Вашингтон

Больно. Мне так, Господи, больно. Мне страшно и хочется поспать. Мне надоело плакать. Я хочу перестать думать об этом. Я хочу перестать мучать себя воспоминаниями. Я хочу просто успокоиться. Просто. Успокоиться. Почему в комнате так холодно?

От духоты, приникавшей в салон, бежать было некуда. Памела открыла окно: оно плавно скользнуло вниз, запустив внутрь звуки работавшей кофейной машины, трель колокольчика на двери, удары молотка о железные балки и гул людей. Глаза распухли и чесались после вчерашнего дня. Казалось, Маккензи завязал петлю вокруг желудка и со всей дури дернул на себя. Как Памела держалась вчера — сегодня она не имела понятия.

Она подперла кулаком щеку и засмотрелась на вывеску выпечки. Если бы у неё осталась энергия на улыбку, то улыбнулась бы. Определённо. Но в другой день - в менее сложный: в тот, в который воспоминания не пробуждали бы чувство вины и сожаления. Это было кафе, где они с Даксом первый раз ели пирожные — тарталетку с ягодами, и пили, Дакс пил, матчу. Она отчетливо помнила, как увидела через стекло Маккензи на мотоцикле и Тринити на Мерседесе, одетую в красивый длинный кожаный плащ.

Мел повернула голову, посмотрела на Нэйта, чьи подбородок и скулы выступали от напряжение, и сглотнула. Да... она сидела теперь в его машине, а не в кафе за стеклом, кто бы мог подумать...

Она старалась отвлекаться, чтобы не думать о состоянии Дакса. Вчера она извела себя до состояния пустого взгляда в стену и головной боли от слез. Она винила себя в том, что случилось, хотя понимала, что от неё ничего не зависело. Эмпатия и привычка брать ответственность за совершенное и несовершенное...

Самым тяжелым оказалась совсем не смерть Тайсона, а мысли о ней: сначала она расстраивалась из-за того, что больше никогда его не увидит, что имя Тайсон больше не будет олицетворять её друга, как физического человека, а лишь напоминать о существовании. Потом Мел уже переживала за Дакса и его будущее состояние, и ещё позднее, неизвестно каким образом это произошло, Памела плакала от страха за смерть близких — отца, матери, Леми — и рассуждала о том, что смерть неизбежна и когда-то коснётся всего, что она любит.

Она смотрела на свои дрожащие руки, чувствовала, как тряслось тело — её морозило, а слезы без остановки катились по щекам. И ничего из этого Мел не могла контролировать. Всё повторялось снова и снова... Ей стоило отвлечься на кружку чая, подумать, что баланс найден, лицо наконец-то высохло и можно спокойно полежать на кровати, поразмышлять о чём-то приятном, расслабляющем, убаюкивающим, впасть в транс, завернувшись в кокон, как в одеяло. И, вроде бы, получалось первые секунды.

«Да, Леми. Да, надо бы ему позвонить. И съездить в Пенсильванию. К семье...» — и в пропасть. Обратно к тянущей боли в груди, к слезам, к пересохшему горлу. Мысли метались, перескакивали, бились друг об друга, создавая паутину из боли, где пауком была сама Памела — и жертвой, и хищником. И мучеником, и мучителем. Больше всего вчера ей хотелось поспать — отдохнуть ненадолго, потому что краснота под ноздрями стала насыщенного цвета, глаза распухли, ресницы слиплись.

— Мы скоро приедем, — Маккензи выдернул её из транса, чему Памела была благодарна — её могло снова накатить волной, как это было утром. По щелчку. Внезапно. Стоило ей сказать в голове имя Тайсон, как слёзы выступали на глазах.

Здание больницы виднелось из-за поворота. Длинное и застекленное. Памела вышла из машины, стараясь не сталкиваться с Маккензи взглядом. Им нужно было поговорить, но Мел была не в состоянии.

— Ты знаешь в какой он палате? — Натаниэль еле разобрал, что она сказала.

— Да.

Мел обняла себя руками и вошла внутрь. Солнце отражалось в стеклянных дверях. Она нервничала, безумно нервничала: на стойке регистрации несколько раз поправила лежавшие брошюры, изломала пальцы. Увлажнитель воздуха тихо шипел на фоне, персонал маневрировал из стороны в сторону, скрываясь в лифте, в палатах, на лестнице. Их выглаженные синие костюмы и светлые латексные перчатки смешивались воедино.

Натаниэль молча стоял позади Рошель и сопровождал её.

— Вы родственница? — спросила администратор. Её спокойный голос резонировал в скакавшем галопом сердце.

— Нет, я просто посетитель.

Девушка кивнула и мягко застучала по клавиатуре пальцами.

— Ваше имя, фамилия, адрес проживания и контактный телефон.

Памела быстро протараторила необходимое.

— Вы можете повторить адрес, пожалуйста?

Мел выдохнула от нетерпения.

— Да, конечно. Чикаго, район...

— Я повторю, — послышалось сзади. Натаниэль положил руку на стойку рядом с рукой Мел: — Иди. Я догоню.

— У него сейчас должен быть осмотр. Сто тридцать седьмая палата, — сообщила администратор.

Мел не спеша потянулась к ручке и замерла на пороге.

Дверь тихо щелкнула — закрылась.

— Привет, — глухо сказала Памела. Уинги медленно обернулся и слабо улыбнулся, отодвинув одеяло. Его тонкая белая футболка сползла с худого плеча, показав выступавшую, как острие конька, ключицу.

— Приве-ет, Мел'и.

Она застыла и не смогла пошевелиться. Его доброе «Мел'и» вошло крюком в горло. Он был... безжизненным. Тусклым. Бледным. Она перевела взгляд на окна. Занавески палаты небесно-голубого цвета покачивались от сквозняка, словно крылья бабочки...

— Как ты себя чувствуешь? Тебе не холодно?

— Нет. Всё хорошо. Ты только вошла и уже заволновалась, как обычно, — Уинги усмехнулся и надел тапочки. Памеле казалось, что он вот-вот упадёт. Она двинулась навстречу. Дакс невесомо обнял её, что было на него непохоже. Он будто старался сохранять дистанцию между ними. Памела отстранилась. Возможно, он отвык от неё за эти месяцы, возможно, удивился её приходу, а, может быть, и вовсе считал её виновной в смерти Тайсона. Мел хотела бы узнать, как он действительно себя чувствовал, но было рано.

— Когда тебя выпишут?

— На этой или следующей неделе.

— Хорошо. Доктор уже приходил?

Уинги нахмурил брови и растерянно посмотрел на Рошель.

— Не приходил?.. — предположила Мел.

Он не ответил, поправил отросшие темно-коричневые волосы и сел обратно на кровать.

— Хочешь чего-нибудь? У меня есть фрукты, сок, начос...

Памела с осторожностью отодвинула стул и тоже села. Она не отрываясь смотрела на друга — Дакс перевёл тему. Мел положила руку на спинку стула и почувствовала что-то мягкое. Она опустила взгляд и сглотнула. Это была синяя толстовка, толстовка Тая. Дакс заметил её обескураженный взгляд и, открыв пачку чипсов, безэмоционально пролепетал:

— Она висела здесь, когда я очнулся. Ты не знаешь, чья она? Я посмотрел по плечам — размер не подходит.

Мел подняла глаза на Дакса.

— Ты не знаешь, чья она? — полушёпотом спросила она.

— Не знаю... Я же у тебя спросил, ха-ха, — Уинги наклонил упаковку в её сторону и спросил: — Будешь?

— Нет, спасибо...

— Так, это... чья она? Она старая и выцветшая, вряд ли, кто-то будет носить такое, если оно ему безразлично. Надо вернуть... Ты можешь узнать о владельце, пожалуйста?

Памела скрыла лицо ладонями и приложила язык к небу. Она была на грани.

— Мел? Всё хорошо? — зашуршало постельное белье. — Мел?

Её губы дрожали. Она не могла поднять головы, боялась, что по взгляду, полному жалости, Дакс всё поймёт и вспомнит. Он был ужасно измождён, и она думала, что это из-за Тая... Но...  Куда ещё хуже?

Дакс потряс её за плечо.

— Мел?

— Да-да. Я просто... просто... дай мне минутку....

Дверь в палату открылась, и синее пятно скользнуло мимо неё.

— Здравствуйте, — Мел столкнулась глазами с мужчиной, — У нас по плану осмотр, будьте добры, покиньте палату, — Рошель кивнула, на ощупь дошла до двери и услышала: — Как твое самочувствие? Выглядишь получше.

Памела приложилась затылком к двери, всё ещё держась за ручку.

— Он не... помнит... Тая... — сказала она в пустоту.

Маккензи шумно выдохнул и передал ей бутылку воды.

— Ты знал, да?

Собачий холод бродил по телу. Душа спряталась в уголке и содрогалась от боли за Уинги.

— Я и не сомневалась.

Памела отпустила ручку, и в этот же момент дверь открылась. Доктор подошёл к Мел, прижимая к груди планшет и васильковые перчатки.

— У него амнезия. Не пугайтесь. Это нестрашно, это временно. Память постепенно вернётся. Это долгий процесс, в который не стоит вмешиваться. Особенно в случае мистера Черри.

Памела скользнула взглядом по его коричневой дужке очков, которая на фоне седины привлекала внимание.

— Мы поняли, — ответил за неё Натаниэль. — Что-то ещё? Лекарства? Режим?

— Лекарства я ему выписал. Он знает. Насчёт режима... Если есть возможность, то находитесь рядом с ним. Возвращение памяти проходит у всех по-разному. Как он поведёт себя — мы не можем предугадать. Чтобы избежать неприятных ситуаций, лучше присмотреть за ним.

— Хорошо.

Мел потёрла плечи и съежилась. Со спины Нэйт ощущался огромным тёплым пятном. Памела чувствовала, как закаменели пальцы и коленные чашечки словно вывернулись внутрь. Она дала себе оклематься — пару секунд, пока доктор рассказывал Маккензи, как обстояли дела в больнице. Видимо, они были знакомы. Она старалась совладать с кораблекрушением внутри себя. Уинги нужна была поддержка, а не расклеивающийся плачущий комок. Памела похлопала себя по щекам и выдохнула.

«Надо на секунду отвлечься», — подумала она, ища взглядом любую надпись. — «Палата номер сто тридцать семь. Пациент Дакс Черри-Стиннер... Что?!» — Мел медленно крутанулась на пятках, её брови поползли вверх, а из приоткрытого рта вырывался сдавленный голос.

— Натаниэль.

Он мгновенно оторвался от разговора и переключил внимание на Памелу. Мел видела, как его глаза метались по лицу. Маккензи сделал шаг вперёд, Памела выставила руку, остановив его. Она отошла от стены и указала на золотую табличку. В ушах стоял звон. С приходом в больницу она словно нырнула в воду и с каждым тиком часов оказывалась ближе ко дну. Голова пульсировала, рядом с носом и между бровями давило, в грудной клетке развернулась чёрная дыра и сжимала легкие в своём кулаке, до белых линий на ладони.

Губы Нэйта вытянулись в линию:

— Я не знал.

Памела кивнула. Она шагнула в палату, не зная, как ей смотреть Даксу в глаза.

— Всё в порядке? Ты выглядишь странно, — сказал Уинги и зачесал волосы, которые отрасли до очень короткого каре.

— Я переживаю.

— Из-за чего?

— Из-за тебя, из-за того, что не пришла раньше, — Мел присела на кровать друга и грустно взглянула на него.

— Ты же не знала, что я в коме. Маккензи предупреждал меня об этом, — Дакс коснулся её щеки и потёр большим пальцем. — Поэтому перестань переживать. Ты берёшь на себя лишнее.

Его улыбка вызвала мурашки.

— Я бы не хотела, чтобы ты оставался один у себя дома.

Уинги нахмурился и усмехнулся, глядя в окно.

— У меня провалы в памяти, но я не психопат. Честно. Наверное.

Мел тепло улыбнулась и положила руку на его плечо:

— Конечно, ты не психопат. Я опять чересчур волнуюсь, да? — она не хотела заставлять его.

— Именно.

Маккензи тихо вошёл в палату и остановился у деревянного столика у стены, читая расписания пациентов.

— Ты тоже плохо выглядишь.

Натаниэль прервался и посмотрел на Дакса исподлобья.

— Что значит «тоже»? — от его глаз веяло ночной прохладой — непугающей, но предупреждающей одеваться потеплее — следить за словами.

— Оу, — Уинги приподнял подбородок и добавил: — я понял.

Маккензи любил понятливых людей. Состояние Дакса не вызывало у него жалости — с чего бы. Да, выглядел он паршиво, но был хотя бы жив. Состояние Мел — другое дело. Оно его волновало, оно ему было важно, и его он усугублял. Черт.

Нэйт должен был быть на встрече с Айваном с самого утра, но не смог уехать. Кто, черт подери, мог предположить, что Дакс и Тайсон, мать твою... Маккензи черт как сильно захотелось покурить. Дакс был ходячей проблемой. Да, он помог с Мел на фестивале. Но в остальном Нэйт то и делал, что расхлёбывал дерьмо, в которое они с Таем вляпались. Или Дакс вляпался и затащил Тая — Натаниэль особо не копался, кто в пищевой цепочке первый проштрафился. И не сказать, что у Нэйта своего дерьма не было. Он еле успел договориться с Лилби, чтобы та сохранила Уинги жизнь. А с этой сукой по доброте душевной не бывает.

— Мне нужно, чтобы ты наладил поставку кокаина. Ты же посоветовал «выйти» из-под крылышка — я прислушалась к твоему мнению.

— Мои поздравления? Переформируй персонал, раз он у вас дерьмовый.

— А я чем по твоему занимаюсь? — Джеки растянулась в довольной улыбке.

— Боюсь, твои условия работы не отвечают моим требованиям.

— Я не спрашивала твоего мнения. Ты мне должен, — Лилби смотрела на Нэйта свысока укуренным взглядом. — И не игнорируй звонки.

— Я отправлю к тебе человека. Он обучит твоих ребят.

— Я хочу, чтобы ты взялся за эту работу.

Маккензи присел на край деревянного стола. Логово Лилби было похоже на пещеру — сыро, прохладно и мало света. Лампа на потолке иногда поскрипывала. Серые стены были заштукатурены. Лилби, видимо, решила экономить на удобствах. Нэйт сомневался в существовании обычного сортира в этой дыре.

— У меня нет времени. Я отправлю тебе человека, ты не расслышала?

Лилби облокотилась на стол, пожала плечами и вытянула сомкнутые губы вперёд:

— Ты явно не чувствуешь ситуацию. Ты. Мне. Должен. Будешь упрямиться, мои ребята к чертям собачьим убьют Дакса, а потом и твою подружку в придачу.

Нэйт кивнул с закрытыми глазами и сморщил нос — «да-да».

— Серьёзный настрой! Только это отразится на наших деловых отношениях.

— Не думаю, что они сильно пострадают.

Маккензи быстро облизнул сухие губы и, потирая подбородок, спросил:

— Уверена? Я бы не рисковал. На твоём месте. Рядом с Маккензи потрескивали черные языки пламени. В глазах читалось: «Попробуй, сука, тронь её». Лилби сглотнула, отвела взгляд:

— Человека будет достаточно.

Натаниэль замер у окна, подушечками пальцев упираясь в шершавый белый подоконник. Это всё было решаемо. Он надеялся. На фоне разговаривала Памела: её интонация то взлетала, то плавно приземлялась, словно кленовый носик на безветренном поле. Нэйт прикрыл глаза и отключился от реальности, окутанный запахом свежего сена, полевых цветов и молодой яблони. Лёгкий сквозняк в палате превратился в ветер, который раскачивал зрелые зёрна золотой пшеницы. Маккензи расправил плечи — ему захотелось вытянуть руки вверх, подняться на носки, размять шею. Он испытывал мимолетное — фантастическое — чувство свободы. Далекое от него в действительности.

Памела коснулась его руки чуть выше локтя и шёпотом спросила:

— Ты в порядке?

Нэйт не переставал поражаться — она всё ещё с ним разговаривала. Несмотря на дерьмо, сделанное им, Памела продолжала заботиться о нем. Черт, это точно от самого дьявола — невозможно и слишком хорошо, приятно. Сколько в ней было сил, терпения, любви к людям в целом. Маккензи не умел так. Он давно перестал верить в чистые сердца, бескорыстную помощь и в прочие бесполезные вещи, с которой не выжить в его случае.

Лепестки яблони закружили вокруг Маккензи. Поле исчезло, перед глазами появилось собственное отражение и серые полосы дорог.

— Всё хорошо, — он повернулся к Мел, — а у тебя?

Её нижние ресницы блестели.

— Тоже.

— Едем? К Лемюелю?

— Да.

➰➰➰

Эта глава писалась очень долго. По большому счёту из-за того, что я не знала, как описать эмоции Памелы, как подобрать правильные слова и показать боль от смерти близкого человека. Я никогда не теряла родных до недавнего времени. Я постаралась передать те эмоции, которые чувствовала. Возможно, вышло чересчур перегружено, но не хочется редактировать.

Я восхищаюсь Памелой и одновременно грущу из-за её большого доброго сердца. Потому что очень хочется послать Нэйта, сделать ему больно, чтобы защитить свою девочку, вправить мозги или через реплики Памелы принизить его. Но это все не о Памеле. Это все об о мне ха-ха. А Нэйт... Нэйт сложный человек.