся со мной.

— Я хотел проводить тебя до дома, — произнес он с напускной галантностью. — Говорят, здесь небезопасно.

— Ты это придумал прямо сейчас?

— Ага, — усмехнулся он. — По правде говоря, я давно хотел поговорить с тобой, просто боялся все это время. Маркус говорил, что я должен это сделать, чтобы не казалось, будто я тебя преследую и все такое.

Я остановилась и пристально посмотрела на него. Неужели он сейчас...

— Что ты имеешь в виду?

— Эм, — замялся он. — Я чувствую...

— Что...? — я часто заморгала, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Мне кажется, что... — он нервно перебирал пальцами, ища опору в окружающих предметах, но, наконец, встретившись со мной взглядом, уверенно произнес: — Ты мне нравишься.