ГЛАВА 9

В комнате воцаряется молчание.

— Для начала поешь, — предлагает Алан.

Хорошо. Я не против. Правда от меня никуда не убежит. Сажусь во главе стола. Хочется всего и сразу (особенно ответов на свои вопросы). Встаю и тянусь за миской полной тушёного мяса. Но меня опережает Аден. Я вопросительно выгибаю бровь. Он делает тоже самое.

— Отдай мне миску.

— Я сам тебе насыплю.

— Я не немощная.

— Готов поспорить на десять уртов¹, ты не сможешь её даже удержать.

Я сжимаю и разжимаю ладонь. В глазах Адена пляшут смешинки, но, к моему удивлению, он мне уступает. Я обхватываю её двумя руками. Наши пальцы соприкасаются и, клянусь, их ударил небольшой разряд тока. Мне почему-то хочется до него ещё раз дотронуться (что, естественно, не делаю). Я с вызовом смотрю на него.

— Аден, может не сто... — начинает Алан, но его брат уже опустил руки.

Вес миски больно ударяет по мне. Я дёргаюсь, но удерживаю её. Руки предательски начинают дрожать. У меня напрягается всё тело. Медленно притягиваю её к себе. Я не смогу себе насыпать мясо. Для этого мне потребуется удерживать миску одной рукой, а опустить её на стол не могу, так как он забит разными яствами. Аден усмехается и заходит мне за спину. Приятное тепло окутывает меня. Я поворачиваю голову и вижу довольную моську Адена. Его ладонь накрывает мою. Он стоит вплотную ко мне, а его руки обхватывают миску. Таким образом, я оказываюсь в коконе из его рук. Мои щёки начинают пылать, а в животе пролетает бабочка. Боже, дай мне сил, терпения и полный контроль над своим глупым телом. Я же совершенно не знаю этого человека! Ненавижу своё тело. Ненавижу Адена, который заставляет меня ненавидеть своё тело. Мышцы на руках ужасно болят, и я, наконец, их расслабляю.

— Вот так бы и сразу. Умница.

Перед глазами мелькает воспоминание. Живот стягивает узел страха. Аден замечает моё переменившееся настроение. Чувствую, как он проникает ко мне в голову. Теперь он тоже это видит. Видит меня лежащую на земле, мою руку истекающую кровью. Он видит себя, шепчущего: "Умница". Аден чувствует мой необъятный страх, ненависть к нему в ту секунду. Пока он находится в трансе, я выныриваю из под его рук. Спину неприятно обдает холодом. Он выходит из моей головы и делает несколько неуверенных шагов назад. Моё тело пробирает лёгкая дрожь, но я быстро беру себя в руки.

— Мы с тобой об этом обязательно поговорим.

Я лишь киваю. Что я ещё могу сказать?

Аден насыпает мне в тарелку мясо, картофель и салат. Я обращаю внимание на Алана. Он сидит и непонимающе переводит взгляд с Адена на меня. Я решаю не отставлять его немой вопрос без ответа.

— Всё в порядке, Алан. Просто слова Адена навели на меня воспоминания о нашей первой встрече, которая прошла не самым лучшим образом. Аден проник в очередной раз, без спроса, в мою голову и всё увидел моими глазами. Всё хорошо.

Аден молча садится за стол напротив меня.

"—Всё хорошо", — мысленно говорю себе я.

— Ты же сама прекрасно знаешь, что нет, — тихо говорит Аден.

Мы с Аланом переглядываемся.

— Ты опять залез в мою голову?

И как я только этого не почувствовала?! Он молчит. Возмущение берёт надо мной верх, и я спрашиваю:

— Аден, неужели ты хочешь поговорить об этом сейчас?

— А если и так?

Я откидываюсь на спинку стула.

— Что ж, я не против обсудить твоё неадекватное и пугающее поведение. Ты вёл себя как маньяк!

— Я? Ты говоришь мне о том, что я вёл себя как маньяк?! Это говорит мне человек, который подсматривал за мной, пока я плавал голым в реке!

У меня горят щёки. Он всё слышал. Слышал мои мысли. Ещё тогда.

Моё внимание переключается на Алана, который с громким звуком выплёвывает весь выпитый им компот прямо на стол, как только до него дошёл смысл сказанного. Он тщетно пытается откашляться, и Аден хлопает его по спине. Когда к Алану возвращается дар речи, он с выпученными глазами обращается ко мне:

— Что?!

— Не важно, — я зло зыркаю на Адена.

Ненавижу.

— А мне кажется, важно, — возражает Аден, — Если хочешь обсудить чьи-нибудь грешки, будь готова стать следующей.

— И всё же мой залет — ничто в сравнении с твоим. — после небольшой паузы парирую я.

— Ненормальные... — бурчит Алан.

Никто из нас не протестует против этого высказывания. На этом, думаю, наш спор окончен.

Остаток завтрака мы проводим в тишине. Мой живот ощущается неестественно полным, отчего мне немного тошнит. Кажется, в таких объёмах — всё же не лучшая идея.

Не зная как отблагодарить Айнэресов за гостеприимство, решаю предложить сделать всем чай, однако эту задачу на себя берёт Аден.

Мы с Аланом сидим в неловком молчании периодическипереглядываясь.

Нет, не могу я прохлаждаться!Осматриваю комнату в поисках занятия и... нахожу его. Подхожу к столу, собираю тарелки и направляюсь вслед за Аденом. Мои руки вновь бьет мелкая дрожь. В ближайшее время, я обязана привести свои мышцы в норму. Кухню и гостиную разделяет дверь, которую Алан мне услужливо открывает. Я замечаю, как он печально смотрит на свои руки, а затем несчастно осматривает пространство. Из-за меня он не может делать самых обыкновенных вещей. От этой мысли моё сердце невольно ёкает.

Комната, в которую я вошла, не отличается роскошью, как и весь дом. Она даже чем-то напоминает ванную. Такая же маленькая. В ней с трудом может уместиться три человека. Аден снимает чайник с плиты и наливает раскалённую жидкость в заварник. Комната тут же наполняется ароматом трав и мяты. Я подхожу к раковине, беру губку и странный раствор зелёного цвета.

— Это для мытья посуды, — поясняет Аден.

— Я так и поняла. Спасибо.

И принимаюсь за дело. В абсолютной тишине. Слышно лишь, как капли ударяются о посуду.

— Куда класть вымытую тарелку?

Аден дергает дверцу шкафчика рядом с собой. Можно было и сказать. Мне приходится встать на цыпочки, чтобы поставить тарелки. Места настолько мало, что мои бёдра невольно касаются его ног.

— Прости, — зачем-то извиняюсь я.

Ноль реакции. Играем в молчанку? О'кей. Я возвращаюсь в гостиную за оставшейся посудой. Алан сидит на стуле и задумчиво глядит в никуда. Я решаю не прерывать его размышления и удаляюсь на кухню.

Ситуация повторяется. Мы вновь стоим в гнетущей тишине. Я чувствую, как недосказанность давит на нас.

— Ты пьешь чай с сахаром? — разрушает неловкое молчание его голос.

— Нет.

— Я тоже.

— Чудно.

— Чудно.

Он подходит ко мне вплотную, заставляя напрячься. Аден вытягивает руку и открывает шкафчик над раковиной, из-за чего мне приходится пригнуться. Я успеваю заметить, что полочки от и до заставлены небольшими баночками с различными травами. Аден берет одну такую и, затем, быстро закрывает дверцы. Моя голова едва достигает его шеи, от чего я чувствую себя невероятно маленькой. Кажется, он не собирается никуда уходить.

— Латта... — тихо произносит он.

Я выключаю воду и оборачиваюсь. Аден кладет баночку на столешницу, а затем второй раз за день заключает меня в капкан своих рук. Отличие лишь в том, что теперь я смотрю ему в глаза. Мы находимся в, я бы сказала, интимной позе. Я прижата к раковине, его руки находятся вблизи от моих бедер. Вижу, как он крепко сжимает столешницу. До побеления костяшек. Он определено точно нервничает. Аден слегка наклоняет голову, нарушая моё личное пространство, но, кажется, его это не заботит. А заботит ли это меня? Это другой вопрос. Аден пристально смотрит в мои глаза. Я не выдерживаю:

— Что?

Он судорожно выдыхает. Я начинаю нервничать, но не так, как мне бы хотелось. Какой-то неведомой силой меня будто тянет к нему. Да, он красив, но есть что-то ещё. Что-то, что я не могу объяснить. Мне кажется, что я его знаю и очень давно. Понимаю, это полный бред, но есть что-то знакомое в том, как он изгибает брови, в контуре его лица, в глазах, которые говорят больше, чем он бы хотел.

От его близости по моему телу пробегают мурашки. Я закусываю губу. Он переводит свой взгляд на нее. Я в свою очередь делаю тоже самое. Губы Адена слегка приоткрылись, а дыхание становится прерывистым. Аден вновь смотрит мне в глаза. Прямо в душу. Мы замерли словно статуи. Интересно, о чём он думает прямо сейчас? Не может же он думать о... Не прерывая зрительный контакт, я представляю тунель соединяющий наши разумы. Но ничего не вижу и не слышу, пока не чувствую прикосновение его губ к моим. Ощущение настолько приятное, что я едва подавляю стон. Как вдруг осознание настигает меня. От удивления я слегка выпучиваю глаза. Аден стоит на месте и... ничего не делает и не делал.

О, Боже, это то, чего он хочет?!

В следующую секунду происходит следующее: двери кухни открываются и внутрь входит Алан. Мы с Аденом мгновенно выходим из транса. Видя в каком положении я и его брат застыли, Алан давится словами и поспешно ретируется. Я хотела было крикнуть, что он всё неправильно понял, но из меня будто выкачали весь словарный запас. Аден вновь смотрит на меня и, кажется, замечает мой изменившийся взгляд. Он в ужасе отшатывается и трясет головой, будто в попытке развеять морок. А я чувствую, как меня захлёстывает смущение.

Аден сыплет сушёные розовые цветы в чашки, а я возвращаюсь к мытью посуды, как ни в чём ни бывало, но происходящее никак не выходит у меня из головы. Он поцеловал меня. Пускай и мысленно, но поцеловал. Почему? Он же меня совсем не знает. И, вроде, я ему не нравлюсь. Поцеловала бы я его в ответ, если бы это произошло не в голове у Адена, а наяву?О чем я вообще думаю?! Алё, Латта, ты его знаешь три дня!Хотя, все мои ощущения твердят обратное.

— Тёрнер...

Я вопросительно выгибаю бровь и уменьшаю напор воды, чтобы его расслышать. Но он молчит.

— Ты проходил курсы интриги?

Аден резко разворачивается и, недоумевая, смотрит на меня.

— Что? Какие курсы? К чему вообще этот вопрос?

— Забудь, просто я, в отличие от некоторых, в голову без спроса не лезу, — он кидает на меня укоризненный взгляд, — Ладно, это случилось бы только раз! Максимум два! Я вообще не об этом говорю! Если ты хочешь что-то сказать, то, будь добр, скажи. Желательно целиком, а не только начало. Или: «Тёрнер» — это всё, что ты хотел озвучить?!

Чувствую, как меня начинает нести. Всё эмоциональное напряжение с утра выливается в безудержный поток слов:

— Сомневаюсь, что тебе очень нравится моя фамилия. Хотя, в основном, ты называешь меня исключительно по ней, так что всё может быть. А чем тебе имя не угодило? — Я резко выключаю воду и делаю шаг навстречу ему, желая высказать всё, что думаю о нём, но он прижимает указательный палец к моим губам, и, сбитая с толку, я замолкаю.

— Я тебя понял. Успокойся. Теперь моя очередь говорить.

Его палец всё ещё касается моих губ, и я, хитро улыбнувшись, кусаю его. Аден резко одёргивает руку, а я зло ухмыляюсь. Он округляет глаза и шепчет что-то вроде: «Дикая». Он делает глубокий вдох и наконец договаривает:

— Я хотел сказать… Прости меня за моё никудышное поведение во время нашего знакомства, если его таковым можно назвать. Я признаю, вёл себя неподобающе. Меня настолько захватила идея не потерять тебя, что я совсем не задумывался о том, как это может выглядеть.

Я поворачиваюсь к раковине и продолжаю мыть тарелки, скрывая свой взгляд. Его слова что-то трогают во мне.

— Я тебя прощаю. Но с условием, что ты ответишь на мой вопрос.

— Валяй, — небрежно бросает он.

— Первое, что ты мне сказал, был вопрос: «Ты?». У меня сложилось впечатление, что ты меня знаешь. Так ли это? Если да, то откуда?

Аден молчит, и я уже начала думать, что он проигнорирует мой вопрос. Как вдруг он подходит ко мне, забирает, как оказалось, последнюю чистую тарелку из моих рук. Затем он раскладывает их по ящичкам и шкафчикам. Он удивлённо хмыкает, когда понимает, что я вымыла несколько сковородок. После этого Аден становится напротив меня.

— Всё началось с момента, когда мне стукнуло десять лет. Мне приснился сон, будто я иду в школу, но значительно отличающуюся от нашей. Все говорили на непонятном и, в то же время, понятном мне языке. Я видел совершенно незнакомые мне места. Помню, во сне меня переполняла такая радость. Я чувствовал, что это особенный для меня день. Я видел людей, которых почему-то называл родителями, и ощущал безграничную любовь к ним. Все ощущения были реалистичными: ветер, который трепал мои, собранные в косички, волосы, солнце, которое палило мне макушку. Руки «родителей»: одна нежная, а другая — мозолистая, широкая. Казалось, меня должно было всё это удивить, однако я чувствовал, что всё так, как надо. Повторюсь, ощущалось всё по-настоящему. Затем я проснулся. Помню, как я взахлёб рассказывал об этом маленькому Алану, маме и папе. Папа отнёсся спокойно, а мама заметно напряглась. На тот момент я не мог понять, в чём дело… — Аден замолкает и даёт мне возможность переварить информацию.

В голове вспыхивает воспоминание: моё первое сентября. Он описал его подробно. И пазл в моей голове начал складываться. Аден внимательно смотрит на меня и, судя по всему, видит осознание в моих глазах, поэтому продолжает:

— Спустя некоторое время я забыл об этом сне. Следующее подобное видение случилось, когда мне было шестнадцать лет. В нём я сидел на заднем сиденье, как потом понял, машины. Я бросил на себя беглый взгляд в небольшое зеркало спереди и слегка удивился. Я был девчонкой! Её, то есть, мои волосы были заплетены в высокий хвост. Машина, в которой я сидел, резко остановилась, и я вышел из неё. Передо мной стоял большой белый дом. Я смотрел на него, а внутри меня была тоска, смешанная с воодушевлением. Меня окликнули мои «родители». Они тащили чемоданы, а я — небольшую сумку. Меня просто разрывало от несправедливости, и на протяжении пяти минут я уговаривал их дать мне одну из их тяжёлых сумок…

Боже мой! Аден детально описал день нашего с семьёй переезда в Америку, в новый дом. Вплоть до ощущений. Я ошарашенно смотрю на него.

— Ты готова слушать дальше?

Киваю.

— Хорошо. Утром я вспомнил сон шестилетней давности. По правде говоря, мне это показалось безумно странным, но в тот период моя голова была забита более важными вещами. С одной стороны — подготовка к экзаменам, которые я должен был сдать для поступления в Академию, с другой — Таилин, с третьей — семья. Но подсознательно я чувствовал: эти сны — не плод моей фантазии. Поэтому я решил рассказать отцу об этом видении. На что отец попросил больше деталей. Я сразу вспомнил дом, непохожий на другие, на наши дома. В общем, описал материал, цвет, окружающую картину и устройство, в котором находился. Тогда он сказал, что всё это напоминает ему Землю, по-нашему Тендру, или просто Верхний мир. Спустя несколько месяцев после нашего разговора, появилась тьма. Это, собственно, заставило моих отца и мать, которая тоже была в курсе моих снов, изрядно понервничать. Причём, я даже не знаю, из-за чего они больше волновались: из-за медленно наступающего конца света или из-за меня. Дело в том, что у нас есть пророчество. О нём знают почти все жители планеты. В нём говорится, что придёт спаситель, кровь которого будет наполовину из Верхнего и наполовину из Нижнего миров. Цитирую: «Кровь объединится, и появится рождённый Светом человек. Его душа будет поделена на две части: одна половина в Верхнем мире, другая — в Нижнем. Два сосуда станут одним. И вторая половина Рождённого Светом проведёт прямиком ко тьме. Двое разделят одну долю. И не будет в той битве победителей и побеждённых». Это упрощённый вариант предсказания. Но не об этом. Короче говоря, подобные видения стали сниться мне раз в полгода. Я будто проживал в эти ночи чужую жизнь. Когда мне исполнилось восемнадцать лет, эти сны стали появляться раз в месяц. Сначала это меня раздражало, а потом стало вызывать интерес. Я помню ту ночь, когда впервые полностью увидел тебя. Помню, как ты стояла напротив зеркала и пыталась уложить непослушные волосы. Чёрные глаза излучали озорной блеск, а на лице не сходила предвкушающая улыбка. Я видел, как ты гуляла со своим другом. Наблюдал за твоей жизнью как будто от первого лица. Я смотрел, как ты встречаешь Новый год, переживаешь из-за уроков, бежишь на встречу с Вивьен, пьёшь любимый облепиховый чай. В какой-то момент надоедливые видения превратились в самые желанные сны… — Аден слегка запинается на этом слове.

Кажется, он сболтнул лишнего… От этого признания я чуть не подавилась воздухом. Чувствую, как горят мои щёки. Аден трёт затылок и, уже более уверенно, продолжает свой рассказ:

— Мне было интересно, чем ты будешь заниматься на протяжении шести часов. С каждым днём я всё больше и больше желал тебя найти. Если честно, я боялся, что схожу с ума, что все эти видения — плод моего больного воображения. Но однажды меня впервые послали в ваш мир. Каким-то невероятным стечением обстоятельств я оказался неподалёку от тебя и услышал твои мысли. Это был ужас, смешанный с восторгом. Я искал тебя в тот день, но так и не нашёл. Около года меня не посылали в ваш мир. Потому что… — Аден осекается.

Я надеюсь, что он закончит мысль, но он этого не делает.

— Так вот. К двадцати годам я видел тебя через день. Я уже знал твои любимые места в городе, несколько провальных свиданий, я знал, какие книги ты любишь, какой кофе предпочитаешь. Я знаю о тебе почти всё. Однако, всё это было эфемерно. Встретить тебя в реальности казалось мне за гранью фантастики. Как потом, вдруг, эти видения начали становиться короче. Сначала это было незаметно. Но потом… — Аден трёт переносицу и, чуть помедлив, продолжает: — Ночью я видел тебя максимум минуту. Уже привычный порядок вещей был нарушен. Я, — усмехается он, — почти смирился с мыслью, что мне пора в заведение для душевнобольных. Что всё это, — он обводит меня рукой, — всего лишь моя фантазия. И представь, каково было моё удивление, когда я, возвращаясь с задания, как ни в чём не бывало, зашёл в реку и услышал тебя, нахваливающую моё тело!

После сказанного им, я чувствую, как мои щёки ещё сильнее начинают гореть, а сердце уходит в пляс.

— Я не знал, что мне делать: смеяться, ужасаться или смущаться. А в следующую секунду меня пронзила мысль, что ты можешь исчезнуть. Поэтому, не теряя времени, я взял на себя ответственность и начертил Лиру. Ты меня спрашивала, делал ли я это когда-нибудь. Нет! Я знаю слова, которые нужно сказать, и как делается рисунок, — Аден морщится, — детали этого события ты знаешь. А теперь, представь моё удивление, когда на фоне относительно полного благополучия ты исчезаешь! Просто растворяешься в голубом свете! Благо, у Лиры есть свойство чувствовать, где находится тот или иной человек… В общем, я наконец нашёл тебя. Днём я наблюдал за тобой, чтобы убедиться, не перепутал ли я тебя с кем-нибудь другим. Если бы я ошибся — мне было бы не сносить головы. Буквально. Кстати, ты тогда мне знатно помотала нервы. Стоило тебя найти, как ты уже на тот свет спешишь. Думаю, все эти ситуации, видения — ничто иное, как провидение Рекруса. Все события идут своим чередом, точь-в-точь как в предсказании.

Для погружения в атмосферу включите "Безрассудные поступки" -IVEMBR

Поток информации захлёстывает моё сознание. Пазлы складываются.

— Аден…

Я пытаюсь собраться с мыслями для своего вопроса. Просто, если моя догадка верна, это многое объясняет.

— Ты проходила курсы интриг?

Его вопрос заставляет меня вынырнуть из раздумий.

— Что? Господи, нет! — я нервно смеюсь и быстро выпаливаю: — Это притяжение между нами обусловлено тем, что наши души расколоты пополам, потому что во мне есть часть твоей души, а в тебе — моей?

Он выдерживает небольшую паузу.

— Скорее всего, да. Я бы сказал иначе. У нас с тобой одна душа на двоих. И она почти стала единым целым. Когда мы были в разных мирах, это не так сильно ощущалось, но сейчас… Думаю, желание прикоснуться будет расти с каждым днём, что мы будем проводить вместе.

Внутри меня закипает злость. Нет, я бы даже сказала: ярость вперемешку с отчаянием. Моя жизнь — написанный кем-то сценарий.

У меня нет выбора.

Вот так.

Его у меня забрали, отняли ещё до моего рождения. Вся моя жизнь — череда событий, которые рано или поздно приведут к одному финалу. У меня нет власти над своим телом, чувствами. Да мне, похоже, даже дали пару. Такого же, душевно неполноценного, как я...

Выбор. Какое сладкое слово, вкус которого, судя по всему, мне никогда не был известен.

Его прикосновение приводит меня в чувства. По телу пробегают миллиарды разрядов. Хочется прижаться к нему, обнять и не отпускать. Хочется, чтобы это чувство внутреннего тока не исчезало никогда. Я ненавижу это чувство.

Выбор. Выбор. Выбор.

Даже тут его у меня нет.

Я задираю голову и гневно смотрю на его лицо, одновременно прекрасное и холодное. Он похож на ангела, на воителя. Он смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что он понимает, что творится у меня в голове и в душе. Без чтения мыслей. Я перевожу взгляд на его руку, держащую моё шрамированное предплечье. Нет. Выбор у меня есть, пускай и небольшой, но он есть. Если я не захочу быть с этим человеком — не буду. Это моя жизнь. Моя. Я не собираюсь подчиняться этим безумным обстоятельствам.

— Не трогай меня.

Такие простые слова, смысл которых до него долго доходит. В его зелёных глазах я вижу это медленное и, кажется, болезненное осознание (хотя я могу ошибаться). Он резко расцепляет пальцы, так что я слегка отшатываюсь. Я понимаю ещё одну вещь: у Адена тоже нет выбора.

— Тебе самому не тошно, а? Что всё предрешено. Что вся твоя жизнь в руках какого-то Рекруса? Что ты не можешь влиять на свою жизнь? Что у тебя нет возможности выбирать?

Его взгляд холодеет, а выражение лица становится жёстче. А я всё не могу остановиться. Слёзы невольно скапливаются в уголках глаз, но я их сглатываю. Однако, мой голос дрожит, когда я говорю:

— Боже, да зачем ты меня искал? Зачем? На тот момент ты не знал точно, что я — Рождённая Светом. Я жила себе тихой и мирной жизнью. У меня было всё: семья, дом, друзья, учёба. А что теперь? Я стою и говорю тебе всё это на другом конце чёртового параллельного мира!

Из горла вырывается всхлип. Меня окончательно несёт. Я срываюсь на крик.

— Это из-за тебя! Из-за тебя я здесь оказалась! Из-за твоего эгоизма! Ты хотел меня найти — пожалуйста. Я здесь! Теперь ты доволен? Теперь ты счастлив? Чувствуешь внутреннюю целостность? Я вот, например, чувствую, как внутри меня образуется пропасть!

Аден резко прижимает меня к себе. Ток пробегает по всему телу вперемешку с бабочками. Я пытаюсь вырваться, но он не даёт мне этой возможности. Поэтому я рыдаю ему в футболку. Я обхватываю его талию руками и прижимаюсь к нему изо всех сил. Будто он — мой спасательный круг. Аден утешительно гладит меня по голове.

— Если бы была моя воля… Если бы ты не оказалась Рождённой Светом, и моему миру не грозила опасность, клянусь, я бы никогда, слышишь, никогда, ни после каких-либо видений не вырвал бы тебя из твоего привычного мира.

От этого признания во мне расцветают облегчение и чувство вины. Он не заслужил столько негатива в свой адрес. Он такой же, как и я, заложник ситуации.

— Прости за всё, что я тебе наговорила. Ты лучше, чем я о тебе думаю.

Мы стоим на маленькой кухне. Я плачу ему в грудь, а он утешительно гладит меня по волосам. Аден кладёт голову мне на макушку и усмехается. Думаю, это можно расценить как: «Прощена».Вдруг во мне зарождается странное чувство. Мне безумно хочется прикоснуться к его обнаженной коже. К руке, животу, спине, к лицу. Хочется дотронуться до его, мягких на вид, волос. Хочется провести пальцами по его груди там, где, я думаю, находится его... наша душа.

Я мысленно себя одёргиваю. Нет. Так не должно быть. Я хочу сама выбрать себе человека. Без влияния судьбы, Рекруса и кого-либо ещё. Я хочу сама выбрать, кого любить, к кому прикасаться. Поэтому я отстраняюсь от Адена.

— Спасибо тебе за то, что рассказал и успокоил. Однако, больше не прикасайся ко мне.

Кровь отливает от лица Адена. Я не хочу смотреть на него, на его реакцию. Просто забираю две готовые чашки чая и выхожу из комнаты.