Глава 39. Необъяснимое.

Аделина

Мои светлые волосы, трепетали на ветру, пока я неслась на велосипеде, молясь лишь об одном — не потерять контроль над этой бешеной колесницей. Детский восторг бушевал во мне, заставляя крепче сжимать руль, и я чувствовала себя так, будто крылья выросли за спиной. Ни тени тревожных мыслей, ни паники, преследовавшей меня последние дни, лишь пьянящая свобода ветра, скорость и возможность вновь ощутить себя беззаботным ребенком.

И вот, звонкий смех эхом рассыпался вокруг, и я, возомнив себя цирковой наездницей, вытянула одну руку в сторону, намереваясь доказать миру свое мастерство. Но самонадеянность сыграла злую шутку. Миг – и велосипед, потеряв равновесие, наткнулся на предательский камешек. Меня швырнуло сначала вправо, потом влево, и в завершение этого хаотичного танца я с грохотом врезалась в ограждение чужого дома. Адреналин хлынул в кровь, притупляя боль. Но стоило мне взглянуть на разбитые колени, как жгучая реальность вернулась. Содранная кожа кровоточила, и к физической боли примешалась едкая жалость к себе, подпитывающая слезы.

Схватив искореженный велосипед, я, хромая и захлебываясь рыданиями, поплелась домой. Уже издалека мои громкие всхлипы пронзили тишину, привлекая внимание папы. Он выбежал мне навстречу, с тревогой в глазах спрашивая, что случилось. Увидев мои ссадины, он тут же наклонился, чтобы рассмотреть их поближе.

— Всё будет хорошо, не плачь, солнышко мое, — успокаивал он, нежно поглаживая мои испачканные волосы.

— Я... упала... — прошептала я сквозь слезы, безуспешно пытаясь сдержать рыдания.

Папа подхватил меня на руки и понес домой, а я, уткнувшись носом в его плечо, пачкала его кофту своими соплями.

— Мне больно, — прошептала я, ощущая жжение в коленях. — Не хочу ту вонючую мазь.

— Она вовсе не вонючая, — рассмеялся отец и осторожно опустил меня в кресло.

Тут же он направился на кухню, наверняка за той самой ненавистной мазью. Как только папа вернулся с заветным тюбиком, я, зажав нос, выразительно скривилась, демонстрируя свое отвращение. Папа улыбнулся и предложил:

— А давай поиграем в доктора по очереди?

Я часто заморгала, и любопытство пересилило страх.

— Играть в доктора?

— У меня тоже есть ранение, — он показал палец с небольшой заживающей царапиной, и я перевела взгляд на свои кровоточащие колени.

— Ты пытаешься обмануть меня? — подозрительно прищурилась я.

— Ни капельки, — покачал головой отец с самым невинным выражением лица.

Я не сдержалась и тихонько хихикнула, вызвав у него еще более забавную гримасу. В этот раз я расхохоталась от души.

Папа осторожно взял салфетку и аккуратными движениями принялся вытирать кровь, отчего боль стала еще нестерпимее. Я шикнула на него, а папа, наконец, отстранился, и я вновь разрыдалась с утроенной силой.

— Папино солнышко, я почти закончил, — сказал он, протирая рану еще сильнее.

Только когда я стала умолять прекратить так делать, он остановился и чмокнул меня в лоб, будто прося прощения.

— Ты сказал, что не будет больно, — жалобно протянула я.

— Я вовсе не говорил, — убедительно сказал папа.

Слезы лились по щекам, и случайный горький вкус собственных соплей заставил меня сморщиться. Вдруг папа заключил меня в объятия, такие крепкие и теплые, что казалось, они способны исцелить любую рану.

— Люблю тебя, солнышко, — прошептал он, и его дыхание коснулось моих волос.

***

Я резко распахнула глаза, болезненно осознавая, что всё это было сном. Щеки были мокрыми, сердце пульсировало от боли, и от осознание того, что эта сцена так и останется лишь воспоминанием, призраком из прошлого, накрыло с головой. Пять лет... Пять лет без его любви, без его заботы. И горечь утраты вновь затопила меня слезами, теперь уже осознанными, мучительными.

— Люблю тебя тоже, папа, — прошептала я в тишине комнаты, словно надеясь, что мои слова достигнут его.

Этот сон был таким ярким, таким реальным... Словно я снова десятилетняя девочка, упавшая с велосипеда, а папа рядом, успокаивает и утешает. Я до сих пор помню тепло его рук, его заботливые прикосновения, полные нежности. Я скучаю по нему. Невыносимо сильно.

После сна я поднялась на утренний намаз, прочла Коран и защитные азкары, и почти до рассвета молилась о прощении его грехов, о том, чтобы он оказался в числе обитателей рая.

Рассвет я встретила, уставившись пустым взглядом на стену и про себя шепча молитвы.

Решив не ложиться больше, я пошла на кухню, машинально доставая телефон из кармана. И тут же замерла, пораженная количеством пропущенных звонков от Ясмины. Просмотрев ее сообщения, я наткнулась на самые адекватные:

Ясмина: Ты уже встала? Мне прийти? Мы должны готовить пирожные.

И еще множество вопросов о том, сохранила ли я ее рецепт сладких пирожных с шоколадной начинкой. Улыбка тронула мои губы, и я отправила селфи, сделанное у кухонного островка, с фартуком, завязанным на талии.

Не прошло и получаса, как появились Ясмина и Абдула.

— Ассаляму алейкум, — поприветствовала я их.

Ясмина крепко обняла меня, чуть ли не до хруста костей, а затем отстранилась, заглядывая в глаза, словно пытаясь отыскать там следы слез и печали.

— Как ты, сестренка? — спросил Абдула и тоже заключил меня в объятия, такие же крепкие и искренние.

— Все хорошо, — прошептала я тихо. — Правда, все хорошо. Не нужно так переживать.

— Да с "сестренкой" ты переборщил, конечно, — усмехнулась Ясмина.

— А мне нужно было сказать: "Здарова, бро?" — возмутился Абдула, пытаясь подловить Ясмину и щелкнуть ее по носу.

Но вместо этого я опередила его, щелкнув по носу первой, что вызвало у Ясмины приступ заразительного смеха. Абдула лишь покачал головой, глядя на наше ребячество, и, чмокнув меня в лоб, как настоящий старший брат, направился к выходу, предложив свою помощь, чтобы довезти нас до школы.

— Что будем делать в первую очередь? — выжидающе спросила Ясмина, глядя на меня.

Она была в прекрасном настроении, и я не могла позволить своей грусти испортить его. Поэтому я широко улыбнулась, хотя в этот день улыбки давались мне с большим трудом. Казалось, мои губы просто отказывались растягиваться в улыбке.

— Будем готовить тесто, — произнесла я и пригласила ее на кухню.

Она достала свой фартук с медвежатами, а я свой — с котятами. Готовили мы здесь редко, как и сейчас. Обменявшись смешками по этому поводу, мы принялись собирать ингредиенты. Ясмина, уткнувшись в телефон, что-то высматривала, а я, прищурившись, пыталась понять, что от меня требуется.

Заметив мое бездействие, она велела мне замесить мягкое тесто, добавив яйцо, сливочное масло и ванильный экстракт. Я послушно принялась за дело, пока она возилась с начинкой, растапливая в микроволновке шоколад с маслом.

— Кстати, — вдруг вспомнила я. — Как прошла встреча? Ты даже не написала, а я уснула сразу после визита к маме в больницу.

— Поэтому и не сказала, чтобы ты отдохнула и не думала ни о чем, — пожала она плечами. — Я не пошла на встречу.

— В смысле? Тетя Сафие позволила этому случиться?

— Маркус объявился и заявил, что хочет, чтобы я была помолвлена только с ним и ни с кем другим не встречалась.

Мои глаза округлились от изумления, челюсть отвисла. Этот Маркус чудной, но такой... уверенный в себе. Сказал — сделал. Не могу не восхищаться такими парнями.

— И что дядя и тетя ответили? — тут же спросила я, но Ясмина, смущенно улыбаясь, продолжала помешивать шоколад. — Погоди, оставь ты этот бедный шоколад в покое. Расскажи, как все было.

— Мне что, прямо сценку разыграть? — усмехнулась Ясмина.

— А почему бы и нет? — парировала я.

— Ладно, — сказала она, отложила деревянную ложку на столешницу и вышла на середину кухни. — Короче, стою я здесь, у входа. И тут рядом со мной возникает Маркус. Я была в таком же шоке, как и ты.

— А ты не знала, что он так поступит?

— Он предложил помощь, но я думала, он попросит того жениха отказаться от встречи со мной, а не пойдет к отцу и станет уговаривать его об официальной помолвке.

— А что тетя Сафия сказала? — подалась я вперед. Это был самый интересующий меня вопрос.

— Когда я сказала "Я согласна на его предложение"...

— Ты так сказала? — я в изумлении прикрыла рот рукой.

— Ага. Мама сначала молчала и смотрела на меня вот так, — она скопировала выражение лица своей матери, уставившейся на нее в шоке, не с издевкой, а чтобы я лучше представила общую картину. — А папа знаешь, как смотрел? Словно восхищался Маркусом.

Она рассказывала об этом с таким восторгом, что грусть немного отступила, и мне захотелось порадоваться вместе с ней. Они уже давно влюблены друг в друга, Маркус — гораздо раньше, а Ясмина — только недавно.

— И когда помолвка? — спросила я.

— Думаю, после экзаменов.

— Не могу поверить, что вы теперь официально жених и невеста. Что сказал сам Маркус? — поинтересовалась я, подойдя к ней.

— В конце он засмущался, но потом пошел поговорить с отцом об исламе. Он скоро примет ислам.

— А о чем они с дядей говорили?

— Он спрашивал его о правилах и обязанностях ислама, чтобы не получилось так, что он ничего не знает, но хочет стать мусульманином только ради меня, — кивнула она.

— А теперь главный вопрос, — сказала я, встав прямо перед ней. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза, но в ее взгляде все равно играл озорной блеск. — Ты счастлива?

— Как никогда раньше, — ответила она.

— Тогда получается, ты не была счастлива, когда мы ночевали вместе и не спали всю ночь, хихикая из-за мелочей? — пошутила я.

— Я не об этом... — начала она оправдываться, едва сдерживая смех.

— Я пошутила, — сказала я и заключила ее в объятия.

В такие моменты хотелось продлить каждую секунду, наслаждаясь каждым мгновением, ответной теплотой близкого человека, и думать о том, что и эти мгновения останутся лишь воспоминаниями.

Я не спешила разрывать объятия, словно пыталась заполнить пустоту внутри. Хотелось одновременно разрыдаться и рассмеяться, лишь бы не чувствовать эту... зияющую пустоту, словно после оглушительного залпа фейерверка, когда улыбка еще не сошла с лица, наступает ошеломляющее безмолвие. Счастье взлетает к зениту, чтобы камнем рухнуть в апатию.

Тем не менее, с пирожками пришлось повозиться, потому что нам потребовалось очень много теста и очень много шоколада. Мы попросили Абдулу, чтобы он купил шоколад и доставил его к нам. После этого мы обо всем поговорили, я даже предложила Ясмине платье для ее помолвки, даже если еще неизвестно когда именно она будет. Самое главное, и Абдула с его невестой тоже помолвяться в тот же день. Меня ждет две свадьбы. И снова это щемящее предвкушение радости, которое тут же сменялось той же всепоглощающей пустотой.

Глубоко вздохнув, я решила отвлечься и включила на ноутбуке детский мультфильм нашего с Ясминой детства, но на испанском языке, чтобы подготовиться к экзамену.

Время летело незаметно. Ноги заныли от долгого стояния, пришлось присесть, уничтожая мамину любимую пачку мороженого, пока Ясмина трудилась изо всех сил над пирожными.

Наконец, пришло время упаковывать наше творение. Мы использовали крафтовые бумажные конвертики, специально предназначенные для выпечки. В итоге получилось около двухсот штук. Да, в кухне стояла невыносимая жара, словно мы топили адскую печь, и даже распахнутые окна не спасали.

— А кто вообще придет на наш кружок? — вдруг встревожилась я. — Мы же никому не сообщали...

— Ой, да ладно, — отмахнулась Ясмина. — Я написала Маркусу, он — Алексу, и они решили тоже подключиться. Уже запостили объявление.

— А вдруг все ученики явятся, и пирожных не хватит? — забеспокоилась я.

Ясмина цокнула языком, бросив на меня недовольный взгляд. Я же, скрестив руки на груди, пыталась унять волнение.

— Думаешь, все захотят вставать в такую рань в выходной день?

Я задумалась и выдала:

— Значит, никто не придет.

— На, съешь пирожок и успокойся, — протянула мне она пирожок.

Я осторожно откусила кусочек своего творения. Прекрасно. Нежное, рассыпчатое тесто, насыщенный шоколадный вкус... Просто идеально. Мне нравится.

Подруга глубоко вздохнула и отправила меня раздавать первые пирожные нашим соседям. В исламе особое значение придается добрососедству. Нужно проявлять уважение и понимание, даже если они этого не заслуживают.

К счастью, наши соседи были приятными людьми. Несколько семей, с которыми мы с детства делили радости и горести, и просто любили радовать их домашней выпечкой. И на этот раз меня встретили с улыбками и искренними пожеланиями здоровья моей маме и милости моему покойному отцу. При упоминании его имени мои губы тронула печальная и горькая улыбка, возвращая в реальность, где его больше нет...

Меньше чем через полчаса я вернулась домой, где меня ждали Абдула и Ясмина. Все было готово, и мы загрузили ароматные пирожные в машину. Их запах обволакивал весь салон, заставляя брата оборачиваться и с сомнением спрашивать, точно ли это мы их испекли. Иронично, ведь я не так уж и сильна в кулинарии, а у Ясмины получается через раз. Но в отличие от меня, она обожает готовить.

Мы наконец подъехали к школе, которая, на удивление, оказалась открыта. Я вспомнила, что у волейбольной и бейсбольной команд сегодня турнир, и они наверное уехали в другие школы. Это не могло не радовать, потому что Тони, как капитан команды, должен присутствовать на каждом матче, и у него не хватает времени и сил, чтобы докучать мне своей "любовью".

Ясмина открыла дверь нашего кружка и, обернувшись ко мне, с притворной сентиментальностью произнесла:

— Ну вот, теперь мы должны попрощаться с этим местом. Как же это несправедливо.

Я поджала губы и вошла в такое уже знакомое помещение, где царили тишина и покой. Где мы веселились и дурачились с Ясминой. Где мы проводили школьные будни и вдохновляли других на творчество. Я никогда не забуду этот день. Никогда не забуду это место.

Глаза намокли от осознания того, что мы скоро закончим школу и больше не будем сюда приходить. Теперь это помещение будет принадлежать другим.

— Грустно, — проговорила Ясмина, будто прочитав мои мысли.

Я молча кивнула и пошла открывать окно. Тут же в комнату ворвался свежий порыв ветра, и концы моего шарфа взметнулись, напоминая тот самый сон. На улице было довольно тепло, поэтому я надела легкую свободную кофту и широкие брюки, чтобы ничто не сковывало движений и не омрачило этот день суеты.

Мы расставили все холсты, кисти и краски, чтобы сделать этот день незабываемым. А на столиках разложили наши пирожные, чтобы каждый мог отведать кусочек нашего творчества.

Первым, совершенно неожиданно, появился... Алекс. А следом за ним Маркус и Закир, увлеченно что-то ему рассказывающий. Судя по выражению лица Алекса, он был не в восторге от темы разговора и пытался отмахнуться от Закира. Наверняка, Закир опять заводит речь о сестре Алекса. Он без ума от нее.

— Доброе утро, ранние пташки. И как вас угораздило встать так рано? — поздоровался Алекс, подходя к нам.

— Мы всегда так встаем на утреннюю молитву, — фыркнула Ясмина.

— Неужели? — удивился Алекс. — Тогда почему Аделина такая дисциплинированная, а ты нет?

Он бросил на меня мимолетный взгляд, а я в шутку закатила глаза.

— Все понятно, — протянула Ясмина после его слов. — Тебе пирожки явно не нужны.

— Да ты что, я же пошутил.

Алекс возмущенно запротестовал, попросил прощения и заявил, что готов на все, лишь бы попробовать наши «идеальные и прекрасные» пирожные. Ясмина смилостивилась и, с деланным вздохом, протянула один Алексу, а затем, с неким смущением, и Маркусу.

— Я тут явно лишний, — вздохнул Закир, не получив пирожного.

— Мог бы сам взять, – небрежно бросила Ясмина.

— Вот как ты меня отблагодарила? — с наигранной обидой произнес он. — Вчера именно я сообщил Маркусу, что ты страдаешь и ждешь его, как своего принца на белом коне.

— Да, — подтвердил Маркус.

— Получается, Закир — ваш спаситель, — усмехнулся Алекс, глядя на смущенных Маркуса и Ясмину, и дал пять своему "мелкому бро".

— Тогда невозможно не угостить его целыми тремя пирожными, – подмигнула я Закиру и протянула ему лакомства.

— Баракаллах, сестра. Хоть кто-то из моей семьи меня любит.

— А почему ты сразу не сказал, что это был ты? – тут же начала выяснять отношения Ясмина.

Рядом, словно тень, стоял Маркус, явно довольный тем, что может наслаждаться обществом своей (уже официально) невесты.

Опершись на прохладный подоконник, я наблюдала за их ребячеством, как вдруг рядом бесшумно возник Алекс и, скользнув по мне мимолетным взглядом, тихо спросил:

— Как себя чувствуешь?

В его голосе звучала скрытая тревога, какой-то странный, необъяснимый мотив. Казалось, он пытался разгадать нечто важное, просто находясь рядом.

— Все хорошо, — коротко ответила я, стараясь не выдать волнения.

Он кивнул, и повисла неловкая тишина, которую, казалось, никто не решался нарушить, хотя остальные уже вовсю орудовали красками, а Закир следил, чтобы Маркус не измазался, и то и дело называл его зятем.

— Я тут подумал, — наконец нарушил молчание Алекс. — Ты, наверное, все еще подозреваешь меня...

— Ты не доказал обратное, — отрезала я. — Подозрения никуда не делись.

— Меня пугает суровая Адди, — усмехнулся он, но тут же осекся, заметив мой недоуменный взгляд. — Прости, вырвалось. Не хотел называть тебя Адди. Не вяжется с твоей суровостью, да?

— Вяжется или нет, но не стоит так говорить, — сухо ответила я.

— А в мыслях можно? — тихо спросил он, подавшись вперед.

Я обернулась и встретилась с его взглядом – светлые, зеленые глаза, точно такие же, как у меня, только чуть светлого оттенка. Льняные волосы, четкие, словно высеченные из мрамора черты лица, прямой нос и бледная кожа... Он был поразительно похож на меня, словно мое отражение, но в мужском обличии.

— Что? — спросил он, нахмурившись.

Я тут же отвела взгляд, осознав, что бесцеремонно разглядывала его лицо.

— Я хотел кое-что рассказать... — серьезно начал Алекс, даже как-то странно прочистил горло, словно собираясь с мыслями, которые было сложно озвучить. — Твой отец... вернее, наши отцы каким-то образом были связаны. Я хотел бы узнать об этом побольше, если ты в курсе, что между ними было.

Я часто заморгала, явно не ожидая такого вопроса, но в конце концов задумалась, подбирая слова.

— Я видела их общие фотографии. Моего отца и твоего. Знаю, что они могли быть связаны с... — я запнулась, ища более мягкое слово, — с теневой организацией, но я искренне верю, что мой отец не стал бы причинять вред кому-либо. Так что я знаю немного.

— Можешь одолжить мне эти фото? — тут же спросил он.

— Хорошо, — кивнула я. — Но... кто тебе это рассказал?

Он запнулся, но быстро взял себя в руки и ответил:

— Мама на днях сообщила.

Я подозрительно прищурилась, одаривая его изучающим взглядом.

— Что? — спросил он, не выдержав моего напора.

— С чего вдруг твоей маме рассказывать о прошлом наших отцов?

— В каком смысле?

— Она сначала говорила обо мне, потом рассказала о наших отцах и в итоге велела тебе держаться от меня подальше, так ведь? — раскусила я, наблюдая, как он часто моргает и ищет спасение в окружающем пространстве.

— Да ты просто как... Шерлок Холмс, — усмехнулся он.

— Приму это как комплимент, — усмехнулась я в ответ.

— Теперь неловко. Тебе необязательно было знать, что моя мама велела держаться подальше от девушки, которая мне нравится.

Смысл его слов дошел до меня не сразу, и я обернулась, словно прося, чтобы он пошутил. Но он выглядел беззаботным, и тут до меня дошло, что он снова проболтался. Он, поняв это, нервно растрепал свои волосы, будто это могло помочь ему избавиться от ранее сказанных слов.

Я неловко сложила руки на груди, а Алекс поспешил оправдаться:

— Просто Джейн... она... прости, я сморозил глупость, и мне лучше заткнуться, – он прикрыл рот рукой, словно запирая слова внутри, вызвав у меня неожиданный смешок.

Не знаю почему, но рядом с ним все казалось менее тоскливым, чем в одиночестве. Даже после того, что он... сказал. Постараюсь забыть об этом, наверное, он просто оговорился, думая о Сэм или о какой-то другой девушке. Пф, конечно.

Алекс отдалился от меня, но время от времени бросал на меня странные взгляды, будто смирившись с неловкостью ситуации. Солнце светило все ярче, а людей в кружке становилось все больше.

И тут я заметила Эхсан, оживленно беседующую с Ясминой. Та увлеченно рисовала, производя впечатление настоящего профессионала.

— Ассаляму алейкум, – поприветствовала Эхсан, приобняв меня. – Пусть Аллах смилостивится над твоим отцом.

— Аминь, – благодарно улыбнулась я. – Как у тебя дела?

— Эм... Отлично, если не считать, что мне пришлось присматривать за этой красоткой.

Она указала на коробку возле стульчика с красками, где сидел цыпленок Ясмины, с которым та сюсюкала время от времени.

— Она настоящая красавица, – подытожила Ясмины, глядя на своего подопечного. – Не могу поверить, что мне скоро придется расстаться с ней.

— Уже скоро? – удивилась я.

— Учитель урезал срок нашего задания, и недели не прошло, – вздохнула Ясмина.

— Скоро наша очередь за ними приглядывать, – кивнула Эхсан, словно подталкивая меня к какому-то решению.

— Я бы хотела быть в паре с тобой, – намекнула я. – Надеюсь, ты не против, просто у меня совсем не будет времени на цыпленка...

— Конечно, никаких проблем, – улыбнулась она.

— Спасибо.

Отпросившись, я направилась в уборную, потому что шум, который там стоял, буквально вызывал у меня головокружение. Хотелось посидеть в тишине... и поплакать, вспоминая тот самый сон и самые приятные воспоминания с отцом.

Слезы скатывались по щекам, с тихим шелестом падая на пол. Казалось, мир вокруг замер. Эта пустота сегодня была иной, острее той тоски, что терзала меня каждый день. В день смерти отца я думала, что боль первое время будет невыносимой, а потом притупится. Оказалось, нет. Особенно в такие дни рана зияет свежестью, а тоска неутолима, дышать становится мучительно трудно.

Рыдания вырвались из меня, с каждой секундой становясь все интенсивнее. Я плакала тихо, незаметно, чтобы не посыпались обеспокоенные вопросы от Ясмины или Закира. Но иногда скрывать это так невыносимо, это как улыбаться с раненым сердцем. В те моменты просто напоминание об улыбке вызывает отвращение.

С тяжелым вздохом я вышла из кабинки, чтобы привести себя в порядок. Умыла распухшее лицо ледяной водой, пытаясь стереть следы слез, и увлажнила потрескавшиеся губы бальзамом. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить дыхание, я вернулась в кружок.

Там царила прежняя суета: мальчики, по негласному правилу, оккупировали левую часть комнаты, а девочки – правую. Маркус, в дальнем углу, увлеченно рисовал, а Закир, словно оценивая каждое его прикосновение кисти, наблюдал за ним. Я направилась к своему любимому месту на подоконнике и встретилась взглядом с Алексом, который, как ни странно, тоже рисовал.

— Вернулась? — спросил он, мимолетно взглянув на меня и тут же вернувшись к своему полотну.

Я села на подоконник, подтянув колени к груди, и стала разглядывать его рисунок. Он стоял далековато, и, заметив мой интерес, Алекс подтолкнул холст ближе к окну, ко мне.

— Ты плакала? — вдруг спросил он, не отрываясь от смешивания изумрудной зелени с черной бездной.

— Что? – растерялась я.

— Скучаешь по отцу, да? – обернулся он, лишь на мгновение обнажив взгляд.

— А ты бы не скучал по своему? – парировала я вопросом на вопрос.

— Никогда, – отрезал он, качнув головой. — Мой отец является таким ублюдком, что другого такого человека не найти.

— Ты недооцениваешь капиталистических мировых звёзд, — пошутила я.

Он усмехнулся и продолжил рисовать.

— Что рисуешь? – с неподдельным интересом спросила я.

— Хочу нарисовать новый герб для нашей баскетбольной команды.

— Похож на крокодила, – прищурившись, вынесла я свой вердикт.

После моих слов Алекс развернулся ко мне, и в его взгляде читался немой вопрос: "Ты издеваешься?".

— Что? – не понимая, переспросила я, едва сдерживая смех, вызванный его гримасой.

— Это Лев. Король зверей... Никакой не крокодил.

— Упс, – прошептала я. – А зачем тебе зелёный фон?

— С зелёным фоном всё прекрасно, – улыбнулся он.

— Только если добавить к нему более светлые оттенки, – не унималась я.

Он, вздохнув, повернулся ко мне, придвинул холст вплотную, и наши взгляды встретились в тишине.

— Видишь оттенки?

Я нахмурилась, пытаясь разглядеть то, что ускользало от моего взгляда, и вдруг поняла... Это был тёмный оттенок моих зелёных глаз, запечатлённый на холсте. Там даже те золотые крапинки, которые у меня есть.

— Вау, – выдохнула я, потрясённая. – Я думала, ты не умеешь рисовать.

— Нет ничего, чего бы я не умел делать, – самодовольно заявил он.

— Например, скромничать, – отозвалась я, вызвав у него заразительный смех.

— Ты меня подловила, – признал он, качая головой.

Глядя на окружающих, впитывая эту странную, почти осязаемую атмосферу, чувствуя необъяснимую связь с рисунком Алекса, я вдруг осознала... Внутри меня расцветало не мимолётное, эфемерное ощущение радости, а что-то настоящее, глубокое, что останется тёплым воспоминанием даже спустя много лет.