Глава 40. Ненавижу его.

Алекс

Новость о скорой помолвке моего лучшего друга просто потрясла меня. Меньше всего я ожидал, что он свяжет себя узами брака в столь раннем возрасте.

— Не рановато ли, друг? — выпалил я, не скрывая изумления. — Учиться надо, мир посмотреть, прежде чем кольцо на палец надевать.

На что он с упорством, достойным лучшего применения, парировал:

— А ты подумай, когда школьники занимаются тем, чем заниматься нельзя? В тринадцать, в четырнадцать. Они, по сути, детей в двенадцать лет рожают, а потом бросают их, клеймят как ненужных. Почему ты против этого не протестуешь? Нужно остановить все эти внебрачные связи... — начал он, распаляясь, а я лишь закатил глаза, не в силах вынести эту тираду.

— Я, конечно, рад, что ты женишься на девушке, которая нравится тебе, но... не рановато ли?

Он посмотрел на меня, глубоко вздохнув, словно стараясь удержать рвущийся наружу гнев, вызванный моими "бредовыми возражениями".

— А ты забыл, как признавался в любви Элайне в детском саду?

— Почему мне все о ней напоминают? — возмутился я.

— Тебе было пять, — бросил Маркус, усмехнувшись, словно выиграл в негласной игре под названием "самый убийственный аргумент".

— Кстати, тебе тоже, когда ты тоже ей признался.

— Это в прошлом.

— Но прошлое не отменяет того факта, что ты тоже был в нее влюблен и целый год меня из-за этого ненавидел.

Он улыбнулся, словно вспоминая те самые моменты из детства. Туманные обрывки, но такие же теплые и искренние, как любое событие, окрашенное наивностью. Мы были еще в школе, рисовали кто что умел. Ясмина старательно выводила на своем холсте кривые линии в другом конце комнаты. Рядом с ней стояла Аделина, с которой мы только что обсуждали моего льва, которого она окрестила крокодилом. Они с какой-то другой девушкой оживленно что-то обсуждали, периодически улыбаясь и хихикая, подталкивая друг друга локтями.

Не знаю, когда именно это началось, но при виде Аделины мое сердце начинало колотиться как сумасшедшее, а ее взгляд вызывал странные, но до невозможности приятные ощущения, отзывавшиеся в каждой клеточке моего существа. Словно внутренний голос умолял меня подойти к ней и завести разговор, который навсегда останется в памяти и будет вызывать улыбку.

— Знаешь что? — начал я, обращаясь к Маркусу.

— Что? — с любопытством спросил он.

— Как ты признался ей?

— Кому?

— Да ты издеваешься, — повернулся я к нему. — Ты что, еще кому-то признавался в любви, кроме Ясмины?

— Я думал, ты про Элайн.

— Что-что? — тут же возник Закир и, прищурившись, начал осматривать нас и возмущенно добавил: — Ты изменяешь моей сестре?

— Да нет же, — Маркус отчаянно замотал головой.

Закир перевел взгляд на меня, и я, следуя примеру друга, с не меньшим энтузиазмом затряс головой. Иначе меня бы просто вышвырнули в окно. Хотя, что мне первый этаж? Я и со второго прыгал, ни разу ничего себе не сломав.

— Маркус – моногамный человек, — попытался я разрядить обстановку.

— Что? — Закир нахмурился, явно не оценив мой лингвистический выверт.

— Не забивай голову, это сложный термин, обозначающий... влюбленного идиота.

— Алекс, еще одно слово, и я реально вылью на тебя эту банку с черной краской, — предупреждающе зарычал Маркус.

Да, прямо так и зарычал, как настоящий зверь или мужчина из женских романов.

Между нами никогда не было нежностей, мы ведем себя как лучшие друзья, подшучивая и подкалывая друг друга. И насчет Элайны из детского сада, поясню: Маркус и я были влюблены в неё. Я как-то подарил ей букетик полевых цветов, а Маркус, увидев это, тут же принес ей охапку вдвое больше. После того как мы выяснили, что сохнем по одной и той же девчонке, мы стали злейшими врагами. Нас даже рассаживали за разные столики, чтобы мы не кидались друг в друга своими поделками. Однажды это все же случилось. Так прошел целый год в детском саду, а на следующий мы вдруг узнали, что нашей принцессе нравится совсем другой мальчик. Тогда мы объединились, чтобы убрать конкурента, но... в итоге слишком сдружились. Забив на Элайну, мы стали настоящими бро, которые, впрочем, не переставали друг друга подкалывать и обзывать. Тогда я понял, что от ненависти до дружбы – один шаг. Кстати, Элайна перевелась в другую школу, и мы ее больше не видели.

— Так почему спрашивал? — вернул меня в реальность Маркус, заставив вспомнить свой первоначальный вопрос.

— Хочу признаться кое-кому в любви, но думаю, что это невозможно.

— Да ты просто трусишь, — безапелляционно заявил Закир.

— А ты что тут подслушиваешь, мелкий? — огрызнулся я в ответ, шутливо толкнув его в плечо.

— Дам тебе совет от мелкого, у которого есть фото и автограф самого Мартенса, — самодовольно заявил он и тут же добавил: — Если любишь кого-то, дай этому человеку знать.

— Ты по этому правилу следовал, когда признавался в любви моей сестре? — покачал я головой.

— Нет, когда я её увидел, я сразу предложил ей выйти за меня замуж. Это вообще другой уровень. Мальчики просто признаются, а мужчины делают предложения.

Маркус хмыкнул, и мне пришлось слегка подтолкнуть и его. После чего я глубоко задумался, а затем попросту забил на свой план. Значит, я не мальчик и не мужчина, раз не могу ни признаться, ни сделать предложение, как Маркус и даже Закир.

С этими мыслями и чувством тревоги, которое росло с каждой секундой, я поплелся домой. В кружке я провел прекрасное время, особенно с одной прекрасной дамой, которая испепеляла меня взглядом, если я называл её "Адди".

Больше никаких мыслей о ней, особенно дома, перед мамой. Но это оказалось непосильной задачей, когда моя маленькая, глупая сестра встретила меня насмешливым вопросом:

— Ну, и как поживает Адди?

— Почему бы тебе не пойти... — я прикусил язык, и уже спокойнее добавил: — на кружок и не спросить её саму?

— Я не хотела вставать в выходной так рано, а ты встал, даже искупался и причесался, чтобы впечатлить Адди.

— Хватит её так называть, — закрыл я лицо руками.

— Тебе можно, а мне нельзя? — надула она губки.

Хитро улыбаясь, она следовала за мной по пятам, и, как только я добежал до своей комнаты, хлопнул дверью перед её носом, лишь бы не слышать больше это имя – "Адди".

Весь оставшийся день я провел дома, только под вечер Маркус сообщил, что идет в мечеть с дядей Хасаном, чтобы наконец принять ислам, и предложил мне пойти с ними.

С дядей Хасаном у меня было не самое теплое расставание, поэтому я сразу же отказался, понимая, что он считает меня мелким придурком, защищающим отца и не заслуживающим его заботы и любви.

Вечером я увяз в бесконечном скроллинге социальных сетей, словно загипнотизированный, но вдруг услышал шум на кухне. В груди разлилось неприятное предчувствие, и оно оправдалось, когда я вышел и увидел отца. Слава Богу, мамы и сестры не было дома. Ненавижу, когда они собираются вместе.

— Как идет подготовка к экзаменам? — отец смотрел на меня выжидающе.

Свет был выключен, и помещение освещали лишь сумерки, сгущавшиеся за окном, поэтому лицо отца и его пронизывающий взгляд заставили меня поежиться. Особенно я ненавидел его взгляд.

— Нормально, — коротко ответил я, не двигаясь с места.

— Ты ведь знаешь, что тебе некуда от меня деться? После экзаменов я увезу тебя в Бельгию.

— Знаю, — равнодушно бросил я.

— Хорошо, иначе твоя сестра и мать останутся голодать на улице, и во всем будешь виноват ты, — сказал он так, будто с самого начала всё так и спланировал.

Я стиснул зубы, сжал кулаки до боли и лишь кивнул, смирившись со своей участью. Я знал, что если начну перечить, он сорвется на меня, но самое страшное, что он сорвется и на маме.

Он продолжал сыпать упреками и унижениями, словно вытряхивал из меня всю душу. Наконец, выплеснув весь свой яд, он ушел, пообещав вернуться. Я же молился, чтобы его сбила машина, чтобы произошло хоть что-то, что избавит нас от его присутствия.

Я судорожно вздохнул, чувствуя себя беспомощным и жалким. Что бы я ни сделал, это отразится на маме. Только это удерживало меня от отчаянных поступков. Мне просто придется смириться с тем, что после экзаменов я перееду в эту чертову Бельгию.

Собрав всю свою волю в кулак, я решил приготовить ужин для мамы. Не для этой девочки, Джейн, которая живет с нами и каждой секундой напоминает мне об "Адди". Кстати, Джейн все еще в школе, поэтому, как настоящий традиционный мужчина, я позвонил ей и спросил, где её носит, и чтобы она была дома немедленно. Она буквально промычала что-то вроде "бебебе" и выключила звонок. Ненормальная.

Как я и говорил, сегодня стояла невыносимая духота. Даже дома, при включенном кондиционере, я чувствовал, как пот струится по спине. А может, это была нервозность после встречи с отцом? В любом случае, я сорвал с себя футболку, оставшись только в спортивных штанах, и принялся за готовку. Да, я люблю готовить, но получается у меня это отвратительно, поэтому, не теряя ни секунды, я начал свое кулинарное безумие, которое вполне могло закончиться чьим-нибудь отравлением.

Я выудил из холодильника три помятых помидора, кусок брынзы, увядший пучок зеленого лука, оливковое масло и соль – ингредиенты для легкого салата. Помидоры нарезал неровными дольками, добавил раскрошенную брынзу и мелко нарубленный лук, заправил все оливковым маслом и посолил от души. Выложив эту мешанину на плоскую тарелку, как было показано в интернете, я с сомнением полюбовался своим творением.

Дальше – основное блюдо: рагу с зеленой фасолью, маслинами без косточек, сладким перцем и томатами черри. Уже на полпути я пожалел, что ввязался в это чертово рагу, потому что зеленую фасоль нужно было аккуратно выложить на сковороду, но я, как истинный криворук, высыпал половину на плиту. Пытаясь переложить все обратно, я обжегся и, сыпя проклятия на сковороду, накрыл ее крышкой, чтобы тушить фасоль в растительном масле. Немного успокоившись, я проверил, стала ли фасоль мягче, и только после этого добавил порезанные пополам маслины и сладкий перец, нарезанный кубиками. Посолив и поперчив, можно было добавить немного соевого соуса, но, поскольку я терпеть его не могу, я даже не стал его доставать. Пусть одиноко пылится в холодильнике.

Тушить под крышкой еще 10 минут – и все. Готово. Салат, думаю, удался, потому что его было сложно испортить, а вот рагу... оно не выглядело как рагу. Во всяком случае, не так, как на картинке в интернете. Но, попробовав на вкус, я изумился. Вкус рагу оказался настолько насыщенным и многогранным, что превзошел все мои самые смелые ожидания. Если точнее, я был готов прыгать от счастья, потому что, даже если внешность у блюда была так себе, вкус был просто восхитительным.

Усмехнувшись, я разложил еду по двум тарелкам, и в этот момент услышал, как открывается дверь. На пороге стояла удивленная мама.

— Будешь рагу? — сказал я с деланой небрежностью, словно произнес "сюрприз".

Мама, ссутулившаяся и уставшая, переминалась с ноги на ногу, наверное, потому что её снова не приняли на работу, вдруг улыбнулась. Это стоило того, чтобы в такую жару готовить ужин. Её улыбка заставляла испариться всю усталость, накопившуюся за день. Улыбка мамы – это все, что мне нужно. Особенно сейчас, когда я могу уехать в Бельгию и смертельно скучать по ней.

— Это вообще безопасно есть? – пошутила мама, входя в кухню. – Здесь такая жара.

— И не говори, но я приготовил рагу и салат, – усмехнулся я, предвкушая её реакцию на моё творение.

— Внешний вид...

— Ни слова об этом. Просто попробуй, – перебил я её.

— Мне страшно, – рассмеялась она.

— Ну что ты за мать, если не можешь похвалить сына за вкусное рагу?

Она оценила мой юмор и, радостно качая головой, не переставала улыбаться. И вот настал торжественный момент. Она попробовала. И её лицо вмиг выразило высшую степень изумления: "О, это просто восхитительно!"

— Ты это точно сам приготовил? – недоверчиво спросила мама. – У тебя явно наметился прогресс в кулинарии.

И тут я вспомнил свои слова, брошенные Адди о том, что нет ничего, чего бы я не умел. И ведь, по сути, я не врал.

— Кстати, в холодильнике есть гранатовый сок, можешь налить себе и садиться за стол.

— А где Джейн? – оглянулась она.

— Будет через пять минут, – ответил я, бросив взгляд на настенные часы.

— Хорошо, садись за стол, я пока налью сока, – предложила она и, распустив свой тугой пучок, глубоко вздохнула.

— Я вспотел как свинья, лучше приму душ и вернусь, — улыбнулся я, заслужив от мамы кивок.

Я поднялся наверх, выудил из сушилки свежую белую футболку и тёмные спортивные джинсы и направился в душ. Освежившись, меньше чем через десять минут я спустился вниз и сразу же почувствовал напряжение, повисшее в воздухе. И тут же меня обдало приторным запахом отцовского одеколона. Чёрт возьми, если он вернулся, чтобы испортить нам ужин, я буду в ярости и, кажется, впервые в жизни готов дать ему сдачи, несмотря на мамины мольбы.

Я готовился к худшему, заходя на кухню, и, увы, мои ожидания оправдались. Отец восседал во главе стола, а мама хлопотала вокруг, словно это было её священной обязанностью – кормить человека, который только и делал, что обесценивал её труд. Джейн сидела слева от отца и как ни в чём не бывало перебрасывалась с ним фразами. Это выводило меня из себя, любое их взаимодействие вызывало тошнотворное предчувствие надвигающейся беды.

— О, – наигранно удивился отец. – Проходи, не стесняйся.

Он обращался ко мне, глядя своим издевательским взглядом, словно наслаждался моим раздражением. Мама бросила на меня предостерегающий взгляд, умоляя не перечить отцу. Деспотичный ублюдок. Я припомню это тебе, когда буду вести себя как полоумный среди влиятельных людей, на которых ты так жаждешь произвести впечатление.

Скрепя зубами, в полном молчании, я сел напротив отца. Мама продолжала метаться, передавая нам вилки и тарелки, словно прислуга в барской усадьбе. Бросив гневный взгляд на Джейн за то, что она сидит сложа руки, я встал. Джейн поджала губы, безмолвно говоря: «Я ничего не могу сделать».

Едва я поднялся, отец резко выпалил:

— Сядь.

Я повернулся к нему, пытаясь понять, зачем он это делает. Зачем заставлять свою женщину работать как ненормальная, видя, что она едва держится на ногах после трудного дня.

— Я хочу помочь ей, – отозвался я, стараясь сдержать гнев.

Мама безнадежно прикрыла глаза и тихо сказала:

— Сядь, я сама справлюсь.

Отец самодовольно ухмыльнулся, и мне захотелось стереть эту его оскорбительную гримасу с лица.

— Женщина должна работать по дому и справляться с этим, это её предназначение.

— Даже если мужчина ни хрена не делает и считает, что ничем ей не обязан?

Отец замер, глядя на меня со скрытой злобой. Я замер, предчувствуя, какую подлость он выкинет в следующую секунду. Мама замерла в отчаянной попытке предотвратить хаос, готовый разразиться в любую минуту.

— Вкусное рагу! – вдруг сказала Джейн, отвлекая отца от меня, будто спасая от неминуемой гибели.

— Как прошёл твой школьный день, малышка? – улыбнулся отец, переводя взгляд на Джейн.

— Сегодня вообще-то был выходной, пап, – поправила она с испугом, будто боялась, что за эту оплошность её накажут.

— Тогда я ошибся, прошу прощения, – галантно произнёс он.

Мама, наконец, закончив со своей суетой, попыталась присесть, но отец, словно подливая масло в огонь, сказал:

— Я не разрешал тебе садиться.

При этом он смотрел на меня, будто ждал, когда я сломаюсь, выпущу наружу весь гнев, чтобы обрушить на меня всю свою злобу, предназначенную матери. Но я держался. Прикусив губу до терпкого привкуса крови, словно глотая боль, я принялся за это чёртово рагу.

— Налей мне сока, — бросил отец, даже не удостоив мать взглядом, — только не до краёв.

Она кивнула и, словно прислуга, налила ему сок.

— Милая, тебе налить сок? – спросила мама у Джейн.

Джейн испуганно покачала головой, уставившись в одну точку на своей тарелке.

— А тебе? — повернулась мама ко мне.

— Я могу сделать это сам, — сказал я, с вызовом глядя на отца.

Мать устало вздохнула и, оперевшись руками о столешницу, наблюдала за нами, словно за обречёнными.

— Знаете, что я придумал? — с мерзкой ухмылкой произнёс отец. — Каждое воскресенье мы будем собираться вот так, всей семьёй, на ужин.

Только не это. Нет, нет, нет... Паника сдавила горло, взгляд отца жёг нестерпимо.

— Мы снова стали полноценной семьёй, — отец кивнул матери, требуя, чтобы она подала ему салфетку, лежащую в полуметре от него, — по крайней мере, до твоего отъезда в Бельгию, Алекс. Потом у нас не будет возможности приезжать сюда каждые выходные, даже если я буду скучать по моей малышке, — он протянул руку и погладил Джейн по щеке. Сестра судорожно сглотнула и натянула на лицо застывшую, напряжённую улыбку.

Я понял его игру. Он просто хочет сломать меня, вынудить уехать с ним как можно скорее, чтобы прекратить терзать мать. И теперь каждое воскресенье я буду сидеть здесь, мучимый чёрными мыслями и фантазиями о том, как голыми руками расправлюсь с отцом.