Южная Дакота

Можно тебя на два слова... Какого хуя? «Ты это серьезно?» — Скриптонит

Натаниэль стоял перед дубовой дверью и пялился на резную, позолоченную ручку. Спасибо, что не двустворчатые двери. Маккензи бесила ковбойская атмосфера, царившая внутри кабинета — он терпеть не мог вестерны. Поэтому, когда мистер Коул пригласил его внутрь, появившись в начищенных ботинках с слегка заострённым носом, Нэйт чуть не послал его к чертям собачьим. Однако дело есть дело.

Натаниэль пожал руку мужчине и остановился посередине комнаты, дожидаясь пока директор усядется в кресло.

— Многие учителя и ученики обеспокоены слухами, которые ходят о вас, — Натаниэль сверлил взглядом серебряную запонку в виде лошади рукаве мужчины — херов ковбой, мать его. Нэйта радовало, что всё шло по плану — слухи расползлись как раз вовремя. Хотя сомневаться в Айване и не стоило. — Я понимаю, что это грязные сплетни, но, как директор, не могу оставить такое без внимания. Я прошу...

— Это не грязные сплетни, — перебил его Маккензи.

— Простите? Повторите, что вы сказали? — мистер Коул прочистил горло и сжал рукой столешницу.

— Вы не ослышались. Слухи верны. Я проходил курс лечения от наркозависимости, — на покрасневшей дряхлой шее директора напряглись мышцы. — Это было в рождественские каникулы.

— Почему вы не сообщили об этом? — Маккензи рассматривал переплеты книг в стеклянном стеллаже. Он ответил спокойно и уверенно:

— Потому что это повлияло бы на репутацию школы и на вашу репутацию в частности. Слухи — информация без доказательств. Нет доказательств — нет проблем. Верно? — Нэйт надеялся, что в голове мистера Коула быстро сложиться нужная картинка.

— Какова гарантия, Натаниэль Маккензи, что доказательства, без которых, как вы утверждаете, нет проблем, не появятся? — директор интонацией выделил фамилию Нэйта. И почему тогда у него, Коула, еще остались сомнения? Со стены упала фоторамка с газетой внутри. Пока мужчина возвращал её на место, Маккензи снова окинул взглядом раздражающий кабинет.

— Мой отец позаботится обо всем.

Мистер Коул поправил указательным пальцем край рамки, чтобы добиться идеальности, и с толикой насмешки произнёс:

— Как мне известно, расположение вашего отца пошатнулась. Поэтому я не могу слепо, как в старые добрые, довериться вашим словам, мистер Маккензи, — директор сложил руки на груди. Темно-каштановая рубашка покрылась складками.

Натаниэль сохранил выражение хладнокровия на лице. Директор упускал одну важную деталь:

— У вас нет выбора. Поэтому вспомните старые добрые, мистер Коул, — Маккензи поймал растерянный взгляд мужчины на себе и улыбнулся одним краешком губ. — Я полагаю, всего доброго?

— Кхм... Да, вы можете идти Натаниэль.

Коул глубоко ошибался, если полагал, что его слова смогут пошатнуть уверенность Нэйта или задеть его. Слухи о делах Бесфорда — цветочки по сравнению с реальностью. Шумиха создавалась для одного человека — Лилби. Она должна ощущать чёртово превосходство, чтобы потерять бдительность.

— Я всегда знала, Натаниэль, что ты умеешь веселиться, — Джеки опиралась на синий шкафчик плечом. Идиотский пучок, старая толстовка и огромное влияние маячили неприятным пятном перед глазами. Она оттолкнулась и направилась вглубь коридора, кивком позвав за собой Натаниэля. И он последовал за ней. Нэйт долго думал над моделью поведения, которую ему нужно было грамотно создать, чтобы выглядеть правдоподобно втоптанным в грязь. Если бы он сразу сдался, то Джеки бы уловила подвох, а если бы сильно сопротивлялся, то это могло бы повлечь последствия в виде подталкивающих действий со стороны маленькой суки.

Нэйт крутил в мыслях возможные варианты, словно зажигалку между пальцами. И пока не мог найти идеальную стратегию.

Ученики постепенно выходили из кабинетов на обеденный перерыв. Джеки и Маккензи поднялись на десятый этаж. Флименно по-хозяйски толкнула первую попавшуюся дверь.

— Меня, конечно, порадовали новости о твоих каникулах — ты всё-таки оказался веселым парнем. Но не могу сказать того же о твоём решении. Где оно? Я не люблю ждать, Нэйт. А ты тянешь и тя-янешь... Долго. Или ты чего-то ждёшь? — она взглянула ему в глаза и продолжила: — Но чего?.. Восьмого чуда света? «Возрождение семьи Маккензи»?!— Джеки развела руки в стороны. — Даже звучит дико, согласись?

Натаниэль на всякий случай окинул взглядом периметр.

— Это не от меня зависит.

Джеки цокнула языком — он удосужился ответить только на один вопрос.

— Враньё, — Флименно села на парту и поставила ногу на сиденье стула. — Как только мои ребята поболтали с твоей сестрой, ты тут же примчался. Жаль, что тот вечер закончился так скучно, а ведь я ставила на него ставку, — Маккензи сомкнул челюсти, но, вспомнив про явно выступающие жевалки, быстро их расслабил. — Видимо, ты был не в настроении... Может, в другой раз мне повезёт?.. Ах, да, точно... — Джеки сунула руку в карман и достала стодолларовую купюру. Ту самую, которой Нэйт расплатился на парковке и которую лично, по его просьбе, передали Лилби. Когда она вновь прочитала надпись на банкноте, её глаза изменились и воспылали яркостью. От этого взгляда у Маккензи приятно защекотало под рёбрами. Одно слово «прощаю» подействовало куда эффективнее, чем перестрелянные шестерки. Джеки положила купюру на стол и процедила: — Засунь. Его. Себе. В зад.

Маккензи наклонил голову и улыбнулся:

— Не принимай близко к сердцу.

Она поправила пучок на волосах.

— Забавно, что, находясь в дерьме, ты продолжаешь испытывать судьбу.

Испытывать судьбу равно испытывать её? Слишком много чести для такой суки.

— Мэнсон доверил тебе управление бизнесом? — Маккензи задал отвлечённый вопрос и очень старался, чтобы он прозвучало без сарказма и одновременно напомнил Флименно её место в иерархии — выбесила, честное слово. Она замолчала и недоверчиво прищурилась, будто задумалась о подтексте сказанного. Её глаза остались холодными, голос —ровным, однако речь дала осечку — прозвучала быстрее, чем обычно:

— Нет. Пока что. Как только разберусь с вашей второсортной компанией, так сразу решу этот вопрос.

Натаниэль был самой идиллией. Преспокойный, расслабленный. С виду. Их шансы увеличивались. Джеки обладала властью и не чувствовала в ней уверенности. Стоило Нэйту косвенно намекнуть на то, что Мэнсон недостаточно ей доверял, как Флименно вспылила.

— Не сомневаюсь, — Маккензи балансировал между обычным собой и тем, который бы удовлетворил — отвратительно было осознавать это — Джеки. Любые разговор, встреча с ней были игрой в шахматы, где задача Нэйта заключалась в том, чтобы, находясь под шахом — в дерьме, максимально далеко оттягивать мат.

Лилби встала с кресла, поправила толстовку на плечах и сказала:

— Когда будет ответ, Маккензи? — она перестала с ним любезничать. Её обычное общение с примесью флирта исчезло.

— Как только, так сразу. Повторюсь, это не от меня зависит, — Нэйт выдерживал паузу между словами, медленно донося до девушки суть. Он ходил на грани между «хватит задавать тупые вопросы» и «мы делаем всё возможное». И, судя по реакции Джеки, справлялся Нэйт отлично. Опыт, мать его, опыт.

— Твои неоднозначные ответы заставляют меня сомневаться, — Натаниэль сделал вид, что не заметил угрозу.

— Если у тебя есть сомнения, то твои люди смогут с лёгкостью их развеять. Они знают, где меня найти, — Маккензи достал телефон из кармана и проверил время. Через час он должен был послужить грушей для битья. Чертов Айван с его чертовой идеей показать разборки в компании: «Нэйт, если бы ты всерьёз пошёл на поводу у Джеки, я бы разнёс тебе лицо. У меня к ней личная неприязнь, ты знаешь. Да и не только у меня. Сколько из наших терпеть не могут ни её, ни её папашу...» — Гайос был очень убедительным. Натаниэль выжидающе посмотрел на Лилби, приготовившись к самому мерзкому моменту в его жизни:

— Свободен. Иди.

— Свидимся, — расслабленно бросил Нэйт, в сотый раз повторяя про себя: «Сука».

***

Подушка рядом с Мел оставалась холодной и отдаленно пахла сухим табаком и парфюмом Натаниэля. Он не появлялся дома четыре дня. Памела переживала, но не наседала с расспросами. Она раз в сутки отправляла ему сообщения, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Тринити постепенно приходила в норму. Первые дни она отказывалась от еды, потому что не испытывала чувство голода. Но на третий день согласилась на завтрак, чему Мел была безумно рада.

По вечерам они смотрели старые фильмы — Тринити хорошо под них засыпала — и пили чай с ромашкой. Рошель успела съездить к себе домой и ужаснуться от бардака, который стоял в квартире и пустующего холодильника. Грязные вещи Лемюеля валялись по всем углам, а на диване лежала огромная куча постиранных носков, джинсов и трусов. Видимо, он стирал одежду особо не задумываясь.

Её комната осталась прежней, единственное, что добавилось — слой пыли на полках и рабочем столе. Памела села на кровать и почувствовала, как внезапной волной накатила ностальгия. Она будто вернулась не в квартиру, а в семейный домик в Пенсильвании. Мел читала плакаты на стенах с странным любопытством, словно вовсе не она их выбирала и приклеивала. Потрёпанный будильник, стоявший на столе, казался ей ненужной вещью, ведь у Макккнзи всё было в телефоне, да и у неё с недавнего времени тоже. Она села на кровать, взглянула на полку с книгами, опустила ноги в махровый ковёр и облокотилась спиной на шершавые стены. Ей вдруг стало тяжело дышать то ли от духоты, то ли от осознания, что жизнь с братом стала воспоминанием и что она изменилась. В лучшую сторону или в худшую Мел не имела представления, да и не хотела иметь — людям свойственно меняться, почему же ей было нельзя.

Подушечки пальцев с любовью гладили переплеты книг. Она остановилась на «Сопряжение лун» и вспомнила, что именно с неё началось знакомство с Маккензи и Даксом — с желто-неонового стикера с подозреваемыми. Памела неосознанно улыбнулась. Сейчас для неё те времена и переживания были неважными, мелкими. Хотя если бы не они, то она бы не держала в руках письма, адресованные Нэйту, в которых как Мел только его не называла — ему бы понравилось. Он почему-то всегда смеялся, когда Памела злилась и посылала его к черту — это не то, чего она пыталась добиться, заставляя его выбрасывать пластик отдельно.

Перечитывая письма, Мел поняла, что опасения насчёт Нэйта не подтвердились. Он оказался сложным, но хорошим человеком. А Рошель... никогда не останавливали трудности. Прошлое Натаниэля, пугавшее её сначала, стало частью её жизни, и Рошель сумела с ним совладать.

Она помнила истории о Маккензи и его образе жизни, гулявшие по школе, — как такое забыть — и не волновалась о них. Они были для неё будто трещины, покрытые золотом. Главное, драгоценное — на поверхности — Нэйт, которого она знала. Может быть, Памела не до конца его понимала, но определённо доверяла. И очень сильно.

Входная дверь хлопнула. Мел замерла на месте и прислушалась.

— Леми?.. — неуверенно позвала она.

Никто не отозвался. Памела нахмурила брови и подошла к двери. Лемюель лежал в коридоре. Мел испугалась и рванула к нему. Она перевернула его на спину, хотела начать бить по щекам, приводить в чувство, но услышала храп. Насколько же он завалил себя работой, что уснул прямо у порога? Присмотревшись, Памела заметила, что его обычно кругленькое лицо похудело — на щеках появились небольшие впадины. Он выглядел истощенно. Мел разволновалась и решила поговорить с Нэйтом насчёт её возвращения домой. Конечно, она могла остаться уже сейчас, но посчитала правильным предупредить его и Тринити.

Памела дотащила брата до дивана — он слабо переставлял ноги — и накрыла одеялом. Она побыла в квартире ещё немного: закончила с уборкой, приготовила еду и написала Леми записку, что скоро вернётся домой.

В тот же вечер Лемюель позвонил ей и сказал, что с ним всё «отлично» и что ей не стоит переезжать обратно ближайший месяц. Свою усталость он объяснил «желанием подзаработать», но так и не ответил, почему ей нельзя возвращаться. Леми постоянно говорил: «Всё должно устаканиться», — но Памела не имела никакого понятия, о чём шла речь.

Она посыпала приправой лосось, томившийся на сковородке, и сжала кружку с зелёным чаем. Мел давно подозревала что-то неладное, и сегодня она снова в этом убедилась. Входная дверь хлопнула. Рошель услышала шарканье в прихожей и сказала:

— Тринити, ужин почти готов.

До неё донеслось два «хорошо»: одно сверху, а другое — низкое — с коридора. Мел замерла. Через мгновение на кухне появился Маккензи. Улыбающийся, избитый Маккензи.

— Что случилось?! — выпалила Памела. Она быстро поставила чашку на столешницу и подошла к Нэйту. У неё крутилось много вопросов в голове, ответы на которые она не хотела знать. Если бы он сказал, что это дело рук Джеки, Мел точно бы грохнулась в обморок.

— Я тоже рад тебя видеть, — расслабленно произнёс Маккензи. Памела опешила. Почему он был спокоен? — Так, — он указал на своё лицо, — было задумано.

Тринити спускалась по лестнице и на середине увидела лицо брата.

— Кому из вас, двоих идиотов, пришла в голову эта идея? — каким образом она поняла, что Джеки к этому не была причастна, Мел не знала. Тринити приблизилась к Нэйту и нажала пальцем на  бровь, кончик которой был в крови. — Сто процентов твоя.

Он втянул губами воздух:

— Не угадала. Тебе определено лучше, — Маккензи потрепал сестру по чёрным волосам и добавил: — Принеси аптечку, — Тринити подняла одну бровь. — Давай быстро, — Натаниэль посмотрел вслед сестре. — Спасибо, что позаботилась о ней.

— Пожалуйста. Она ещё не отошла.

— Вижу.

— Это было обязательно? — Памела имела в виду «идею» Айвана. Нэйт несильно пострадал. Только бровь и губа были разбиты. Рошель допустила мысль, что его противнику досталось куда больше — гранатовые костяшки Натаниэля были в мясо. 

— Да.

Рошель кивнула и отвернулась обратно к плите. Она налила себе стакан воды и выпила его залпом. Слава Богу... Обошлось... Памела чувствовала пристальный взгляд Натаниэля на себе, но — сама себе удивилась — привыкла к нему и почти не обращала внимание. Он был живой. Он был в порядке. От его присутствия стало легче — она почувствовала себя и Тринити защищёнными.

Маккензи упёрся боком о столешницу:

— У тебя всё хорошо?

— Да, наверное...

— Наверное?

Мел сняла крышку и разложила стейки на тарелку.

— Я заезжала сегодня домой. И Леми... выглядел очень устало. Он уснул прямо в коридоре. А потом позвонил мне и говорил полную нелепицу про какие-то деньги, сказал, что мне нельзя возвращаться, — Нэйт шумно выдохнул, Мел не придала этому значения и продолжила: — Он и раньше подрабатывал, но никогда не доходил до такой степени, — она поставила тарелки на стол и взглянула Нэйту в глаза: — Тебе не кажется это странным?

Его руки были на виду. Они оба заметили это.

— Кажется. Я попробую разобраться.

— Каким образом? — Мел взяла из холодильника соусы и налила их в соусницу. Она краем глаза наблюдала за Нэйтом. Её почему-то насторожила его уверенность. Она, конечно, в нем не сомневалась. Но он видел её брата один раз в жизни...

— Айван как-то подрабатывал вместе с Лемюелем. Может быть, ему что-то известно.

Памела посмотрела на Маккензи долгим взглядом.

— Хорошо. Узнай, пожалуйста. Я волнуюсь.

Нэйт взял аптечку и направился в ванную. Мел хотела предложить ему помощь, но не сделала этого — он был в состоянии позаботиться о себе сам. И она не хотела, чтобы Маккензи воспринял её жест как жалость. А он бы точно воспринял — хобби у него такое. Памела поджала губы и воткнула вилку в стейк.

К вечеру шероховатости в их общении сгладились. Памела позволила себе расслабиться, а Натаниэль, выпив чашку ирландского кофе вытянулся на диване, словно леопард. Его щеки были персиковыми от ликера и немного опухшими у губы после драки. Волосы торчали в разные стороны. Мел сочла это милым. Но ещё более милым оказалось «Мелл'и». Он никогда её так не называл, а, может быть, называл один-два раза. Она точно не помнила.

— Рыба была очень вкусной, — Маккензи положил голову на сложённые руки.

— Ты говоришь это седьмой раз, наверное, — Памела сидела в кресле на балконе. — Сколько в его кофе было ликера?

— Там был коньяк. Пусть отдохнёт, — Тринити закинула ноги на брата и подмигнула ему. Маккензи улыбнулся. Мел поняла и без уточнений — много. — Он ещё немного побудет лапочкой, а потом снова вернётся к привычному себе. Его быстро отпускает.

— Мел, пойдём спать.

— Иди спать, — Рошель, улыбаясь, перелистнула страницу.

— Я не хочу один.

Тринити захохотала.

— Иди вместе с сестрой, — предложила Мел. Её щеки налились румянцем.

— Не хочу с ней. Пойдём, — Нэйт поднялся с дивана. Его совсем немного пошатывало.

— Зачем ты его напоила? — Мел отложила книгу и следила, чтобы Маккензи не споткнулся о выступ балкона.

— Нэйт, ты меня любишь?

— Отвали.

— А ты ещё спрашивала... — на одной щеке девушки появилась ямочка. — Нэйт, А Паме?..

— Не надо, — прервала её Рошель. — Пойдём спать.

— Правда?.. — Маккензи держался за перила и постепенно поднимался.

— Да-да, правда. Пойдём.

Памела пожелала Тринити спокойной ночи и отвела Маккензи в ванную. Он устал, пока чистил зубы, и на полном серьезе сказал:

— Я останусь спать здесь.

— Где? В ванной?

— Не надо.

— Почему? — он смотрел на неё с разочарованием в глазах.

— Потому что есть кровать.

Маккензи загрузился и начал смотреть в пол.

— Мы завтра поедем стрелять, — он оттолкнулся от пола и медленно поднялся.

— Что?

— Помнишь... Мы... говорили об этом в Монако?.. Мне нужно научить тебя стрелять... Не помнишь? Или притворяешься, что не помнишь? — Нэйт стянул на ходу футболку и залез на кровать. — Мне. Нужно. Научить. Тебя. Стрелять. И это... не обсу-уждается.

Мел поправила одеяло и выключила свет. Она начала нервничать — Мел надеялась, что он забыл о том разговоре. Стрелять — последнее, чего она хотела. Может быть, в этот раз он ничего не вспомнит? Хотя... он недостаточно выпил.

Памела умыла лицо и успокоила себя тем, что попытается поговорить с трезвым Нэйтом. Она тихонько прокралась в комнату и улеглась на пол.

— Если через пять секунд... ты не окажешься на... этой... чертовой кровати, я тебя сюда затащу.

Мел фыркнула.

— Спи.

— Па-ме-ла, — Маккензи перекатился к краю кровати, который был ближе к Памеле, и начал забирать у неё одеяло. Он наполовину свисал вниз.

— Я серьезно.

— И я серьезно. Ты не в состоянии.

— Не в состоянии что?

Мел проигнорировала его вопрос и легла на бок.

Маккензи потянулся к изголовью, чтобы включить прикроватную лампу, и остановился. Памела прислушалась.

— Я чувствую, как вторая подушка пахнет тобой.

— Замолчи, — Рошель натянула одеяло до носа. Господи, как ей было стыдно.

— Ты спала здесь, пока меня не было?

— Возможно.

— Мел'и!

— Что?

— Пять секунд прошло. Я всё равно занесу тебя сюда, как обычно.

— Значит, это был не лунатизм? — Мел и так знала правду. Она никогда не страдала лунатизмом. Если на первый раз можно было проверить в слова Маккензи, но на десятый — сомнительное совпадение.

Натаниэль занял свою часть лежбища и пробубнил:

— Возможно.

     ***

Переубедить трезвого Нэйта оказалось ошибочной надеждой. Вдобавок Тринити поддержала брата, сказав: «Мел, в этом нет ничего страшного». Предательница...

Они выехали ближе к сумеркам. Мел всю дорогу заламывала ткань юбки и хрустела пальцами. Ей было неспокойно. Слова Тринити не приободрили. Вообще не помогли.

— Открой бардачок, — обратился к ней Маккензи. Она послушалась и тут же пожалела об этом:

— Боже мой... У тебя вообще есть лицензия?

Натаниэль усмехнулся.

— Забавно. Тебя больше волнует есть ли у меня лицензия, чем сам пистолет.

— Одно из другого вытекает, — тихо произнесла Мел. — И после потайной двери в виде шкафа, я могу ожидать от тебя все, что угодно.

Маккензи рассмеялся и включил радио.

Они прибыли на небольшой склад. Нэйт толкнул железную дверь и нажал на переключатель. Холодный свет озарил пустое помещение с высокими потолками. На белёсой дальней стене висели четыре мишени: две в виде силуэта человека и две, состоявшие из кругов разных радиусов. Маккензи открыл железный ящик и достал патроны и оружие.

Натаниэль вложил пистолет ей в руку. Он был тяжелее, чем Рошель предполагала, и холодил ладонь. В магазине не было патронов. Пока. Маккензи показал ей правильную стойку и рассказал азы. Памела слушала и не верила в происходящее. Она никогда не думала, что будет держать оружие за пределами тира. Но Нэйт решил иначе.

Он взял второй пистолет, спустил курок и попал точно в яблочко. При следующих выстрелах Нэйт вставал в неправильную позу, смотрел не в тот прицел и в итоге промахивался. Он акцентировал внимание Мел на своих ошибках, чтобы ей было проще сориентироваться и не допускать их.

— Основное понятно?

У Памелы от увиденного образовался ком в горле. Она старалась отгонять мысли о том, что вместо плаката перед Маккензи мог оказаться живой человек и он бы не промазал.

— Па-ме-ла?.. — позвал её Нэйт.

— Да-да... Понятно...

Рошель копошилась. А потом, вновь посмотрев на свои руки — пистолет, начала отнекиваться и мотать головой, повторяя:

— Я не буду этого делать. Не буду... Нет. Это не для меня... Это опасно. Не буду... — её вдруг окатила волна паники, дрожание с рук передалось на грудь. Живот скрутило и привкус рвоты появился на корне языка.

Маккензи в два шага оказался рядом с ней, аккуратно забрал пистолет и, отложив его в сторону, на металлический стол, обратился к Мел:

— Послушай меня... Ты учишься стрелять, чтобы быть в безопасности и защитить себя при необходимости. Я надеюсь, что это умение тебе не понадобится... Очень надеюсь. Но не могу дать сто процентную гарантию, что не придётся. Поэтому лучше перестраховаться, понимаешь? — Памела молчала. Разум соглашался с Натаниэлем, но на деле Мел все еще не могла переступить через себя. — Запомни, пожалуйста... В моей... нашей жизни нет места доброте и сочувствию, если речь идет о конкуренции. Здесь либо ты, либо тебя. И я хочу, чтобы ты всегда, слышишь всегда, выбирала первое. Ладно? Что бы не случилось, как бы это не ломало тебя изнутри, и кто бы не стоял перед тобой. Я, Дакс или даже твой брат, — Натаниэль заправил прядь ей за ухо, — всегда выбирай первое.

Памела смотрела на него не моргая. Острые, словно края кожаной куртки, черты лица Маккензи вперемешку с медовым голосом вызывали у неё диссонанс эмоций. То, что он говорил, заставило волосы на затылке шевелиться. Его спокойный и размеренный тон пугал её ещё больше. Будто они обсуждали не смерть человека, Господи, смерть её брата, друга, его самого, а просмотренный фильм. Для неё это был самый худший кошмар, для него — возможный поворот событий.

Глаза защипало. Она не хотела думать о таком — это было чересчур. В её грудной клетке, казалось, разрастались органы, выламывая рёбра. Мел искала на лице Нэйта намёк на шутку, умоляла, чтобы сказанное оказалось неудачным розыгрышем. Только Маккензи с пониманием и горечью в серых глазах смотрел на неё в ответ. Сердце Рошель пропускало удары, которые отдавались тяжестью и затрудняли дыхание.

Памела отвела взгляд, увидела пистолет на столе и смахнула слезу. Черт возьми! Она же определилась и согласилась на жизнь, окружённую опасностью. Выбрала жизнь Натаниэля. И теперь нужно отвечать за свои решения — нужно соответствовать этой жизни, потому что иначе она не выживет. Банально погибнет при первой же опасности. Мел сделала несколько глубоких вздохов и тихо произнесла:

— Ладно. Я обещаю, — слова вставали костями в горле.

— Спасибо.

Она снова взяла оружие и, выдохнув, вытянула руку. Нэйт вернулся к прежней серьёзности: отошёл от неё к стене, прищурился и заметил:

— Выше подбородок, — он приподнял голову вверх. — Стреляй, — его губы были приоткрыты, на угрюмых бровях — две тонкие белые полоски, пластыри. Он будто контролировал не только своё тело, но и сердцебиение Мел. Казалось, разговора, паники не было. Её дыхание выровнялось. — Давай, не бойся, — дрожащим пальцем Мел нажала на курок и промахнулась. Нэйт не изменился в лице от звука выстрела и лишь спокойным тоном произнёс: — Ещё.

Рошель сбилась со счета, сколько раз Маккензи перезарядил магазин и сколько раз слышала «ещё». Плечи болели из-за отдачи, в руках не было сил — внутри — тем более, но она продолжала.

Натаниэль стоял у станы со скрещёнными руками. Он внимательно следил за её стойкой и при очередном выстреле скомандовал:

— Остановись, — Нэйт обошел Мел, словно портной первичную выкройку на манекене, просунул ногу между её стоп и слабо постучал по пятке. — Пошире поставь. Вот так. Левую дальше. Это правая. Так, ясно, — он сел на корточки, взял её щиколотки и поставил так, как было нужно. Маккензи также приподнял указательным пальцем её локоть, а затем отклонился, чтобы проверить стойку, и кивнул. Памела устала выдохнула. Она почти ничего не соображала — работала на автомате, загруженная словами Маккензи. Нэйт снял с неё один наушник и сказал рядом с ухом: — В твоей голове много мусора. Прекрати требовать от себя невозможного. Это сложно, Мел... Научиться. Для тебя — доброй — особенно. И то, что у тебя не получается с первого раза, со второго раза, с сотого раза — это нормально, слышишь? Оставь максимализм в покое, хотя бы на час, ладно? — она кивнула. Нэйт невесомо коснулся губами её макушки. От тёплого дыхания по телу побежали мурашки и захотелось дернуть плечами. — Попробуй снова.

Рошель молча положила пистолет на стол перед собой, развернулась и обняла Натаниэля. Ей нужно было успокоиться.

Он протяжно выдохнул, зарылся пальцами в её мягкие волосы и обнял в ответ. Нэйт оставил невесомый, щекочущий поцелуй на виске, что Мел его еле почувствовала. Маккензи пальцами приподнял её подбородок, забегал глазами по бледному лицу Памелы с легким румянцем, наблюдая за её реакцией. Кончик его носа касался её кончика и ласково терся об него.

Мел не выдерживала такого Маккензи. Её закрутило в водоворот сизой радужки, обволокло приятным запахом и накрыло трепещущей волной мурашек от его прикосновений. Она переместила руки с талии на шею Натаниэля и начала гладить короткие волосы у основания стрижки, прижимаясь щекой к груди. Подушечки пальцев пощипывало. Рошель подняла голову и сказала:

— Сложно... так... — у неё не получалось подобрать нужные слова, чтобы выразить переживания. Она не хотела напрягать Нэйта, заставлять его волноваться ещё больше, но одновременно желала быть утешенной. Потому что чувствовала, что её привычные оптимизм и жизнерадостность не вытягивали. Она не справлялась с эмоциями, которые сначала тихим прибоем накатывали, а теперь мощным цунами разрушали нервы.

— Знаю, — Нэйт подался вперёд и поцеловал её сухие и шершавые губы. Аккуратно. Нежно. В животе не летали бабочки, сердце не скакало галопом, а тело не пронизывало насквозь разрядами. Мел ощутила привкус крови на языке и тёплое умиротворение, которое, словно горячая смола, растеклось по телу. Нэйт в неё верил. Верил настолько сильно, что хватило бы ещё на пятнадцать сомневающихся в себе Памел.

Натаниэль отошёл от неё, кивнул в сторону плаката и сказал:

— Стреляй, — его пальцы дрожали, но Рошель этого не заметила.

Она облизнула губы, вытянула руку и выстрелила. Пуля вошла в стену рядом с мишенью — опять промазала. Мел выдохнула, успокаиваясь, и посмотрела на Маккензи:

— Я попробую ещё.

Нэйт одобрительно кивнул и улыбнулся.

Когда они закончили, уже светало. Памела постоянно зевала и вытягивала руки. Они, казалось, вот-вот отвалятся. Нэйт открыл для неё дверь в салон машины и попутно задал вопрос:

— Ты не против, если мы заедем ещё в одно место?.. Это ненадолго.

— Хорошо, — между ними не было ни смущения, ни неловкости.

У Нэйта поменялось настроение — он бил пальцами по рулю. Он выехал на набережную. Нэйт искал нейтральную территорию, чтобы Памела не почувствовала себя загнанной в угол, когда услышит правду.

Она любовалась рассветом из окна. Её сияющие зелено-карие глаза и счастливое лицо кромсали его изнутри. Чувство вины сжирало его заживо.

— Здесь очень красиво, — Мел вылезла из машины. Песок пробивался сквозь сетку кроссовок. Он не успел нагреться после холодной ночи.

— Я люблю это место. Здесь всегда мало людей, — Натаниэль закрыл глаза, втянул ноздрями свежий воздух и накинул на плечи Памелы кожаную куртку. Он засёк в голове тридцать секунд — и расскажет, но на двадцать второй сбился. Дьявол, как он не хотел говорить ей правду. Сердце хреначило с бешеной скоростью. Давненько он так не волновался, и ведь было о чем, черт побери. У него руки онемели, словно были по локоть в жидком азоте. Нэйт прочистил горло и сел на капот Мазерати.

— Есть кое-что, о чем тебе следует знать. Я должен был рассказать раньше. Намного раньше, — Мел настороженно на него взглянула. Ветер разгонял крохотные песчинки. — Накануне того, как исчезнуть, Тайсон позвонил мне. Он просил, чтобы я забрал тебя с фестиваля... Они работали на Джеки, — Маккензи выдержал паузу. Глаза Рошель блестели на солнце. На нижних ресницах повисли капельки. Натаниэль сглотнул, в горле осколками стояли слова, которые он обязан был произнести. — Работа Дакса заключалась в том, чтобы подобраться к тебе, а дальше — ко мне, — Нэйт стиснул зубы, и челюсть свело сильнее, чем от удара. Видеть, как по щекам Памелы текли слеза, было выше его сил. — Но Уинги всегда был характерным парнем... Он привязался к тебе по-настоящему и отказывался выполнять задания. Тай, в отличие от Дакса, осознавал последствия: Джеки не терпит предателей. От неё нельзя отмахнуться, — Памела закрыла руками лицо и подняла его к небу. Её легкие будто перевязали верёвками. — На фестивале были люди, посланные разобраться с ними. Дакс не пропал, он находится в коме.

Мел повернула голову в сторону, закусила опухшие и покрасневшие губы и всхлипнула. Её подбородок дрожал. Ямка у основания шеи резко углублялась от вдохов. Она вытерла лицо ладонями и спросила:

— А Тайсон? — голос сорвался на шёпот.

Маккензи посмотрел на Памелу долгим взглядом. Ему хотелось обнять её. Очень хотелось. Брови Мел изогнулись. С её подбородка сорвалась слеза. Нэйт проследил за её полётом, как она стремительно полетела вниз и окрасила песок под ногами в темно-серый. Он задержал взгляд на маленьком пятне и вновь вернул его к лицу Рошель.

— Маккензи? — еле слышно произнесла Памела. Собственная фамилия резала слух.

— Он мёртв.

***

Я всё. Я просто хочу обнять Памелу и плакать вместе с ней.

Спасибо, что дождались❤️