Северная Дакота

Ты не сможешь сказать, что кофе дерьмовый, если его нет.

Злость вибрировала под кожей. Нэйт втаптывал педаль в пол и мчал по городу прямо в логово Мэнсона. Он понимал, что именно этого добиваласьЛилби. Тупой неконтролируемой агрессии, которая заставляла сжимать руль до скрипа. Понимал. Понимал. Понимал, черт побери! И всё равно гнал. Куда — пока не решил, зачем — растратить магазин и с спокойной душой вернуться домой. Жажда низкой, грязной мести оголяла провода нервных окончаний. Маккензи кусал губы в кровь, теряя драгоценные секунды на красном сигнале светофора. Самое разумное было бы остановиться. Потому что его семья по сравнению с Мэнсоном в дне днищенском, а подняться — нет возможности, времени, связей... Их власть ускользала сквозь пальцы, оставляя шрамы и перечёркивая выстроенную карьерную лестницу. Они теперь были где-то там — на отшибе, маячили на фоне, торчали, как ненужный и мозолящий глаза заусенец. И дай повод — тронь кого-то из шестёрок Мэнсона, и Джеки с радостью достанет ножницы и отрежет мешающий груз.

Ещё раз, словно мантру, — разумнее бы остановиться. Мысли сваливались в помойную кучу, прессовались в куб и выкидывались из головы. Сестра, сидящая в ссадинах, с следами от чьих-то грязных пальцев на вытянутой шее, испуганное лицо Памелы вытесняли то «разумное».

Машина пересекла черту города.

Маккензи не видел дороги, на автоматизме обгонял автомобили. Стрелка спидометра перепрыгивала с ста пятидесяти до двухсот. Знакомая вывеска заправки приближалась, а с ней и тошнота. Около десяти людей стояли по периметру — гиены Лилби. Нэйт включил поворотники. Сердце вдалбливалось в грудь. Вот сейчас. Поверни. Прямо сейчас.

«Помни, что кроме тебя в Чикаго у Тринити никого нет», — разорвалось дробью.

Натаниэль проехал поворот и вдарил по тормозам. Мимо него пронеслась машина пронзительно сигналя. Маккензи хватал воздух, тонкая нить слюны скатилась по подбородку и упала на штаны. Нога задрожала над педалью, коленные чашечки свело разрядами судорог. Казалось, рикошет — и в голову. Маккензи не мог вдохнуть, легкие накалились до красноты и взяли грудь в пылающие тиски. Он положил затылок на изголовье.

Нельзя поддаваться эмоциям. Сука! Нэйт выпустил носом горячий воздух. Хотелось обесточить трассу, чтобы насильно погрузить себя в успокаивающую темноту. Завязать глаза, чтобы не видеть мерзкое и жалкое отражение в лобовом стекле — самого себя. Он со всей дури ударил руль и до крови укусил нижнюю губу.

Ситуация дерьмовее некуда. Это чистая провокация. Блюдечко с голубой каёмочкой, промазанное смертельным ядом. Нэйт трясущими руками полез за спину и достал пистолет. Свет от фар скользил вдоль ствола и обрывался у дула. Натаниэль смотрел на оружие. Он глухо и надрывно посмеялся — в его руках одновременно решение и дерьмовые последствия — удачная комбинация. Они настолько ничтожны, что не могут принять вызов. Потому что Мэнсон не оставит от них и горки пепла, стоит ему только вступить в игру. Айван говорил, что они справятся, как обычно, разгребут дерьмо и заживут прежней жизнью, но Нэйт в это, к чёртовому сожалению, не верил. Не разгребут, не заживут... Он протер глаза и облокотился на руль. Глаза переливались с серого на темно-серебряный, словно ртуть.

Впервые в жизни он тупо не знал, что делать. Броситься в логово и перестрелять всех — эта идея ему, несомненно, нравилась, но потом, когда они проиграют, локти кусать будет бессмысленно.

— Дерьмо!

Пальцы тарабанили по рулю. Сознание издевалось, возвращая его в подозрительно тихую квартиру. Натаниэль сжимал челюсти и содрогался телом, вспоминая фальшивое «в порядке». Хоть раз, хоть один чертов раз ему нужно подумать прежде, чем делать. Лилби в любом случае ждёт его реакции, ждёт, что он «подорвёт её доверие», и тогда вместо семидесяти процентов они заберут сто.

Надо действовать ювелирно. Если он остудится, то провалится. Ему сложно было в мыслях представить задуманное, а на деле — подавно. Он собирался сделать вид, что ничего не произошло. Пройти чёртову проверку на верность. Хотя бы на первоначальном этапе оградить близких, а потом уже разбираться с проблемами. Памела была права — это работа, и она не должна выходить за рамки.

Надо действовать втайне. Если он сблефует, сказав, что у них есть преимущество, то Джеки начнёт копать. У неё кроты повсюду, и правда не заставит себя ждать.

Маккензи положил пистолет в бардачок и набрал Мел. Гудки эхом отдавались в ушах. Он не имел понятия, зачем это делает.

— Нэйт?! Всё в порядке?!

— Да.

Минутное молчание повисло в трубке, а потом Памела вдохнула, словно набираясь смелости, и протараторила:

— Ты их?..

— Нет.

— Слава Богу!..

Он бесшумно усмехнулся. Действительно приняла. Безумного, импульсивного, эгоистичного его.

— Тринити уснула?

— Да.

— Хорошо.

И снова родное молчание.

— Когда ты вернёшься домой? — «домой» тёплой волной окатило грудь.

— Не знаю... — его пальцы с меньшей частотой отбивали ритм — успокаивались. — Будешь ждать? — вместо привычного, слегка едкого — сиплое и уставшее. У него не получалось вести себя расслаблено.

— Да.

Он прикрыл глаза. Эмоции медленно отступали, мелкой колючей рябью рассыпаясь вдоль позвоночника.

— Лучше ложись спать. Я буду под утро.

— Хорошо, — он буквально чувствовал, как тремор целовал её пальцы и как язык касался неба, когда она думала, добавить ли ещё что-то. — Кофе на столе. Остывшее, правда.

Внутри сломалось что-то важнее рёбер.

Натаниэль улыбнулся, растопырил пальцы на руке, которые недавно отбивали чечетку, и сжал их в кулак, хватаясь за мимолетную, пряную нежность. Он наконец-то мог сделать глубокий вдох. Памела была для него, летевшего в кровавую бурлящую реку, парашютом. Она не спасала от падения — оно было неминуемо, но смягчала и оттягивала его. Маккензи поблагодарил её хриплым «спасибо». Хотел бы сказать больше, но не решился. Не сейчас.

Натаниэль вынул из куртки ручку, из кошелька — сотню баксов и написал послание для Лилби. Он нажал педаль газа, теперь он никуда не спешил, сделал круг и свернул к заправке. Работники, мелкие сошки Мэнсона, внимательно следили за ним. Нэйт заправил полный бак, взял два батончика и подошёл к кассе. Парень за стойкой, с торчащими из-под кепки русыми кудрями, поджал губы и напряжённо, отрывистыми движениями пробил сладости.

«Новенький», — понял Нэйт.

Маккензи осмотрелся. Видимо, его ждали на тёплый приём — над кассой висел монитор с отключёнными камерами.

— Пятьдесят баксов.

— Передай ей лично, — приказал Нэйт. Кассир дрожащими пальцами забрал купюру. Натаниэль покинул заправку, плотно сжимая челюсти. Нетронутый магазин стоил ему титановой выдержки.

***

— Мы можем обсудить всё у меня в квартире, — предложил Коннор. Нэйт задержал взгляд на кольце на его безымянном пальце и коротко ответил:

— Нет. Я подожду.

Адвокат без лишних вопросов скрылся за парадной дверью и через пятнадцать минут вернулся собранный. Хаотичные медные волосы были убраны назад, а на бёдрах висели темные джинсы вместо пижамных штанов. Коннор сел на переднее сиденье, и машина тронулась.

Первые солнечные лучи отражались в окнах небоскребов. Маккензи искал шумное место. Коннор приподнялся и из заднего кармана джинс достал пачку сигарет.

— Я покурю?

Натаниэль без раздумий кивнул — он даже не слышал, что спросил адвокат. Мужчина открыл бардачок, присвистнул, перехватив внимание Маккензи, и начал что-то искать.

— Можно по старинке, — сказал он и протянул блокнот с ручкой. Бессонная ночь сказалась на Нэйте — он подвис, с непониманием в глазах смотря на Коннора. — Ясно. Сначала за кофе. Притормози — здесь хороший.

Натаниэль поставил машину на аварийку, и, пока ждал кофе, позволил себе вздремнуть.

Несмотря на разницу в возрасте, Коннор Харкнесс относился к Нэйту с уважением. То ли Маккензи когда-то успел проявить себя и заслужить его, то ли адвокат видел в нем стержень отца. Натаниэль никогда не понимал, зачем его натаскивали быть лидером и учили бизнесу — есть люди умнее его, спокойнее точно, которые справились бы в разы лучше...

«Чёрт с ним, — решил для себя Нэйт. — Всё будет нормально».

Всё получится. Он же Маккензи, а не ссыкло, мать его!

Коннор резко открыл дверь, и Нэйт чертыхнулся от неожиданности.

— Спасибо.

Парень отхлебнул кофе и взял блокнот.

«Лилби предлагала контракт — семьдесят процентов прибыли ей. Вчера на Тринити напали. Ездил на заправку — они планировали перестрелку. У Мэнсона же есть связи в правительстве?»

Коннор облизнул губы, сделал глоток и потряс ручкой перед тем, как написать:

«Да».

«В суде?»

«Да».

— Твою мать...

Харкнесс помедлил, тяжело вздохнул и подтвердил теорию Маккензи.

«Конфискация».

— Дерьмо! — Нэйт кинул блокнот на заднее сиденье, полез в карман куртки. Коннор открыл крышку своей пачки, вытащил сигарету и дал ему.

«Жизнь ещё не на таком дне, чтобы курить красные Мальборо, да?» — подумал Маккензи, делая затяжку.

Он не сомневался, что в суде Джеки сможет добиться санкций за преступления. Несколько мелких правонарушений Нэйта, упоминание о закрытых делах Бесфорда, к которым он привлекался, и любое обвинение обретёт силу и правду в глазах присяжных.

— Исход один? — уточнил Натаниэль.

— Да, — Коннор чиркнул зажигалкой. — Я сообщу Бесфорду.

— Нет. Дай мне время.

Адвокат стряхнул пепел в сложённую бумажку. Он вдавил бычок в крышку стакана, оставляя на ней чёрное пятно.

— Я сообщу, а дальше решайте сами.

Натаниэль поджал губы — ему нечего было возразить. Харкнесс не тот, кто идёт на уступки, если это связано с работой. Маккензи понимающе кивнул — чертов честный трудоголик — и подбросил Коннора к дому.

Адвокат задержался у машины, а потом жестом показал открыть окно. Маккензи взглянул на время, потому что Айв уже ждал, но всё же повиновался.

— Что ещё?

— Обдумай всё, как следует, — произнёс Харкнесс. Наставления Коннора выбесили — пошёл к черту со своими советами. Да он только это и делает! Думает, думает, думает, чтобы не облажаться! Думает, думает, думает, чтобы не подвергнуть кого-то опасности, да ещё и в говне не остаться! Натаниэль отвернулся, молча закрыл окно, мягко тронулся и процедил сквозь зубы:

— Охренеть, какие мы проницательные, Коннор!

На светофоре он заметил пачку сигарет, оставленную на сиденье, и — просто, чтобы остыть, — выкинул её в окно. В зеркале заднего вида отразилась фигура Харкнесса. Смеющегося над Маккензи Харкнесса.

От рингтона телефона болели виски. Айван названивал. Натаниэль не отвечал, потому что подъезжал. И, казалось бы, отруби звук — в чём проблема? Но он так запарился за ночь и перенервничал, что тяжело было даже моргать. Сейчас бы поспать часок другой.

Маккензи завалился в квартиру Айвана и, хотя и не видел друга полгода, предпочёл диван. Не то, чтобы Гайос ждал тёплые объятья, обычного «привет» было бы достаточно... Он дал Нэйту отоспаться, накрыв его курткой, потому что... всё-таки дружелюбнее надо было быть...

Когда Натаниэль проснулся, в окне отражались ночные огни. В квартире было темно — Айван не любил обычные светильники, чаще всего использовал ночники. Нэйт не сразу сообразил, где находился, пока не увидел силуэт с знакомо взъерошенными волосами:

— Твою мать! Включи свет, стремно, — Маккензи протер глаза и сонным голосом протянул: — Который час?

— Почти десять, — Айван вытянул ногу и клацнул переключателем. Нэйт задержал взгляд на лице Гайоса — что-то в нем изменилось. — Мог хотя бы торт купить по случаю моего возвращения. А ещё ты мне за экстремальный минет должен.

Маккензи хмыкнул и слез с дивана.

— Только вернулся, а уже ворчишь, — Натаниэль взял с столешницы пачку и придвинул к себе пепельницу.

— Только появился, а уже куришь мои сигареты, — язвительно произнёс Айван. Он не любил, когда в его доме диктовали правила. Что, собственно, всегда делал Маккензи.

— Мои кончились.

— Внизу магазин, — Нэйт проигнорировал и затянулся. — Монашка живет с тобой?

— Пока да, и не называй её так.

В этот раз Айван отплатил той же монетой — игнорированием.

— Ты ей рассказал?

— О чём? — Натаниэль сел вполоборота.

— Обо всём? — вопрос был риторическим. Маккензи замолчал. — Идиот.

— Что?

— Идиот, говорю. Творишь какую-то лютую херню. Одна её встреча с Джеки, и всё — конец. Ты же это прекрасно понимаешь. Молись на Бесфорда, что он ведёт легальный бизнес. На тебя нет хорошего копа.

— Да знаю я, знаю. Не нагнетай, — Натаниэль стряхнул пепел и посмотрел на тлеющий кончик сигареты. — Если рассказывать про Молокососа, то придётся и про Счастливчика.

— А что про него? Он мёртв.

— «Отошёл от дел» в прямом смысле, а не в переносном, как мы думали. Он жив. Вдобавок брат Мел.

Айван выпучил глаза:

— Серьезно?! — Гайос не спеша пересёк гостиную, словно подбирая слова, а потом не стал заморачиваться: вытащил сигарету, забрал из рук Маккензи зажигалку и сказал: — Дерьмо.

Нэйт постучал костяшками по столу и выдохнул.

— Это не твоя проблема, — вдруг продолжил Айван. — Пусть она сама разбирается, твоё дело защищать свою честь. Памела в неё не входит, и... — Айв остановился — Маккензи сидел с серьезным выражением лица, а его взгляд стал холодным и далеко не дружелюбным. Гайос почувствовал себя дураком, говорящим белиберду. — Или что-то изменилось, пока меня не было?

Нэйт достал вторую сигарету и ответил:

— Что-то изменилось, — теперь Маккензи был уверен. Ему не показалось, лицо Айвана действительно стало другим. Оно осунулось. — Когда ты подсел?

— Три месяца назад, — Айван потёр сгиб локтя. Его руки были чистые.

— Твою мать... — Нэйт опустил лицо в ладони. Счастливчик, Молокосос, его компания — проблем столько, что захлебнуться можно было, Айва ещё не хватало. Раньше Гайос дальше шариков с веселящим газом и дури не заходил. Дьявол! Маккензи хотел остановить ход событий и выкроить для себя немного времени.

— Я на реабилитации. Уже два месяца, — Нэйт нахмурился, и Айван раскрыл ложь: — Я вернулся, как только понял, что появилась зависимость.

— Три месяца назад?.. Почему не позвонил?

— У тебя забот выше крыши. Я большой мальчик, Нэйт, разберусь сам.

Маккензи сдерживался из последних сил, чтобы не вдарить, как следует. «Большой мальчик»?! Сам разберётся?! У Айвана, как обычно, черт знает, что на уме.

— Надо было позвонить. «Большой мальчик»... — Маккензи хмыкнул. — Пора бы научиться принимать помощь.

Айван кивнул и усмехнулся одним краешком рта — они знали друг друга как облупленных.

— Монашка?..

— Айван, — перебил Нэйт.

— Ладно-ладно. Памела не шестерка Джеки?

— Айван.

— Это у тебя в башке домики из имбирных пряников и её имя, вылепленное из розовых облаков, но у меня-то всё в порядке. Брат в шайке, почему бы и сестре не быть в ней, а?

— Итан её проверил, — Нэйт зажал колесико зажигалки. — Я встречался с Коннором сегодня. Он считает, что Лилби метит не на семьдесят процентов, а на все сто.

— Я тоже думал об этом. Было подозрительно то, что она тронула Тринити.

Нэйт усилием воли заставил злость утихнуть. Он старался не вспоминать о сестре. Пока что. Это крушило самообладание.

— Да... — Маккензи налил себе стакан воды и залпом выпил. — Да... Странно.

— Как я понимаю, ситуация складывается следующая: Джеки, — Айв принципиально не использовал «Лилби», потому что ни во что не ставил суку, — предложила тебе контракт с погаными условиями. Бесфорд хочет согласиться, ты — нет. Остаётся либо переть против Мэнсона — вариант сразу отпадает, либо соглашаться, — Гайос потушил сигарету и сложил пальцы в замок.

— Вслух это прозвучало ещё более жалко.

— Заметь, не я это сказал.

Натаниэль упал на диван. Планировка квартиры Айва была схожа с его собственной — между кухней и гостиной не было перегородки. Маккензи пялился в высокий потолок и проклинал чёртову Лилби и чертового Мэнсона.

— Я могу взять Счастливчика на себя. Он меня обожает.

Нэйт рассмеялся, вспомнив их последнюю встречу. Айван продал ему пустые коробки с обезболивающим. Двести штук.

— Хорошо...

Остались Молокосос и Флименно. Памела сойдёт с ума, как только узнаёт.

— Дакс всё ещё не очнулся? — спросил Нэйт.

— Как мне известно — нет. Оно и к лучшему.

Натаниэль сдвинул брови на переносице:

— Почему?..

— Тело Тайсона так и не нашли.

В квартире воцарилась тишина. Тай был хорошим парнем. Он присматривал за Мел по его просьбе и рассказал все планы Лилби насчёт неё... Если бы не Зверь, то, возможно, Памела была бы мертва... От одной мысли об этом у Натаниэля по плечам побежали мурашки.

Что почувствует Молокосос, когда очнётся и узнаёт? Нэйт сглотнул. Он им должен. Должен. Должен. И ему надо свыкнуться с тем, что Мел важна другим людям. А не только ему одному. Свыкнуться. Свыкнуться. Он обязан ей рассказать. Рассказать. Рассказать. Тяжело. Он боялся, как подобранная с улицы собака, что вернут обратно. Так глупо. Так, черт побери, глупо. Его пугала до дрожи крохотная вероятность, что она выберет их, Дакса и Тая, а не его. Он бы не хотел, чтобы она уходила, но она чересчур добрая, заботливая, чересчур Мел. И самое паршивое — он сам. Маккензи не умел говорить о поганых чувствах, вот о желаниях — пожалуйста, но о чувствах, мать вашу, ни за что на этом гребаном свете. А для Памелы они — чертовы слова, чувства — играли роль. Натаниэль её понимал. Правда. Только не мог с собой ничего поделать. Всё это время, пока Памела жила с ними, у него на языке вертелось её имя. Он каждый дьявольский день обещал себе, что расскажет. И каждый дьявольский день не находилось смелости.

Нэйт протяжно выдохнул и дал себе две недели. На всё. Хватит себя жалеть! Хватит быть слабаком и перекладывать ответственность!

— Кофе есть? — от раздумий болел мозг.

— Ты же знаешь. Я его не пью. Так что... Ты не сможешь сказать, что он дерьмовый, потому что его нет.

Маккензи замер.

— Повтори.

— Что?

— Повтори, что ты сейчас сказал.

— Потому что его нет?

— До этого.

— Дерьмовый? Я не понимаю, что ты от меня хочешь.

— Там было: «Ты не сможешь...» — Нэйт сел и начал стучать носком по полу

— А, — Айван почесал затылок. — Ты не сможешь сказать, что он дерьмовый, потому что его нет. Это?..

— Да, — Нэйт улыбался. Вот оно. Банальное решение перед самым носом.

— Какое-то слишком счастливое «да» для человека, который в полной заднице.

— Дай листок.

— Я тебе, мать твою, кто? Служанка? Сам возьми, — Айван потянулся, делая вид, что не заинтересован, но продолжал с любопытством поглядывать на друга.

Нэйт писал быстро и неразборчиво. Это было рискованно — да. Но наиболее выгодно. Он протянул салфетку — первое, что попалось на глаза — дрожащей рукой. Айван прищурился.

— Сделай всё из этого списка. У тебя две недели.

По мере того, как Айв читал задания, его мимика менялась: с расслабленной, через удивление и на «ты псих». Последнее полностью устраивало Натаниэля.

— Запомни это.

Айван ещё раз пробежался по тексту и, держа салфетку над пепельницей, подпалил её.

— Не боишься Бога, побойся Бесфорда... — сказал Гайос. Его руки тоже дрожали, а на лице была легкая полуулыбка — вот тот самый младший Маккензи, о котором ходили слухи по Чикаго. Наглый. Хитрый. Главное — безбашенный.

— Я полечу в Монако, как только ты выполнишь последний пункт, — Нэйт взял с дивана куртку, задержался в дверях и сквозь гордую улыбку сказал напоследок: — И да, пожалуйста, присмотри за девочками.

— Зачем тебе Ретт и остальные банкроты? — крикнул Гайос.

— Хочу сделать Джеки подарок, — дверь захлопнулась.

Он стоял в лифте и насвистывал мелодию из рекламы.

Ты не сможешь сказать, что кофе дерьмовый, если его нет.

Аналогично Флименно не сможет забрать их компанию, если её не будет. Он собирался разрушить всё к чертям собачьим, а затем заново выстроить империю. Только вот... так просто Лилби не отделается. Она расплатится. По полной. Во всех смыслах. Благодаря тем самым «банкротам», которые некогда были на верхушке торгового бизнеса, семья Маккензи заполучит верных псов и связи в будущем, а Лилби — компанию, обвешанную долгами.

Осталось уломать отца и поговорить с Памелой.