Глава 38. Тот самый день.

Ясмина

Я лежала в своей комнате, стараясь дышать как можно реже, экономя силы на школу. Ночь прошла почти без сна, в раздумьях о маминых словах и смирившемся взгляде отца. Не знаю почему, но после всего этого мне не хотелось видеть Маркуса. Я избегала его даже в школе, занимаясь со своим цыплёнком в стороне от класса, лишь бы не видеть его лица. Настроение было хуже некуда, да ещё и Лина сообщила вчера, что её мама больна Альцгеймером. А моя встреча с незамужним братом невесты Абдулы перенесена на послезавтра. Вся проблема в том, что я мечтала как можно скорее избавиться от перспективы знакомства с мужчиной, который мне совершенно не интересен. Каждую секунду, каждый день мой разум издевательски напоминал о свидании, навязанном родителями, а цыплёнок, будто понимая моё состояние, пытался успокоить меня, глядя своими милыми глазками-бусинками. Я слабо улыбнулась, и тут же позади раздался голос Маркуса.

— Нужна помощь?

Я обернулась, чтобы убедиться, что он обращается ко мне, а не к своей Белле, с которой он почти весь урок ворковал над своим Нимсажем.

— Помощь? — переспросила я, вызвав у него вопросительный взгляд.

— Да, — пояснил он.

— Ты это всем предлагаешь? — недовольно оглядела я его.

— Только тебе, — ответил он.

— Нет, я сама справлюсь, — буркнула я.

— Понятно, — кивнул он и вдруг спросил: — А с цыплёнком помочь?

Я нахмурилась и резко обернулась к нему, ожидая пояснений, поскольку не понимала, о чём он спрашивал раньше.

— Ты...

— Я про твою встречу, — сказал он, тут же опустив глаза, когда я одарила его странным, даже для себя, взглядом, словно была благодарна ему и словно уже ждала этого предложения.

Но вместо благодарности, что зародилась было в душе, я закатила глаза и процедила:

— Можешь больше не говорить со мной, потому что из-за тебя у меня проблемы?

Его взгляд мгновенно потух, я сразу это заметила, а ещё он часто заморгал, словно совсем не ожидал от меня такого. И тут меня пронзило осознание: я задела его, и самое ужасное – это было отчасти правдой. Если бы не он, я бы не пошла на эту нелепую встречу, чтобы доказать этой стае сплетников, что между мной и Маркусом нет никакой «романтической связи».

— Хорошо, — чётко выговорил он и развернулся, чтобы уйти.

— Постой, — не удержалась я, окликнув его.

Несколько учеников уже начали оглядываться на нас, а Белла прожигала меня взглядом, полным нескрываемой злобы, словно я посягнула на ее территорию, и ждала, когда я, наконец, перестану говорить с Маркусом. Я бы давно это сделала, если бы могла. А Маркус тем временем смотрел на меня с нескрываемым вопросом, потерявшись в противоречиях моих слов. Впрочем, он, наверное, привык: я всегда с ним груба и держусь отстраненно. Это моя тщательно выстроенная тактика, чтобы скрыть истинные чувства, но теперь она казалась жалкой и бессмысленной, когда все вокруг и так прекрасно знают о нашей... связи.

— Я хочу, чтобы ты помог, — тихо прошептала я, поджав губы и опустив взгляд.

Он удивленно выдохнул, словно не ожидал услышать этого от меня, но, наконец, осознав смысл моих слов, его губ коснулась едва заметная, теплая улыбка, а взгляд заметался по сторонам, словно ища поддержки у стен.

— Понял. Успехов с «цыпленком», — сказал он на прощание и, стараясь не привлекать к себе внимания, вернулся к своей парте.

Я тяжело сглотнула, но тут же почувствовала облегчение от того, что мои чувства больше не скрыты, и теперь я могу свободно выражаться, что бы ни говорили сплетники. А самое главное — если бы Маркус прямо сейчас сделал мне предложение (звучит абсурдно, но если...), я бы согласилась, ни минуты не раздумывая.

***

Я не устану радоваться этим молельным комнатам – укромным уголкам, где можно спокойно совершить намаз, не тратя время на поиски пустых кабинетов и не устраивая акробатические этюды, пытаясь помыть ноги в неудобных раковинах. После школы нас ждали дополнительные уроки, мучительная подготовка к экзаменам. Алекс, погруженный в свои мысли, весь день пытался отпроситься, как вчера, но сегодня ему это не удалось. Особенно усердствовала Элеонора, грозя ему указкой, если он не сядет за парту и не начнет слушать лекции.

В кабинете был еще и Маркус, и наши взгляды то и дело сталкивались, после чего мы тут же отворачивались. Не знаю, что чувствовал он, но мое сердце в такие моменты готово было вырваться из груди. Оно умоляло меня прекратить смотреть в его сторону, но я была бессильна.

Вдруг скомканная в клубок бумажка отлетела на мою парту, отвлекла от глубоких мыслей.

Кто-то запустил её, и этому шутнику несдобровать. Но прежде чем одарить отправителя испепеляющим взглядом, я развернула бумажку и, нахмурив брови, пробежала глазами по неровным строчкам: "Почему Аделины нет уже два дня?"

Я обернулась и встретила вопросительный взгляд Алекса, словно он ждал, что я напишу ответ и отправлю послание обратно. Ничего не оставалось, кроме как нацарапать простое: "Зачем тебе? Скучаешь?" Я бросила бумажку ему прямо в лицо, он увернулся и, покачав головой на мою ребячливость, тут же развернул ее, как только учитель отвернулся к доске. Я попыталась вернуться к лекции, но новая записка снова прервала меня. Закатив глаза, я сжала губы, надеясь, что не сорвусь и не закричу на весь класс. Вместо этого я развернула клочок бумаги и увидела короткое: "Да".

Удивленно обернувшись, я увидела лишь приоткрытое окно возле его парты. Второй этаж, а он сумасшедший. Заметив мое замешательство, Маркус махнул рукой и снова углубился в лекцию.

В итоге нас, учащихся, попросили помочь друг другу, поделиться знаниями. Начать, своего рода, репетиторство, чтобы и самим освежить в памяти забытые темы. Допустим, в математике. Если я хорошо разбираюсь в этом предмете, то должна помочь тому, кто испытывает трудности.

После нескольких томительных часов дополнительных занятий все разбежались в магазин, чтобы восполнить запас углеводов, истощенный мозговым штурмом.

Я же, смиренно вздохнув, направилась домой. Есть совсем не хотелось, хотя последний раз я ела рано утром. Вдруг, когда я шла в сторону автобусной остановки, меня окликнул знакомый голос. Обернувшись, я увидела Маркуса, который неуверенно приближался ко мне.

— Ты идешь домой? — спросил он, подойдя к остановке.

— Да, — слабо отозвалась я. Силы уже иссякли, хотелось побыть в тишине и одиночестве.

— Тогда, — начал он и достал из рюкзака какой-то пакет.

В нос тут же ударил обволакивающий аромат корицы и сдобы – тот самый запах, что сопровождал наши с Линой беззаботные школьные будни. Маркус молча протянул мне пакет, и я застыла, глядя на его руку, словно пытаясь разгадать тайну: как он умудряется понимать меня лучше, чем я сама? Голод дал о себе знать с новой силой, усиленный этим манящим ароматом.

Смущенно моргая, я приняла пакет, стараясь не коснуться его пальцев, и пробормотала невнятное "спасибо", надеясь скрыть замешательство. Он лишь кивнул, опустив взгляд. Мне нравилось, что Маркус не сверлит меня взглядом просто потому, что влюблен. В каждом его жесте чувствовалось уважение к моим границам, ко мне самой. В этот момент я подумала, что любая девушка мечтала бы о таком парне: заботливом, чутком, который молча предложит куртку в дождь, разделит с тобой нелепый побег от индюка и, смущаясь, предпочтет изучать узоры на асфальте, лишь бы не смутить тебя своим взглядом.

— Спасибо, — уже увереннее произнесла я, поднимая глаза на него.

— Хорошо добраться до дома, — кивнул он и развернулся, уходя.

Я смотрела ему вслед и невольно улыбнулась, ощущая приятное тепло в груди, восхищаясь его заботой и... любовью.

*** 

Настроение заметно улучшилось. То ли благодаря булочке с корицей, то ли благодаря человеку, который мне её принёс. Но дома меня ждали совсем не радостные новости.

— Сегодня вечером ты идёшь на встречу с Закиром, — безапелляционно заявила мама.

И тут я поняла, что попала в ловушку. Просто так отказаться, сославшись на "не хочу", не получится. Даже папа не на моей стороне, а это серьёзно осложняло ситуацию.

— А почему именно я с ней иду? — возмутился Закир, чуть не подавившись водой.

— А почему не ты? — парировала мама, окинув его недовольным взглядом.

Закир тяжело вздохнул и посмотрел на меня с таким сочувствием, словно меня отправляли на казнь. На самом деле я знаю, что родители никогда не выдадут меня замуж без моего согласия – это противоречит исламу.

Все, что мне нужно – это вести себя вежливо с незнакомым мужчиной, а потом тактично отказать родителям, когда они спросят мое мнение. Ничего сложного. Кажется, я слишком драматизирую.

— Хорошо, — ответила я и заперлась в своей комнате.

Тут же схватила телефон и позвонила Лине. Она ответила только со второго раза, и первым делом я спросила, как её мама.

— Нормально, хвала Аллаху, — ответила она, поджав губы. — Как дела в школе?

— Ты завтра придешь? — спросила я.

— А что мне делать в школе в выходной? — усмехнулась она.

— Ой, точно, — хлопнула я себя по лбу. И тут меня осенила гениальная идея. Лина, будто что-то почуяв, часто заморгала и подалась вперед, ожидая объяснений.

— Что такое?

— Завтра выходной, да? Что, если мы устроим прощальный день для нашего кружка рисования? Соберем всех, чтобы попрощаться с ним.

Лина задумалась, сверля меня взглядом сквозь экран телефона, а потом устало потерла лицо и сказала:

— Завтра годовщина смерти папы, а мама в больнице.

— Я знаю, — произнесла я. — Мы с тобой приготовим угощения, как всегда делала твоя мама, и раздадим всем. Ей бы это понравилось.

Лина снова погрузилась в раздумья, словно решая сложную математическую задачу, и, наконец, её губы тронула улыбка, означавшая согласие.

— Окей, — кивнула она. — Но нам нужно все успеть.

— Я буду у вас после встречи, — закатила я глаза.

— Встреча? — удивленно переспросила Лина. — Разве она не завтра вечером?

— Мама сказала, что снова перенесли, — тяжело вздохнула я. — Вот бы случилось что-нибудь, и её отменили.

— Будем молиться, — успокаивающе сказала она и, будто что-то вспомнив, добавила: — Кстати, Алекс ходит на занятия?

— Почему вы оба друг о друге спрашиваете? — усмехнулась я, и мой внутренний шиппер тут же проснулся.

Она прищурилась, и её тёмные, зелёные глаза, блеснувшие в полумраке комнаты, и светлые локоны, рассыпавшиеся по плечам, создавали удивительную атмосферу. Хотелось запечатлеть этот момент.

— Почему он спрашивал обо мне? — спросила она, вырывая меня из раздумий.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Спросил, почему ты пропускаешь занятия.

Я промолчала насчет его следующего ответа на мой вопрос, скучает ли он по ней, потому что знаю, что Лина начнет возмущаться и закатывать глаза.

— Понятно, — сказала она, зевнув.

— Осторожно, муха залетит, — рассмеялась я, вызвав у Лины теплую, искреннюю улыбку.

— Удачи на встрече и, самое главное, запомни, — начала она под конец нашего видеозвонка. — Не спрашивай людей, хотят ли они писать, если отпросились в туалет.

— Обижаешь, — наигранно возмутилась я. — Этот вопрос я задаю только тебе.

— И надень нормальные носки, — предупредила она, словно настоящая старшая сестра.

— Есть, сэр, — отдала я честь и тут же завершила вызов.

Глубоко вздохнув, я откинулась на кровать, распустив свои непослушные кудрявые черные волосы, которые отчаянно просили помывки, но в данный момент это казалось непосильной задачей, требующей титанической дисциплины. Вместо этого я включила чтение Корана в наушниках и попыталась расслабиться перед этой злополучной встречей.

Я проснулась от настойчивого стука в дверь и огляделась, пытаясь нащупать ускользающее воспоминание: кто я и почему я не помню, как заснула. Взглянув на часы, я поняла, что скоро вечер, а значит, пора выходить. Накинула платок на голову – вдруг гости, или даже Маркус заглянет, хоть он и редко у нас бывает в последнее время, несмотря на то, что официально он здесь прописан.

— Дочка, ты готова? — встретила меня мама, как только я открыла дверь своей комнаты.

— Да, — сказала я, стирая остатки сна.

Заметив мое пренебрежение к предстоящему событию, к которому я испытывала лишь глухое отвращение, мама укоризненно покачала головой. Чего она ожидала? Неужели думала, что я буду прихорашиваться и строить глазки незнакомому мужчине, лишь бы увидеть на ее лице довольную улыбку? Сколько раз я сегодня вообще произнесла слова "встреча" и "незнакомый мужчина"? Боюсь, со счета сбилась.

— Когда мы выходим? — спросила я и пошла на кухню, чтобы выпить воды.

— Прямо сейчас, — отозвалась мама, следуя за мной по пятам.

Как только я вошла на кухню, увидела отца, который сидел с Закиром и о чем-то оживленно беседовал. Он посмотрел на меня, а я в ответ – на него, будто на предателя, перешедшего на сторону моего "врага" (мамы). Ладно, я просто шучу.

— Как ты себя чувствуешь, дочка? — участливо спросил папа, пытаясь вновь поймать мой ускользающий взгляд.

— Немного голова кружится, — пожаловалась я, надеясь вызвать хоть каплю сочувствия.

— Это потому что после школы ты ничего не делала, — тут же вмешалась мама. — Вот и выйдешь, развеешься немного.

Мне отчаянно захотелось закатить глаза, но я сдержалась. Папа терпеть не мог проявления неуважения к родителям, особенно к маме, поэтому это была крайне неразумная идея.

В ответ на мамины слова я лишь промолчала, и в этот момент раздался звонок в дверь. Я нахмурилась. Вроде бы встреча должна была состояться в той самой кафешке, где Абдулла познакомился со своей невестой. Мама пошла открывать дверь, а папа вопросительно посмотрел на меня: "Ты кого-то ждешь?" Я отрицательно покачала головой, и в кухню вошел... Маркус.

— Садись, сынок, — отец тут же окружил его заботой.

Я переводила взгляд с одного на другого, и в их лицах читалось столько... понимания. Казалось, между ними шла безмолвная беседа, а папа на удивление казался довольным.

Маркус откашлялся и уверенно, достаточно серьезно произнес, словно вынося приговор:

— Я хочу поговорить с вами.

— Ты... — начал было отец.

— Я хочу жениться на вашей дочери, а не смотреть, как она встречается с кем-то другим, — перебил отца Маркус. — Я говорил это и раньше, и сейчас готов подтвердить свои слова самым серьезным образом.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, а моргала я, кажется, с частотой колибри. Вот что он имел в виду, когда говорил о помощи? Я, видимо, пропустила страницу в словаре, где это слово означает нечто, что вызывает состояние, близкое к кататоническому ступору.

Отец обменялся взглядом с мамой, чье лицо побледнело, словно выцветшее полотно. Я знала, что она скажет. Вернее, даже не скажет, а просто отрицательно качнет головой. Отец всегда прислушивался к ее мнению, избегая всего, что могло бы ее огорчить.

Но, стоя рядом с Маркусом и поймав его короткий, но такой исполненный решимости взгляд, я произнесла:

— Я согласна на его предложение.