Глава 41. Самые ненужные проблемы.

Ясмина

Воскресенье, посвященное кружку, прошло на удивление хорошо. После Лина сообщила, что навещает маму в больнице, неся с собой особенные пирожные. Поцеловав и обняв её на прощание, мы втроём: Закир, я и Маркус — двинулись в сторону дома. Маркус, однако, сказал, что направляется в свой недавно возвращённый дом. На полпути он попрощался, безмолвно кивнув мне и коснувшись кулаком кулака Закира.

— Пирожные были и вправду восхитительны, даже не ожидал от тебя такого, — Закир явно поддразнивал.

Я закатила глаза и слегка толкнула его, но он едва не потерял равновесие, тут же начиная возмущаться.

— Спасибо, — прервала я его поток жалоб.

Он посмотрел на меня, пытаясь угнаться за моей широкой поступью, и заметил:

— От тебя это звучит как обвинение.

— Нет, я серьёзно, спасибо. Если бы не ты, Маркус бы не пришёл.

— А, ты его, типа, любишь, да? — вдруг выпалил он, не забыв скорчить гримасу отвращения. На его вопрос я не ответила, смущаясь честно ответить своему младшему брату, который потом не даст мне покоя. Впрочем, он уже это делает, называя Маркуса «зятем». Забавно, что тот, кажется, только рад. При каждом упоминании «родства» он одаривает меня взглядом триумфатора.

Домой мы добрались без приключений, но внутри нас ждала гнетущая новость. Особенно для мамы, которая, сидя в гостиной, шептала какие-то молитвы. Она держалась за голову, словно предчувствуя неминуемую гибель, и лишь безмолвно качала головой в ответ на мои расспросы.

— Да что случилось-то? — не выдержал Закир, поглаживая маму по спине.

— Я принесу воды, — я направилась на кухню.

Там я увидела другого своего брата, тоже погружённого в мрачную тишину. Так же, как и мама, только без лишних сантиментов.

— Что происходит? — уже с возмущением спросила я, требуя объяснений.

Тот прочистил горло, и этот звук прозвучал как-то... трагично, словно он в любую секунду готов был сорваться и дать волю чувствам. Я бы даже сказала, расплакаться, как мама.

— Она разорвала нашу договорённость, — вдруг произнёс он. — Помолвки не будет.

Я изумлённо ахнула. Новость оглушила своей жестокостью. Мне не терпелось узнать, что заставило её так поступить.

— Что она сказала?

— Что помолвки не будет.

— А причина? — я присела рядом с ним, напрочь забыв про воду для мамы.

Абдула глубоко вздохнул, словно на это ушло неимоверное количество сил, и через мгновение выдал:

— Я увидел её в парке, когда ехал домой. Захотел поздороваться, подошёл, а она...

— Что она? — я подалась вперёд, замирая от нетерпения.

— Она сидела с другим мужчиной.

— Что? — возмущённо воскликнула я.

— А рядом её мать, в роли свидетельницы. Я понял, что она снова устраивает встречу с другим. Я не выдержал и сказал, что так нельзя, что мы уже договорились о помолвке.

— И что она? — спросила я.

— Сказала, что не хочет меня больше видеть. Разорвала нашу помолвку.

— И мама в таком состоянии из-за этого? — спросила я, устало проведя ладонями по лицу.

— А ведь я полюбил её... за один взгляд. За одну-единственную встречу, — с надрывом вздохнул брат и, словно подкошенный, поднялся из-за стола.

Он направился к выходу, не отвечая на мои обеспокоенные вопросы.

— Любовь так жестока, — покачал головой Закир, входя на кухню.

Он отобрал у меня стакан и унёс его в гостиную, оставив меня наедине с бурей мыслей. Нужно немедленно выяснить, что случилось. Поговорить с Джаннет, попытаться понять, что заставило её передумать. Нельзя вот так, в одночасье, рушить то, что было обещано.

И как раз в тот момент, когда я пыталась придумать, где раздобыть её номер, вернулся отец с Маркусом.

— Маркус произнёс Шахаду! Он теперь настоящий мусульманин, — торжественно объявил отец.

Отец вновь заключил Маркуса в объятия, должно быть, в сотый раз за этот вечер, а Закир, сияя неподдельным восхищением, по-дружески хлопнул его по плечу и обнял. Я же, стараясь не привлекать внимания, тихонько поздравила его, в ответ получив лишь смущённый кивок.

Невольная улыбка тронула мои губы, хотя я и не была особо удивлена. Маркус всегда казался каким-то... своим. Он не пил, сторонился шумных компаний, и, насколько я знала, в его жизни не было ни одной девушки, кроме той самой, первой любви, в честь которой он даже назвал своего цыпленка.

На ужин отец принёс домашнюю еду из арабского кафе и большой шоколадный торт в честь принятия Маркуса в нашу большую семью, и тут же принялся раскладывать её на столе. Мама, по-прежнему грустная, с рассеянным видом разглядывала причудливый узор на скатерти, а мы с Закиром помогали отцу, пытаясь хоть немного развеселить её. В итоге всё закончилось нашей с братом перепалкой и строгим отцовским взглядом, брошенным в нашу сторону.

Маркус сидел напротив, а отец украдкой поглядывал на него, словно судорожно пытаясь вспомнить все правила и обычаи, которые нужно было ему объяснить. Ну, знаете, в духе того, что есть правой рукой – это сунна, говорить "Бисмиллях" перед едой – обязательно, а после – освежить дыхание мисваком.

Маркус тем временем не переставал улыбаться, искоса бросая на меня восхищённые взгляды, словно купаясь в радости происходящего. А у меня в голове билась лишь одна навязчивая мысль: понять, что же заставило Джаннет расторгнуть помолвку с Абдуллой.

После ужина, когда все разошлись, и Маркус в том числе (к себе домой), я помыла посуду и, вытерев руки о полотенце, направилась в свою комнату, по пути выудив у Закира номер телефона Джаннет. А тот тайно нашёл номер в списке контактов у мамы. Я сразу набрала её, прочистила горло и мысленно прокрутила ту пламенную речь, что вертелась у меня в голове. Мне просто необходимо было высказать всё, что накопилось. Главное – произвести хорошее впечатление, особенно учитывая, что мы едва знакомы. Но как только Джаннет взяла трубку, и в динамике послышалось её тихое "Алло", я, вопреки всем планам, выпалила почти злобно:

— Как ты смеешь разбивать сердце моему брату, влюбив его в себя, а потом безжалостно отказывая? Дура.

Упс. Что-то пошло не так. "Дура" – было лишним, но слово уже сорвалось с языка.

В трубке повисла тишина, и я вдруг осознала, что, возможно, вообще ошиблась номером. Но вдруг раздался её голос.

— А ты считаешь нормальным, что отказала моему брату? — в её голосе сквозила ледяная язвительность, будто она в любую секунду готова была превратиться в змею и зашипеть на меня через телефонную трубку.

— Я даже не видела его, чтобы отказать! — возмутилась я.

— Но ты приняла предложение другого и не пришла на встречу, отменив её. Я сделала то же самое. Встретилась с другим и согласилась на его предложение.

Я закатила глаза, а кулаки сами собой сжались от ярости, которую я отчаянно пыталась усмирить. Глубоко вздохнув и кое-как подобрав хоть сколько-нибудь пристойный аргумент, я процедила:

— Ты стерва.

И сбросила трубку. Около минуты я неподвижно смотрела в одну точку, а затем, с внезапной решимостью, пошла поздравлять брата с тем, что он избежал женитьбы на такой змее, и ее истинное лицо наконец-то раскрылось. Но... может, она права? Может, я действительно обидела ее, отказав её брату? Хотя... я же не иду в комплекте с моим братом, чтобы в случае отказа отказывать и ему. Все равно она стерва.

Я вышла из комнаты, а на часах была поздняя ночь. Из гостиной доносились приглушенные звуки телевизора. Я направилась туда и замерла на пороге, увидев Абдуллу, который сидел на диване и смотрел какой-то арабский телесериал. На экране появилась закутанная в платок девушка, которая с надрывом признавалась в любви мужчине, шепча: "Я люблю тебя". Брат тут же схватил подушку и с яростью бросил её в телевизор, со злостью и грустью пробормотав:

— Врет она! Не верь ей, мужик, я знаю, что говорю.

Похоже, у моего брата депрессия.

В любом случае, я решила не тревожить его и вернулась в свою комнату, чтобы немного передохнуть. Маму я не видела, но, как сказал отец, у неё упало давление, и она уже спит.

Искупавшись и сделав ночной намаз, я помолилась, чтобы у брата все было хорошо, и чтобы он нашел отличную невесту в ближайшие сроки, чтобы сыграть две свадьбы. После этого я хотела было ложиться спать, но в группе по подготовке к экзаменам выпускников опубликовали вопросы по пробному экзамену. Не точь-в-точь, но немного похоже.

Мне придется не спать всю ночь и готовиться к пробному экзамену. Тем временем в группе разгорался бунт: все возмущались внезапностью пробного экзамена. Первыми восстали Майла и Сюзанна, заявив, что турниры и разъезды по школам лишают их времени, что это несправедливо, и подготовку стоило бы начать после. Затем к протесту присоединилась Сэм, объяснив, что завтрашний день планировала провести дома из-за болезни. Саймон же, не стесняясь в выражениях, заявил, что легче спрыгнуть с крыши, чем писать пробник без подготовки. Алекс, то ли в шутку, то ли всерьез, заметил, что заставлять учеников усердно трудиться, когда у них и так полно дел, попросту незаконно. Словом, негодование росло. Вдруг пришло уведомление в нашу общую группу, которую мы забыли удалить. Ту самую, где Лина была админом, чтобы решить давнюю проблему с подписями.

Алекс: Может, бунт поднимем, чтобы от нас отстали с этими экзаменами?

В сети была только я.

Ясмина: Я согласна. Второй час над одной задачей бьюсь, математика – отстой.

Закир: Впервые в жизни согласен со своей сестрой.

Оу. Мелкий не спит? Если родители узнают, что он в час ночи в телефоне сидит, ему несдобровать.

Ясмина: Иди спать, а то папе расскажу.

Алекс: У кого-то будут проблемы *смеющийся смайлик*

Закир: Да ладно тебе, ты же не стукач. К тому же, я вместо Лины, она не отвечает и с твоими словами не соглашается.

Алекс: Она всегда читает и не отвечает.

Ясмина: У меня показывает, что она вообще не читает.

Закир: И у меня.

Ясмина: Я сказала спать, а то не вырастешь и останешься сопляком.

Закир: Ты тоже в детстве в телефон играла, почему мне нельзя?

Алекс: Не ссорьтесь, дети, ведите себя прилично.

Ясмина: *смайлик с закатыванием глаз*

Закир: Кстати, я хотел спросить у Алекса, спрошу и пойду спать.

Мелкий засранец. Если родители спалят, телефон отберут на месяц.

Они вообще против того, чтобы ночью дети игрались в телефон, потому что это не улучшает их эмоциональное и физическое состояние. Проще говоря, они не вырастут.

Алекс: Спрашивай.

Закир: Ты уезжаешь в Бельгию к Николасу? Будешь с ним жить? Видеться с ним?

Наступила тишина. Алекс молчал, словно собирался с мыслями. И когда я уже собралась идти к Закиру, чтобы отругать его как старшая сестра, пришел ответ:

Алекс: Да, после экзаменов. Отец настаивает на стажировке в семейной компании.

Закир: Вот урод.

Ясмина: Нельзя так говорить.

Закир: Ты просто не знаешь его отца.

И вдруг, из ниоткуда, в сети появилась Лина, будто наблюдала за нашей перепиской, не разблокируя телефон.

Аделина: Почему не Тони?

Я часто заморгала от ее прямолинейного вопроса. Казалось... она не хотела, чтобы он уезжал. Во всяком случае, я тихонько хихикнула, прикрыв рот рукой, будто моя любимая книжная пара наконец решила действовать.

Алекс начал печатать, и вот его ответ:

Алекс: Потому что он рожден по небрежному отношению в любовной связи между изменщиками.

Я нахмурилась. Насколько я знала от Сэм, и Алекс, и Тони – законные дети. Пусть даже Тони – сын от другой женщины.

Ясмина: Но он ведь тоже сын своего отца, нет?

Закир: Вы чего к нему пристали? Может, он не хочет говорить об этом.

Алекс: Все в порядке, мелкий. Я до сих пор немного в шоке, что Адди появилась в сети из-за меня *подмигивающий смайлик*

Аделина: Так почему твой отец не забирает Тони, если он вполне законно рожденный?

Алекс: Потому что он – плод измены, и все об этом знают, вся родня Мартенсов. Поэтому он не считает Тони законным наследником. К тому же, тот брюнет, а все Мартенсы типа блондины, как и я, и всякая чушь.

Закир: Сожалею, бро.

Алекс: Надо было родиться брюнетом.

Закир: Может, перекрасим тебя?

Алекс: А что, так можно?

После этого я уже серьезно попросила Закира идти спать, и даже Алекс согласился, сказал, чтобы он не рисковал и не злил меня. Хоть кто-то умеет думать.

Впрочем, я снова вернулась к домашним заданиям и подготовке к пробному.

Ох. Чувствую, завтра будет суматошный день.