Орегон

Ничто так не портит цель, как попадание.

Выстиранные цветочные простыни покачивалась от ветра. Мел игралась среди тканевых привидений, проскальзывала между ними и заливисто смеялась, оглядываясь на догонявших её Лу и Эн. Босые ножки утопали в влажной мягкой траве.

— Подожди! Мы не можем так быстро! — Лу остановилась, убрала волосы от лица, перебросила длинную тонкую косичку за спину и с новыми силами пустилась вдогонку. Салатовый сарафан подскакивал, повторяя движения хозяйки.

Эн сначала отставала, а потом и вовсе нашла занятие интереснее, чем догонялки, которые никогда не любила. Карие глаза выпучились, как у плюшевого медвежонка. Она отвлеклась на бабочку, которая пролетела перед её носом, быстро-быстро махая лимонными крылышками. Из прически-корзинки торчали распушенные карамельные волоски. Эн была похожа на сухой репейник. Мел'и рассмеялась, такая пальцем в подругу, и случайно споткнулась об оставленное ведро. Плюхнувшись на мягкий газон и увидев чистое небо сквозь изумрудно-золотистую крону, Памела захохотала.

— Бух!

Два лица: одно веснушчатое с тоненькими губами, а другое круглое с розоватыми щечками — загородили обзор. Мел закрыла ладонями глаза — спряталась.

— Я устала... — захныкала Эн, — Ты слишком быстрая и всегда выигрываешь!

Мел убрала руки от лица, вытянула их вдоль вельветового сарафана и оттолкнулась от земли.

— Но мы ведь только начали... — расстроенно сказала Памела. Ей нравилось щекочущее чувство в животе, сбитое дыхание и ноги, которые горели словно после удара крапивой. Но если им не весело, то конечно... — Мы можем пойти к озеру?..

— Да! Да! Как раз Бэн со своим отцом ловят рыбу, — Эн потёрла нос. — Он обещал, что научит нас рыбачить.

— А что там уметь? — спросила Лу. — Мой дедушка рассказывал, что когда рыба клюёт, то поплавок тонет.

— А если она немножко клюёт? — поинтересовалась Эн. Памела шагала впереди, пиная ногой камень. Мама будет злиться, что носки босоножек опять грязные.

— Как это немножко?

— Ну... немножко.

— Тогда... — Лу посмотрела в небо. — Эм... Тогда немножко и тонет.

— Брехня!

— Что?!

— Брехня! — Эн высунула малиновый от конфеты язык: — Бе-бе-бе! Брехня!

— Моя мама говорила, что язык некрасиво показывать! — злилась Лу. — И... Вот придём к твоему Бэну, он тебе и расскажет.

— Фу! Он не мой!

— Ты ему записки писала в садике, я всё видела! И сердечки рисовала!

— Брехня!

— А вот и нет! Памела скажи ей.

Мел, витавшая в облаках и думавшая о догонялках, встрепенулась.

— Я ничего не знаю, я ничего не видела, я ни при чем.

— Ты всегда так говоришь. Потому что не слушаешь... — обиженно произнесла Эн, почесав пальцем темечко, отчего из причёски вывалились несколько прядей.

— Я слушаю...

— Ну да...

Из-за поворота выехала повозка. Кучер подгонял кобылу с коричневой мордой и белым носом, хлестал тонким прутиком по шоколадным бокам, будто намазанных маслом. Лошадь фыркала и прибавляла ходу, резво стуча подковами. Мел засмотрелась на большие колёса с толстыми спицами.

«Интересно, а у машин такие же?» — подумала Памела. Неплохо было бы их увидеть — очень-очень волнительно! Она знала о машинах только из рассказов Сьюзан, её тёти. Почему-то воображение рисовало огромных урчащих вечно голодных котов, сделанных из металла.

Но всё это детское воображение. Да-да.

Жухлую траву у дороги хотелось расчесать — травинки небрежно лежали в разные стороны. Они проходили миленькие, небольшие домики, в которых кипела жизнь. Было около четырёх часов, значит воскресная служба вот-вот начнётся. Дети, участвовавшие в хоре, собиралась, а пожилые старушки клали молитвенник к себе в карманы и накидывали тёплые шерстяные платки на плечи. Одна за одной семьи выходили из своих домов, дружелюбно обмениваясь приветствиями. Памела видела, как среди семей шли и её родители. Они не настаивали на том, чтобы Мел посещала церкви, несмотря на то что религия для поселения была на первом месте. Родители словно чувствовали, что их дочь не создана для этого — для обычаев амишей. Для жизни, которую прожили они: становление настоящим амишем — крещение в церкви в осознанном возраста — и образование семьи только с амишем. Виола интуитивно ощущала, что рамки не для Мел'и и ей нужен город. То, как Памела себя вела — несколько отстранённо от остальных, думала — о будущем, о технологиях, не соответствовало принципу амишей. Традиции, традиции, традиции...

Наверное, поэтому они с лёгкостью и спокойной душой согласились на её переезд к Сьюзан.

Мел помахала отцу. Роджер поднял соломенную шляпу с вельветовым коричневым ремешком — Памеле она особенно нравилась, — подмигнул, от чего девчушка захихикала, и вновь вернулся к общему обсуждению.

Лу и Эн тащились сзади, еле переставляя ноги от усталости. Набегались — насобачились. Однако обе молчали — лучше потерпеть, чем стоять в церкви, насквозь пропахшей воском. Мел сорвала колосок и засунула в рот, языком перекатывая стебель от уголка до уголка. Лу сделала то же самое.

— Я похожа на дедушку Фрэнка? — она взяла тростинку двумя пальцами, втянула щеки и звонко чмокнула. — Он так же причмокивает, когда курит трубку.

— Ты похожа на корову, которая жуёт траву. Му-у, — Лу набросилась на Эн.

Мел обернулась на крики. Узел из рук и ног то развязывался, то затягивался ещё туже. Рошель протиснулась между подругами, ладонями упираясь каждой в грудь. Они всё никак не могли угомониться: пытались задеть друг друга хоть ногой, хоть рукой — чем-нибудь, чтобы выйти из схватки победителем. Мел казалось, что не останови она их — загрызут друг друга насмерть. И откуда в этих маленьких ручонках взялось столько силы? Памела не уловила момент, когда между Лу и Эн началась конкуренция, но последнее время они ссорились чаще, чем обычно. Может быть, так на них влияла весна. Мама говорила что-то об весеннем обострении. Но, насколько помнила Мел, это было про Пипа, кота соседки, который кричал под их окнами ночь напролёт.

Глаза Лу блестели, словно капли росы на солнце, скулы полыхали от обиды. У Эн расплелась причёска, и она жалобно поскуливала, пытаясь вернуть себе прежний вид. Хотя до этого она походила на репейник... Они сидели, уткнувшись глазами в носы ботинок, и, видимо, вставать не собирались. Мел огляделась — до дома пришлось бы идти столько же, сколько осталось до озера. Какой смысл возвращаться? Памела убрала за уши волосы, которые едва касались ключиц — очередная её прихоть, на которую мама согласилась. Даже удивительно. Девочки из поселения поголовно ходили с длинными волосами, и только одна Мел выбивалась из густых кос до пояса и сложных причёсок.

— Если вы будете и дальше сидеть, то вся рыба уплывёт.

— Не уплывёт, — пробурчала Эн и сложила руки на груди. Мел-то тут причём?

— Вон там вдалеке рыбак идёт. Значит, не клюёт, — Памела старалась растормошить подруг. Лу молчала.

Эн же прищурилась, оттянула грязным пальцем кончик глаза и закивала:

— Точно! Рыбак! Как это! А... Но Бэн... И... Что... теперь делать?

У неё было плохое зрение, и это сыграло Мел на руку.

— Для начала — встать, — сказала она. — Мы ещё можем успеть к Бэну, если поторопимся. Учиться можно и без ловли рыбы.

— А зачем тогда учиться?

Лу ковырялась пальцем в носке. Мел покосилась на подругу — очень интересное занятие, наверное.

— Как выглядит удочка? — ответила вопросом на вопрос Памела. Эн притупила взгляд. — Вот за этим и нужно учиться.

Она помогла Эн подняться, затем пригладила её медные волосы ладонями. Лу бросала недовольные взгляды на подруг.

— Чего сидишь? Мы без тебя уйдём, — пригрозила ей Мел, но девчушка лишь хмыкнула.

Памела пожала плечами — она сделала всё, что было в её силах, а извиняться перед Лу — задача Эн. Мел не спеша направилась к озеру. Эн топала за ней, украдкой озираясь на Лу, которая гордо вскинула голову и смотрела в сторону деревни.

— А вдруг она попадёт под колёса повозки? — заволновалась Эн и выровнялась в шаг с Мел.

Рошель не реагировала.

— Мел'и! А вдруг с ней что-то случится?! Мел! Почему ты молчишь?! Ты не разговариваешь со мной?! Ты злишься? За что ты злишься? Мел! Мел! Ну, Мел! Мы не можем оставить ее одну! Она не найдёт дорогу обратно. Ме-ел! Позови её — она тебя всегда слушает.

Памела протяжно выдохнула.

— Лу, если ты не пойдёшь с нами, то я не вынесу тебе кусок малинового пирога, который мама испекла сегодня.

— О! Сработало, — сказала Эн и добавила: — А можно и мне кусочек?

Мел скрипнула зубами и не хотя согласилась. Придётся пожертвовать целых два куска! Два! А ещё маме, папе, бабуле... А она, получается, съест всего три?! Получается так. Грустно получается.

Они спустились к озеру. Солнце припекало макушку, Мед пожалела, что не послушалась маму и не надела панамку. Пусть она и была розового цвета... потерпела бы... На пристани стояли два человека, как догадалась Мел — Бэн и его отец, только они могли предпочесть рыбную ловлю службе. Камышовые заросли, словно каёмка стеклянного блюдца, огибали водную гладь. Ветер пустил рябь по озеру — леска на удочке Бэна выгнулась дугой, а поплавок сместился на пару сантиметров. Он, сделанный из крыла дикого голубя, потрагивал и периодически прятался в воде.

— Клюёт? — с восторгом произнесла Эн.

Бэн продолжил смотреть на красную отметку.

— Нет. Он должен полностью утонуть, — мальчик щурился от ветра. Бэн недавно переболел ветрянкой, и на его лице остались крохотные ямки. Но у носа они были почти не заметны из-за крупных веснушек.

Рядом с снастями: грузилами, поплавками разного размера и блестящей рыбкой — наживкой, лежавшими в темно-зелёной коробке, стояла пятилитровая бутыль. В ней плескалась полуживая рыба: она застывала на несколько секунд, будто накапливая силы, а потом вновь начинала борьбу. Мел поджала губы. В отличие от Лу и Эн в ней это не вызывало восхищения.

— А что вы ловите? — Лу наклонила бутыль и постучала по пластмассе.

— В основном, окуня и щуку.

Бэн приподнял удочку и опустил её обратно. Мел не поверила глазам — на крючке висела маленькая рыбёшка, извиваясь и дрожа от страха.

— Зачем использовать живую, если есть искусственная наживка? — случайно сорвалось с языка.

— Искусственная для щуки, а спиннинг у отца, — он указал головой на конец пристани. Мистер Фишер в клетчатой горчичной рубашке замахнулся удочкой.

Лу оживилась, пристала к Бэну с расспросами, то ли назло Эн, то ли из любопытства. Мел отошла от подруг, потому что, находясь рядом, чувствовала себя виноватой. Ей бы хотелось выпустить улов на свободу, но руки были словами матери: «Не трогай чужое».

Среди камышей плавали утки.

«В августе будут утята», — подумала Мел и улыбнулась, когда селезень вылез на берег и вразвалочку пошел, смешно переступая с лапы на лапу.

— Лу, смотри какой милый! — Рошель наблюдала за птицей. — Лу?..

На нос упала капля. Мел подняла голову: небо затянулось тучами. Она нахмурилась — всю неделю обещали аномальную жару в Пенсильвании. Видимо, дали ложный прогноз погоды. Дождь моросил по воде, образуя круги волн, и по пристани, окрашивая пыльное дерево в темно-серый цвет.

— Ребят, нам пора домой. Мама будет волноваться...

Никого вокруг не оказалось. Мел нахмурилась — не могли же они забыть про неё?

«И снастей нет...» — заметила Памела.

Бледно-зелёная вода покрылась ртутью. Дождь сменился ливнем — волосы прилипли к шее, платье — к телу. Мел насквозь пробрала дрожь с чувством дежавю. Ветер раскачивал камыши. Доски, обломанные по краям, скрипели и прогибались под ногами. Пахло сгнившими водорослями. На поверхности, вдалеке, что-то плыло, похожее на полиэтиленовые пакеты, связанные между собой. Мел отшатнулась. Оно направлялось к ней.

Ноги не сгибались.

Кровь забила в висках.

Ливень тарабанил по пристани.

Лицо отражалось в ядовитом зеркале.

Тело подплыло к ржавой свае и ударилось об металл.

Мел встретилась взглядом с фарфоровой маской и попятилась. Кьянея?.. Доски одна за другой трескались и ломались.

— Прыгай, Рошель, — женский голос прозвучал над ухом. Ядовито. Знакомо — по-змеиному. Ледяная рука опустилась на плечо и вытолкнула Мел в пропасть, в объятья Амфитриты.

Холодно.

Она проснулась с быстро стучащим сердцем, вцепившись в одеяло. Мел распахнула глаза и судорожно облизнула потрескавшиеся губы. Сон оставил после себя шлейф страха с сладковатым запахом. Её испуганные глаза бегали по комнате и не находили ничего знакомого. Сердце пропустило дробь ударов — вдруг это ещё не было концом. Что если сон продолжался? Она разомкнула вспотевшие ладони, перевернулась на грудь и зарылась носом в бордовую подушку. Тело ныло от усталости, будто бетонные пласты лежали на пояснице и плечах.

Стоп...

Стоп.

Стоп!!!

Она вскочила с постели, запуталась в скомканной простыни и свалилась на пол. Мел стала подползать к стене, толкаясь пятками от линолеума цвета венского дуба. Где её ковёр? Почему пол поменял цвет? Как только лопатки коснулись твёрдой поверхности, она вспомнила.

— Господи...

Пальцы медленно спускались по щекам, рисуя невидимые полосы. Легкие качали воздух. Вспышками разрывались события вчерашнего дня.

— Гос-по-ди...

У стены стопкой были навалены пластинки. Рядом с ними — юбка. Мел в ужасе опустила взгляд вниз — на свои голые ноги и графитовую футболку, которая ничего толком не закрывала. Она не хотела даже предполагать, кто её переодевал. Памела подцепила юбку пальцами. На ней все ещё был бюстгальтер — успокаивало. Это комната Тринити?

На рабочем столе бумаги лежали веером. Неужели в десятом классе так много задавали? Нет. Но Мел допустила эту возможность, всё-таки престижная школа — блокировала догадки. В комнате стоял полумрак — шторы на окнах были плотно сдвинуты — да ладно, черт возьми. Она продолжила изучать обстановку. Вдоль стены располагался шкаф, забитый пронумерованными красными папками, и только несколько полок были выделены для учебников — с цифрой двенадцать.

— Нет-нет-нет!..

Мел приблизилась, потому что заметила одну знакомую вещицу. Дыхание сперло, и неизвестно от чего больше: от комнаты Маккензи, в которой она не пойми как оказалась — очевидно, не без его помощи, — или от бутоньерки.

Он сохранил её.

Мел боялась смотреть, боялась, что персиковая роза могла развеяться, превратившись в золотую бабочку с блестящими крыльями. Даксу бы они понравились. Несомненно. Памела дотронулась до шероховатых лепестков, которые успели скукожиться и погрубеть, покрывшись выпуклыми нитями у чашелистника. Блёстки забивались под ногти, приносили неприятные ощущения — доказательства реальности.

Господи, он не выкинул её.

Дверь открылась. Мел летала в прострации — где-то в Монако, на берегу моря. Она поймала удивлённый взгляд Тринити.

— О? Ты проснулась.

Мел кивнула. Она копалась в вещах Маккензи, стояла в его футболке и, по идее, должна была бы испытывать стыд. Но это «по идее» и «бы».

«Почему он привёз её в Чикаго?»

— Думала проснусь от твоих криков, — Тринити усмехнулась, Мел не поняла шутку, и брюнетка пояснила: — Ну, знаешь... Ты в комнате моего братца и... — Рошель не соображала. — Ладно, не важно... — сдалась младшая Маккензи. Её волосы были забраны заколками по бокам. — Там Нэйт завтрак готовит. Присоединяйся.

— А, да... Спасибо.

Мел сняла кофту со стула, надела юбку и спустилась в просторную гостиную с высокими потолками. Рука покоилась на деревянных перилах.

— Ты чего застыла? Проходи, — позвала её Тринити. Памела потеряла дар речи — это точно квартира?

Мел миновала мягкий на вид диван цвета асфальта. Она вспомнила полосатый ковёр, на который легла прошлым вечером. И о чём она только думала... Вокруг было много зелени, что Памела любила в интерьере, но чего совсем не ожидала встретить в логове Маккензи. Ему больше подходили высохшие цветы, например, хлопок — она сбрасывала со счетов Тринити. Планировку словно перенесли с Монако — кухню и гостиную разделял стол.

Тринити поставила третью тарелку с яичницей и выровняла лежавшие приборы.

— Мел, ты же будешь, да?

— М? Ах, да, спасибо.

До Рошель дошло, что квартира была двухэтажной. Она, казалось, попала в Икею. Белая плитка в виде пчелиных сот была выложена на кухне под ящичками цвета дивана. Массивные деревянные доски и лопатки гармонировали с такими же полками, на которых стояли керамические графины с дизайном под старину и склянки для сухих круп — слабость Памелы. Она засмотрелась, словно турист впервые увидевший ночную Эйфелеву башню, красивую, сверкающую огнями.

Она села на стул и уперлась в него руками.

— Ты не любишь яичницу? — обеспокоено спросила Тринити.

— Люб-лю, — Мел чувствовала себя скованно. Она сидела во главе стола, по обе её руки — двое Маккензи. — Аппетита... пока нет.

— Даже чая не выпьешь? Я специально для тебя заварила.

В её голосе была просьба, а в подведённых глазах — взгляд ребёнка.

— Да, конечно, — Памела улыбнулась и подперла кулаком подбородок. Маккензи пил кофе — Мел чувствовала запах, — и листал что-то в телефоне. — Спасибо.

Памела взяла чашку в руки, которые подрагивали от переполнявших её эмоций.

«Ты мог выкинуть её... Ты должен был выкинуть её — я была уверена...»

— Вот черт! Мне пора, — быстро выпалила Тринити.

Её еда осталась нетронутой.

— Но твой завтрак?.. — Мел посмотрела на Натаниэля — ты же её брат, сделай что-нибудь.

— Я по пути поем, — начала объяснять девушка, бегая по дому с кожаным рюкзаком и запихивая туда учебники. — Твой классный и так грозится написать на меня докладную, паршивец, а если я ещё к нему опоздаю, то... — Телефон в кармане джинсовых шорт зазвонил. Тринити прижала его ухом к плечу и продолжила сборы. — Ало, да? Да, выхожу. Не беспокойся, Итан. Не ссы, поднажмем. Пробки? К черту пробки, по объездной покатим. На ремонт закрыли? Вот паразиты! Погоди-погоди, дружочек, на что это ты намекаешь? — Она остановилась, помахала рукой на своё лицо, чтобы остыть. — Мне лучше на метро поехать? Мне?! Ты в край обленился, Итан, вот что я тебе скажу... Никакого метро! Моей ноги не будет в этой помойке. На метро... Я!.. — Она возмущалась, прыгая на одной ноге и застегивая молнию на армейский ботинках. — Мел, Нэйт, я ушла!

Входная дверь громко хлопнула.

— Леми предупредил, что ты заболела, — не отрываясь от кофе, произнёс Натаниэль, — и привёз твои вещи.

— Хорошо... И на сколько я тут?

— Что уже не нравится? — он усмехнулся в кружку. — В любом случае придётся потерпеть.

— Понятно. От Дакса или Тая не было вестей? — Чаинки колыхались на дне.

— Нет.

Где же пропадает Уинги? С ним ей тоже предстояло разобраться. Молчание затянулось.

— Ты такая странная, Рошель, — он съехал по спинке стула и запустил пятерню в волосы. — Ты ночевала в моей постели, в моей футболке, возможно, со мной, ты пока не можешь утверждать обратного, и в этот момент тебя беспокоят другие люди?

Мел скрестила руки в замок.

— Ты противоречишь себе, Маккензи. Своему характеру. Если я спрошу тебя, то ты мне ответишь? Без иронии, шуток, издевательства, возьмёшь и просто ответишь? — Он улыбался. Ногти впились в ладонь. От раздражения болели зубы. И она не могла найти причину внезапной агрессии. Будто она не спрашивала до этого? Миллион раз! Получила ли хоть раз что-то дельное? Ни черта подобного!

Мел настолько четко проговаривала каждую букву, что из пряди, упавшей на лицо, выбивались и взлетали несколько волосков.

— В тот раз не повезло, но вдруг в этот повезёт? — Маккензи оторвался от телефона и наблюдал за ней — зрелище эффектное. Мел воспламенилась гранатовым пламенем.

— С тобой всегда не везёт, Нэйт. Функции «выиграть» не существует.

— Не драматизируй, Мел.

Памела прикусила язык. Он специально выводил её на эмоции. Она хотела напомнить, что и по чьей вине вчера произошло, но вовремя остановилась. Этим она ничего не добьётся, наоборот накалит и так держащиеся на соплях отношения. Памела сделала глубокий вдох и мягко сказала:

— Послушай, Натаниэль... Либо ты отлично делаешь вид, что вокруг тебя ничего не происходит, либо действительно этого не замечаешь. И что из этого хуже, я не знаю.

— Что за бред? Тебе надо почаще бывать на улице, потому что твои мозги запудрены романами.

— Если ты видел, как я читаю «Шерли», это не значит, что я читаю одни романы.

— Я бы поспорил.

— И проиграл бы. Ты игнорируешь проблемы. Не делай из меня дурочку: не пытайся убедить, что вчерашнее — нормальная ситуация.

— Абсолютно нормальная ситуация.

— Вот опять. Ты прекрасно знаешь, что не нормальная.

— Для меня — абсолютно нормальная.

— Господи, ты не меня убедить пытаешься, а себя. — Он избегал зрительного контакта.

Маккензи натянуто рассмеялся.

— Ме-е-е-ел, что за дерьмо ты несёшь... — он поднялся, сложил грязную тарелку в посудомойку и, идя обратно — за спиной Памелы, — потрепал её по волосам. — Тебе нужно хорошенько проспаться. Ты сама не своя.

Он направился к лестнице.

— Это было фальшиво, Маккензи.

— Тебе нужно про-спа-а-ать-ся.

Она попала в яблочко.