Глава 37. Ненужная подготовка.

Алекс

Едва переступив порог дома, я наткнулся на встревоженную маму, что-то тихо шепчущую себе под нос. Её взгляд упал на мою разбитую губу, и она тяжело вздохнула, а в глазах вспыхнул огонек страха. Это я ненавидел больше всего. Проклятый мамин страх перед отцом превращал моё и без того ноющее тело в ватное желе. Так я чувствовал себя, когда не мог защитить её и сестру от отцовской тирании. Наверняка он кричал и на неё. Мне даже думать не хотелось о том, как он пинал её или вырывал волосы клочьями. Я рос с этим с самого детства, но так и не смог смириться, даже несмотря на то, что это повторялось порой по несколько раз в день.

— Ты в порядке? — спросила мама уже в сотый раз, пока я задумчиво разглядывал её лицо.

— Что может случиться, мам? — отмахнулся я и направился на кухню, чтобы выпить чего-нибудь холодного. В голове навязчиво пульсировал один страшный вопрос: «Где отец?». Словно прочитав мои мысли, мама нервно потёрла затылок и произнесла:

— Он недавно ушёл, ему кто-то позвонил. Сказал, что придёт завтра, чтобы убедить тебя, — она поджала губы и вдруг добавила: — Он даже извинился за то, что ударил тебя.

— Извинился? — усмехнулся я. — Только в твоих мечтах он искренне сожалеет об этом.

— Думаешь, мне нравится смотреть, как он ломает комедию и играет на публику ради своих целей? Будь умнее, — мама отобрала у меня сок, который я только что достал из холодильника.

Я непонимающе уставился на неё, но она и не думала возвращать его.

— Если бы ты не вышла за него снова после всего, что произошло, этого бы не случилось.

— А что бы тогда случилось? — яростно огрызнулась она. — Меня уволили с работы. Последний месяц дорабатываю и всё. Я больше не приношу доход, а счета за квартиру, аренда, расходы? Как я должна всё это оплачивать?

— Я бы пошёл работать, чтобы сохранить этот чёртов дом.

— Тебе нужно сосредоточиться на экзаменах. Ты должен закончить школу с отличием, понимаешь?

Я отвернулся, больше не в силах выносить этот шум и её оправдания. Как же мне надоело думать о том, как бы всё сложилось, если бы отца не было.

— Ты должен поехать с отцом в Бельгию. Это лучший шанс для тебя, — выдавила она, избегая моего взгляда.

Я мгновенно обернулся к ней.

— Я никуда не поеду, оставив вас, — отрицательно покачал я головой.

— Ты сделаешь это ради нас, — отчаянно прошептала она. — Это единственный способ заработать и не зависеть от твоего отца.

— Как ты себе это представляешь? Я даже школу не закончил... и эти экзамены...

— Ты поедешь после экзаменов. Убедить его будет сложно, но... я попытаюсь.

Я молчал, перебирая в голове все «за» и «против». Конечно, большая часть меня, вернее, вся моя сущность кричала, чтобы я отказался, что я в итоге и сделал:

— Нет, я не поеду.

Выхватив сок из маминых рук, я направился в свою комнату, игнорируя её мольбы. Напоследок она успела сказать, чтобы я действовал разумно и перестал думать только о себе.

К концу дня я был вымотан, просто лёжа на кровати и прокручивая в голове сегодняшний день. Принял душ и снова улёгся, достав телефон из-под подушки. Написал Закиру, спрашивая, придёт ли Джейн завтра в школу.

Алекс: Почему ей самой не пишешь?

Закир: Я стесняюсь.

Я закатил глаза и усмехнулся.

Алекс: Её завтра не будет в школе.

Закир: Что? Почему?

Алекс: Она уговорила маму не идти завтра.

Закир: Ладно. Тогда я пойду прыгать с окна.

Алекс: Удачи (у вас там нет второго этажа, я знаю).

Завтрашний день в школе ничем не отличался от предыдущих, разве что нудной нотацией учителей о необходимости посещать дополнительные занятия и усилить нагрузку по учебе. Все это быстро наскучило мне, и, как подобает ученику, у которого только ветер в голове и которого никакие слова не проймут, я с тяжелым сердцем направился домой, игнорируя дополнительные занятия. К тому же Маркуса, Ясмины, Аделины не было. День выдался пресным, без романтических страданий Маркуса из-за навязанного Ясмине жениха, без его томных вздохов, без строгого и подозрительного прищура зеленых глаз Адди, от которого мигом пропадало желание выкинуть что-нибудь глупое.

Дома меня встретил отец. На удивление, он был настроен доброжелательно. Вернее, в его глазах не пылал тот смертоносный огонь, который всегда предупреждал о неминуемой атаке. Я нутром чуял: этой приторной вежливостью он пытается заманить меня в Бельгию. Но я был настроен решительно: никуда я не поеду.

— Я никуда не поеду, — твердо заявил я, озвучив свои мысли.

Сам не знаю почему, но мне хотелось вывести отца из себя, ведь эта ситуация играла мне на руку. Он не сможет увезти меня против моей воли, особенно если я начну вести себя как полоумный перед людьми, которых он хочет впечатлить.

— Я знаю, тебе тяжело, но... ты должен выбрать: свои личные предпочтения или семья.

Я промолчал, изобразив на лице скуку.

— Я сказал – нет.

Отец напрягся. Мама, стоявшая рядом, тоже вся сжалась, словно в любую секунду ждала удара. Джейн, к счастью, не было, и если отец вздумает буянить, ей ничего не грозило. Он не посмеет ей навредить.

Неожиданно мама шагнула вперед, перебивая нас.

— Он думает об экзаменах, дай ему доучиться в школе.

— Там его ждут лучшие школы, — парировал отец, надвигаясь на меня. Я тяжело вздохнул, сдерживая внутреннее напряжение.

— Но ему будет сложно с экзаменами, — продолжала гнуть свою линию мама. — К тому же, если ты скажешь своему дедушке, что он не приедет, потому что хочет закончить школу, его воспримут как серьезного и ответственного человека, который доканчивает свои дела. В этом случаи экзамены.

Мама попала в точку, вызвав у отца задумчивость. Он почесал переносицу – жест, выдававший его напряженные раздумья.

— Хорошо, — произнес он после долгой паузы. — Наконец-то что-то умное вылетело из твоей пустой головы, — усмехнулся отец, глядя на притихшую и униженную маму.

Это была еще одна форма пытки. Невозможность ответить отцу рождала во мне такие страшные эмоции и мысли, что хотелось спрятаться от собственного бессилия. Знал, что если я вступлюсь за маму, он выместит злобу на ней, пока она будет пытаться меня защитить. В такие моменты лучше держать язык за зубами, как это всегда делала мама.

После ухода отца словно спало напряжение, и дышать стало легче. В его присутствии всегда ощущалось что-то вроде бомбы замедленного действия.

— Ты должен думать, прежде чем огрызаться с ним, — покачала головой мама, выражая свое неодобрение. — Твоя напускная храбрость ни к чему хорошему не приведет.

— Я сказал то, что хотел.

— А ты должен говорить то, что он хочет услышать, — сорвалась мама и, подойдя к холодильнику, достала из тайника банку пива. Теперь я понимал, откуда у меня эта тяга к спиртному после проблем.

— Почему бы тебе просто не развестись с ним снова, а не учить меня, как открывать рот в его присутствии? — с издевкой спросил я. В отчаянии я взъерошил волосы, словно это могло помочь избавиться от гнета отца.

— Только так я могу решить нашу проблему.

— Какую проблему, мам? Что это за проблема такая, что ты снова позволила ему войти в нашу жизнь?

— Мы бы потеряли дом, голодали бы, если бы я ничего не сделала. Не так-то просто растить двоих детей одной и без дохода.

— Я понимаю, — сказал я, пытаясь ее успокоить, но она, словно не слыша, продолжила в истерике:

— Нет, ты не знаешь, как это трудно, когда весь мир против тебя, потому что этот ублюдок может лишить меня работы где угодно. Я в тупике, — она швырнула банку пива в стену и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Видя ее в таком состоянии, я пожалел, что не послушался ее советов, что довел ее до слез, хотя во всем был виноват лишь отец, который продолжал разрушать наши жизни.

Я осторожно встал и подошел к ней, провел ладонью по ее спине, пытаясь успокоить. Ее плечи содрогались от рыданий, а она, казалось, меня и не замечала. Лишь когда немного успокоилась, прижалась ко мне и начала утешать, словно это я пострадал от отца больше, чем она. Она никогда не жалела себя, никогда не давала волю своим чувствам, никогда не признавалась, когда ей было больно. Но я всегда чувствовал, как мое сердце разрывается на части, когда она делала вид, что все в порядке, когда беспрекословно подчинялась отцу и молчала, когда он унижал и оскорблял ее. Сильно закусив губу почти до крови, я обнял ее в ответ и позволил ей меня утешать, лишь бы она была в порядке. Как бы я ни сдерживался, это оказалось непосильной задачей, и горячая слеза медленно скатилась по щеке.

***

Мама настояла, чтобы я шел в школу и завтра, хотя там меня ждала всё та же тоска, если не считать Маркуса. В его глазах на мгновение вспыхнул зловещий огонек, и я понял: он замышляет что-то грандиозное насчет Ясмины. Но это я оставил на потом, ведь у меня и своих проблем хватало. Особенно сейчас, когда мне грозило лишение общения с Маркусом и... Аделиной... Не знаю, какого черта я так переживал из-за перспективы потерять ее внимание, но что-то необъяснимо манило меня к ней.

И тут в голове всплыли подозрения, которые озвучила Аделина. Я тут же вскочил и бросился к ящику счетом за домашний телефон, надеясь оправдать себя в ее глазах, развеять ее сомнения. Когда я принялся изучать детали последних отправлений в определенном месте, меня прервала Джейн, с любопытством подсев:

— Что вынюхиваешь?

— Пытаюсь выяснить, кто меня подставил.

— Подставил? – нахмурилась сестра. – В каком смысле?

— Адди сказала, что наш почтовый адрес совпал с тем, с которого отправили видео, из-за которого у девочек проблемы.

Она удивленно взглянула на меня, и я, тяжело вздохнув, приготовился к ее многочисленным вопросам. Однако она, широко улыбаясь и подмигивая мне, спросила:

— Ты называешь Аделину "Адди"?

— Тебя только это смутило? Я говорю, что какой-то левый человек мог проникнуть к нам в дом или взломать нашу почту, а ты о чем? — возмутился я, пытаясь скрыть свою оплошность.

Как я мог проговориться рядом с ней? Теперь она будет искать между мной и Аделиной тайную связь.

— Адди тебе шею свернет, если услышит такое прозвище, — захохотала она, как стайка перепуганных птиц.

— Заткнись, — я покачал головой, словно назойливому ребенку.

— Насчет левого человека, — начала она. — Сто процентов это Сэм. Она из-за этого начала с тобой встречаться, чтобы снова сюда пробраться. Настоящая змея.

Я закатил глаза, но в груди болезненно кольнуло при упоминании Сэм и ее измены. Но это длилось меньше секунды, и я снова сосредоточился на поиске "вируса".

В итоге я так и не нашел ничего подозрительного, а сестра с каждой секундой становилась все невыносимее, буквально визжала мне в ухо, требуя, чтобы я еще раз назвал Аделину "Адди". Раздраженный, я упрекал ее в ребячестве, а она в ответ сыпала ругательствами, называла меня тупым и плохим старшим братом. На наш балаган вышла мама, и я тут же притих, уязвленный чувством вины. Она выглядела изможденной: темные провалы под глазами, бледное, осунувшееся лицо и вялые, словно сломанные, движения. Джейн, очевидно, подумав о том же, что и я, умолкла, буравя пол взглядом, полным раскаяния.

— Вы должны держаться друг за друга, потому что вы семья, а не скандалить посреди дома, — начала она свою нотацию.

В итоге все закончилось нашим с сестрой примирением, после чего она убежала к себе в комнату, наверное, рассказывать своей лучшей подруге, какой я придурок.

Когда я уже собирался было последовать ее примеру, то есть пойти жаловаться Маркусу на Джейн, мама жестом указала на диван и тоном, не терпящим возражений, произнесла:

— Сядь.

Я часто заморгал, но повиновался, послушно усевшись в ожидании очередных наставлений о необходимости обеспечивать семью и прислушиваться к отцу, даже если он деспотичный тиран. Но я был ошеломлен, когда она вдруг заговорила совершенно о другом:

— Я знаю, что такие девушки кажутся притягательными из-за своей таинственности, но ты...

— Стоп, стоп, — перебил я маму, совершенно не ожидая от нее подобного откровения. — Ты говоришь про Ясмину и Ад...

Она глубоко вздохнула, прерывая мои слова, и присела рядом, а я почувствовал себя маленьким мальчиком, слушающим советы матери, ожидая ее распоряжений.

— Я чувствую, когда ты влюблен. Ты совершенно другой в этот раз.

Я смутился. Черт возьми, конечно. Моя мама так спокойно утверждает, что я влюбился в девушку. Мне уже давно не девять.

Будто прочитав мои мысли, она продолжила:

— Помнишь, как ты был по уши влюблен в Элайн в детском саду? Я сразу догадалась.

— Мам, это было в детском саду, — поморщился я. — И может, хватит обсуждать мои романтические предпочтения?

— Я бы тоже хотела прекратить смущать тебя, но я настоятельно рекомендую тебе держаться подальше от этих девушек. Они опасны, — произнесла она с безумным отчаянием, заставив меня насторожиться.

— О чем ты?

Она обернулась и указала на экран телевизора, где отображался интерфейс нашего почтового ящика и список отправленных сообщений. Затем, с дрожью в голосе, произнесла:

— Ты искал отправителя того видео? Я его удалила.

Не веря своим ушам, я переспросил:

— Что? Что именно ты удалила и почему ты...?

— Я отправила видео, — вдруг сказала она, будто оповещая меня о погоде.

Что вообще происходит?

— То есть, получается, это ты ставила нам палки в колёса? — возмутился я, вскочив с дивана, не в силах сдержать бурю эмоций.

— Только ради тебя, чтобы ты держался от них подальше.

Я закрыл лицо руками, пытаясь в памяти воссоздать сцену, где Адди... я имею в виду Аделина и Ясмина узнают, кто на самом деле отправил это проклятое видео.

— Зачем? — возмущение вырывалось наружу , но я изо всех сил сдерживался, чтобы не поддаться гневу и не уподобиться отцу. Именно эта мысль заставила меня сесть обратно и не кричать на мать, как это всегда делал отец.

— Потому что ты не понимаешь, насколько эта девушка опасна, особенно для тебя, — с тревогой прошептала она, вызывая у меня чувство беспомощности.

— И Маркуса сдала? — спросил я, уставившись в собственные колени, лишь бы не видеть её лица.

Мой вопрос повис в воздухе, разрывая тишину. Я резко вскинул голову, прожигая её взглядом: «Ты серьёзно?»

— Маркус-то чем тебе не угодил? Он-то тебе чем опасен?

— Он просто отвлекал тебя. Ты бы продолжал ей помогать.

— Кому? Аделине?

— Не произноси это имя, — она скривилась, поджала губы и устало потёрла лоб, словно отгоняя навязчивые мысли.

Всё это было чертовски странно. Конечно, сам факт, что моя мать — таинственный отправитель, был ошеломляющим, но меня больше занимало её странное поведение.

— Почему она вызывает у тебя такую реакцию? — нахмурился я. — А Ясмина? Она вызывает у тебя те же чувства?

Она молчала, и моё терпение иссякало. Раз начала говорить, пусть выкладывает всё до конца, не треплет мне нервы.

— Прошу, расскажи, что ещё ты сделала? Почему ты подставила их в тот день? Я же толком с ними знаком не был, пока ты не решила вылить краску на директрису.

Услышав мои слова, она отрицательно покачала головой.

— Я этого не делала. Я только отправила видео и сообщила о Маркусе. Больше ничего, — честно призналась она, глядя прямо мне в глаза.

Я лихорадочно перебирал в голове все детали. Оставался только один вопрос: кто подставил их в первый раз? И как мне теперь сказать девочкам, что моя собственная мать их ненавидит и хотела исключить из школы?

— Ты знаешь, кем был отец этой девушки? — вдруг прошептала мать, привлекая моё внимание.

— Кем? — нахмурился я, ожидая продолжения.

— Он сотрудничал с твоим отцом. Они вместе проворачивали тёмные дела в даркнете и испортили жизни стольким людям.

— Я знаю, что мой отец – последний ублюдок, но...

— И её отец был с ним заодно. Поэтому я и не хочу, чтобы эта история повторилась. Твой отец и её отец принесли столько боли и страданий стольким людям... Это невыносимо.

— Но я не похож на своего отца. И она на своего тоже.

Мать лишь покачала головой. Казалось, она настолько в этом уверена, что переубедить её невозможно. Мне оставалось только смириться. Смириться с тем, что с Аделиной и Ясминой придётся ограничиваться дежурными фразами. Но... я должен узнать всю правду об отношениях между нашими отцами. И я это сделаю.