Висконсин

И моют светлые дождиЕго запекшуюся рану...Холодный, белый, подожди, Я тоже мраморную стану.

А.Ахматова «...А там мой мраморный двойник»

Мел задержалась перед дверью собственной квартиры. Ворот чёрной одолженной у Тринити водолазки неприятно стягивал горло. Она не подходила к зеркалу — стыдилась отражения, сливовых отметин.

В коридоре пахло подгорелыми блинчиками, Памела не сомневалась — Леми тренирует навыки повара — их зачатки. Губы изогнулись в кривой, утомленной улыбке. Она дома. Наконец-то дома. Ей было тяжело и физически от долгого перелёта, и морально от Нэйта.

Маккензи не проронил ни слова, хранил молчание на протяжении десяти часов поездки! Памела ждала объяснений, поглядывала на него разъярённым взглядом, но он словно не замечал или не хотел замечать. Натаниэль улыбался как дурак, сидел в наушниках, что раздражало Рошель ещё больше, чем глупая физиономия на лице. Что ему в голову ударило?

Рошель посмотрела на глазок и дернула ручку. Она не успела раздеться, как в  коридоре появился Лемюель с венчиком в руках.

— Мел'и! — Его зелёная футболка была испачкана тестом, волосы взъерошены, как у сумасшедшего учёного. Памела обняла его, щекой прижавшись к плечу. Ей столько хотелось ему рассказать, но пока в ней не хватало ни смелости, ни сил для этого. Ведь Леми предупреждал. И не раз. А она неугомонно повторяла: «У нас договор, всё будет хорошо». — Какая-то ты невесёлая?.. — обеспокоено спросил Леми.

— Наверное, устала после дороги. Дай мне полчаса и буду как огурчик, — Мел повесила кардиган на вешалку и сняла ботинки, впервые поставив их у порога, а не на полку.

Да кто так вообще поступает?! Боже, почему он такой... сложный...

Памела зашла в комнату, по которой успела соскучиться. Внутри было так... безопасно. Она могла вдохнуть полной грудью, завалиться на кровать, положить ноги на стену, как любила делать, и не волноваться. Не переживать о том, что подумают другие. Не переживать о том, что подумает Маккензи.

В комнате пахло старыми книгами и воском. Она поскорее открыла окно. Проветрить бы голову заодно. В его доме пахло древесиной и осенью. Она одернула себя — неважно, как было в Монако.

Мел пальцем провела под воротом и сглотнула. Маккензи тогда будто сошёл с ума — вцепился в неё мертвой хваткой: на боку и руке остались следы пальцев. Она не могла до него достучаться, просила, но он не слышал, била его, но он не чувствовал. Не останавливался. И если бы Тринити не постучала, остановился бы вообще? Памела не хотела отвечать на этот вопрос. 

Ей было обидно, так обидно, Господи. Потому что те чертовы десять часов она просидела с каменным лицом, пряча дрожащие руки в карманах кардигана.

А он был безразличен.

Ей было бы достаточно услышать: «Прости». Одно, Господи, слово, Маккензи! Одно. Чёртово. Слово. И все.

Тогда в соборе она просила за обоих, молилась об их благополучии. Мел обессилено села на кровать, положив руки ладонями к верху. Зачем мучать себя, нон-стопом прокручивая события? Зачем пытаться найти ему оправдание?

Она надеялась, что они партнёры и что он сможет сохранить дистанцию — что они смогут сохранить дистанцию. Но не вышло. Мел не копалась в поисках критической точки, с которой ситуация покатилась по наклонной, потому что разве это что-то изменит? Уберёт — Господи — засосы с шеи?

— Ты не виновата, Памела, —  шёпот затерялся в потрепанных корешках. — Не виновата, что он сорвался?.. Не виновата, что не смогла его оттолкнуть.

Мел улыбнулась, подбадривая себя. Бывают плохие, странные, непонятные люди. А бывает Маккензи. Всякое бывает. Надо отпустить, не затаивать злобу, отряхнуться от грязи и пойти дальше. Надо разрезать верёвку, привязанную одним концом к сердцу, а другим к камню.

Надо, надо, надо...

Где взять на это силы?

Она забралась на кровать и позволила себе полежать с закрытыми глазами. Перевести дух и начать с чистого листа.

Мел услышала, как скрипнула дверь и как Леми опустился на ковёр рядом с постелью. Он начал гладить её волосы. От его заботы становилось хуже. Памела закусила внутреннюю сторону щеки, поджала пальчики ног, чтобы не думать, не жалеть себя. Её выворачивало наизнанку, а Лемюель продолжал добивать, сам того не осознавая.

— Я сотни раз успел пожалеть, что отпустил тебя с ним. Прости.

В ушах стоял шум прибоя с того вечера, в сознании — звёздное небо и сидящий рядом Маккензи. Она заворочалась, уткнулась носом в плед, которым Леми накрыл её, и прижала язык к небу, не давая всхлипу вырваться.

Нет. Хватит. Достаточно. Правда, достаточно.

Лемюель закрыл окно и тихо, чтобы не помешать ей, ушел на кухню. С кухни доносилось брякание посуды.

К вечеру она отошла, кое-как, но смогла подняться, выкроить из себя счастливую девочку, побывавшую в незабываемом путешествии, и сесть за стол.

— Ты сделал мой любимый зелёный чай...

— Да... — Леми нахмурил брови — они постоянно заваривали зелёный чай, у них-то другого дома и не было.

— Блинчики вкусные.

Лемюель задержал взгляд на тарелке, отложил вилку в сторону и скрестил руки на груди.

— Что происходит?

— Что происходит? — переспросила Мел.

— Да. Они отдают горечью.

— Кто?

— Блинчики.

Памела перевернула один ножом и сглотнула. Подгоревшие.

— С сиропом не чувствуется, — выкрутилась Рошель.

Леми не двинулся, а потом резковато пожал плечами и вернулся к ужину.

— Ты выбрала, куда будешь поступать? — тело Памелы напряглось.

— Нет, пока что. У меня ещё полтора года в запасе.

— Меньше года. Насколько я помню экзамены сдаются в декабре?.. — в Лемюеле проскальзывали неизвестные эмоции. Он давил на неё. Такого раньше никогда не было.

— Да.

— Уже конец апреля.

Повисло молчание.

— Я подумала, что могу взять перерыв на год перед поступлением.

Леми положил руки на стол и сжал одну в кулак.

— Зачем тебе брать академический год?

— Я не знаю, ни куда хочу поступать, ни кем хочу стать. Я могу пойти работать, а потом...

— Говори с отцом, — он был недоволен.

— Леми...

— Ты ведь знаешь, что он будет против, да? Знаешь, что ни за что не разрешит взять отпуск на год?.. И ты говоришь со мной об этом только сейчас! Так, между строк. Потому что Леми тупой, он не поймёт?

— Леми, я не это...

— Что с тобой творится в последнее время? Я не понимаю... Я правда тебя не понимаю. Я думал, это из-за стресса на учебе, но, видимо, дело не в этом... Я что-то делаю не так?

— О, Господи, Леми!.. Ты здесь вообще не при чём!..

— Тебе не хватает денег? Я буду работать больше... наверное, у Дже... Милстоуна найдётся работа, —  он смотрел сквозь неё, продолжая нести несвязную чепуху про смены.

— Да послушай же ты меня, черт тебя дери! Ты ни в чем не виноват. Успокойся.

Леми замер, как испуганный зверёк, и в изумлении уставился на сестру. Взгляд его наконец-то сфокусировался, и Мел смогла закончить:

— Я не хотела ругаться. Извини. Дело не в деньгах, — он фыркнул. — Дело в осознанном выборе. Я не хочу тратить время впустую.

— Мне не нравится эта идея.

— Дослушай. Какой толк в «я-на-сутки, Мел», если потом я решу сменить институт?

Леми притих — она была права.

Памела допила остывший чай и сложила тарелки в раковину. Вот бы все тревоги исчезали по разговору. Мел отклонила голову и размяла шею. Мысли о Маккензи маячили навязчивым фоном, но Рошель не позволяла им взять контроль. Надо работать над собой — это главное, а все остальное забудется.

И поездка в Монако, и Маккензи — всё.

Нет ничего важнее, чем она сама. Боль притупится, как лезвие ножа, и резать больше не сможет. А чтобы затупилось острие, его нужно часто использовать или раскромсать что-то особенно стойкое — душа подойдёт. Памела усмехнулся своим же рассуждениям. Недурно, опасно, пагубно — в его стиле.

— Я понимаю, но... я всё ещё не согласен и всё ещё хочу, чтобы ты подумала снова. Взвесь всё. Чем ты будешь заниматься этот год? Твои знания улетучатся, ты забудешь двенадцать лет обучения — оглянутся не успеешь.

«Меня это устраивает», — в ней говорила обида.

— Поработаю, как... ты, — Лемюель почему-то взметнул брови и взялся за переносицу двумя пальцами, добавив:

— Как я не надо. А наработаться успеешь — целая жизнь впереди.

Рошель окинула его подозрительным взглядом — что за громкие слова? Ему это было несвойственно. Обычно Леми болтал без умолку и раскидывался жаргонизмами, к которым она привыкла, а сейчас будто за неделю отсутствия его мозг перекроили. Он двигался, говорил, смотрел на неё по-другому. Ясным, твердым, но виноватым взглядом. А спросить в чем дело, у неё не хватало духа. Мало ли что случилось. У неё исчерпался запас энергии, износилась броня, защищавшая от вереницы проблем, которая тянулась за ними с переезда в Чикаго. В броне один знакомый — скверный — человек оставил пробоину, и эмоции заливали Памелу, как бурлящая морская вода каюты корабля. Мел, казалось, слышала солоноватый запах на кухне, ощущала как маленькие, острые песчинки царапают щеки.

— Мел?.. Мел?.. — Леми развернул её за плечо и выдохнул. Протяжно. — Почему ты плачешь?

Плохой вопрос — Мел ответа не знала. От нервной системы остались одни щепки. Она бы хотела, чтоб он узнал, хотела бы, чтобы информацию кто-то всунул в его голову, но не она. Говорить это, рассказывать это, значит, признать Маккензи виновным, а Мел продолжала надеятся, что у него были на то объяснимые причины. Хоть какие-то причины. Он не был ей безразличен, поэтому она волновалась о нём. О том, что творилось у него в голове. Господи. Чертов Нэйт Маккензи ей не безразличен.

— Не знаю, — Осознание ударило по сердцу плетью — внутренности охватило пламя.

Лемюель обнял хрупкие плечи. Губы Рошель искривились в обратной улыбке, подбородок тянуло.

«Боже, только не это», — повторялось в голове. Мел воротило от немощности, от нескончаемых слез, которые уже по горло сидели. Неужели, Маккензи стал её слабым звеном? Чертовой ахиллесовой пятой.

— Расскажи. Полегчает.

— Сомневаюсь.

Мел слышала, как билось сердце брата. Размеренно, в отличие от её. От футболки пахло морской солью, или это рецепторы измывались над воспоминаниями, выжимая из них, неё максимум.

Она сказала шепотом:

— От тебя пахнет...

— Морским бризом. Не нравится?

— Нравится.

Нравилось, что она окончательно не двинулась по Нэйту и есть шанс вытравить его из головы.

                                  ***

Прошла неделя с момента их последней встречи. Дакс всегда был рядом, то ли узнал от кого, что случилось, то ли интуитивно зализывал рану Памелы. Он встречал её у порога школы, словно уставшую после долгой работы хозяйку, и протягивал стаканчик с зелёным чаем.

Мел улыбалась через силу, но искренне.

— Спасибо, Уинги, — звучало каждое утро, и голос её постепенно менялся, больше не срывался на высокие ноты, как было в первые часы после разговора с Леми.

Она писала письма каждый вечер ему и от его лица: вычитала, что таким образом можно избавиться от образов прошлого, которые словно демоны держали за щиколотки и не отпускали. Помогало. На бумаге Рошель заваливала Маккензи вопросами, обвинениями и трясущейся рукой выводила: «Я прощаю тебя». Прощала ли? Частично. По крупицам. Ночью наступала бессонница, Мел перестала любить вечера, с ужасом смотрела, как минутная стрелка с бешеной скоростью летит по циферблату. Вечера, как звон колоколов, предвещающий службу,   напоминали о приближении ночи. В давящей тишине Памела переставала контролировать себя. В мыслях творился хаос: они бегали от виска к виску, словно гончие псы, и ловили обрывки фрагментов, связанных с ним. И, казалось, что идея с письмами — жалкая попытка остановить неизбежное, но на утро чаша весов перевешивала в пользу Памелы. До тех пор, пока он не появлялся в её поле зрения. Тогда всё — чертовы вечера работы над собой — летели прямиком к дьяволу. Со скоростью света.

Благо последние два — чудесные — дня, он куда-то запропастился. Рошель не знала, что произойдёт, если они встретятся. Какой диалог произойдёт между ними? Сможет ли Памела взглянуть в его глаза, не шелохнуться, выдержать раскаты бури? Пока — нет, но это вопрос времени.

Тринити редко приходила на занятия, и Мел немного беспокоилась — за них обоих, но заставляла себя держаться подальше.

— Есть планы на выходные? — Дакс забрал из руки девушки яблоко и укусил его. — Господи, кгакая кисля-ятина. Ну, так что?

Мел быстро осмотрелась. В столовой его не было.

— Планов нет.

— Есть предложение, — к ним присоединился Тайсон. Он положил руку на плечо Уинги, когда садился и потёр его. Сначала Мел с опаской восприняла старшеклассника, так как общительность и новые знакомства давались с трудом, но Тай оказался приятным парнем. — Вдоль скоростной трассы есть побережье, где живут студенты и там будет весенний фестиваль. Мы были с Таем в прошлом году, и нам понравилось, — Дакс посмотрел на него, и тот кивнул, подтвердив сказанное.

Надкусанное яблоко в руке потемнело. Рошель задумалась. Разве они не в этом году сошлись? Она оценила обоих долгим неподвижным взглядом.

Вернулся.

Маккензи подпирал подбородок рукой. Вены на предплечье взбухли.

— Я не против. Можно съездить.

Дакс обернулся, проследив за взглядом Мел.

— Ты говорила с ним?

— С кем? — Рошель натянула рукава кофты, закрывая фаланги.

— С Маккензи.

— Зачем?.. Нет.

— Почему?.. Ты только и делаешь, что выискиваешь его глазами, но я не осуждаю, сам через такое проходил.

Тайсон не отреагировал, продолжил сидеть в телефоне. Наверное, Уинги имел в виду не его.

— Рядом с нами постоянно отшивается Гайос, как легавый у шайки дилеров.

Сравнение резануло слух. Ей почему-то сразу вспомнился Бесфорд. Господи, с каких пор она стала спокойно относиться к теме наркотиков?

— Может, хочет подружиться?.. — попыталась оправдать парня Мел.

— Айван? Подружиться? — Дакс закатил глаза. — Это вряд ли.

Он наколол на вилку тофу и закинул кубик в рот.

— Это было ожидаемо, — Тай подключился к разговору. — Что всё так случится. В плане... он, Нэйт, не вызывает никакого доверия.

Они с Уинги переглянулись, Дакс поджал губы и пробурчал:

— Ты прав... — Мел насторожилась — ей показалось, что Тайсон обращался вовсе не к ней, а к Уинги. Памела не раз замечала проскальзывающие между парнями разряды — эмоции, жесты, взгляды, за которые не успевала ухватиться. — Тогда, деточка, тебе сто процентов надо развеяться.

Рошель накинула лямку портфеля и стала подниматься.

— Я ещё спрошу у брата.

— Не будь занудой, Мел. 

Дакс почесал шею и забрал у Тая стакан с кофе. Почему же он так резко поменял мнение? Выходя из столовой, Мел наткнулась на Джеки. Она, увидев Рошель, улыбнулась и потянула к ней свои руки. Памела не сразу сообразила, что одноклассница захотела её обнять. Они не общались после того раза в библиотеке, и с тех пор многое произошло. Руки Флименно коснулись свитера. Дискомфорт сковал Памелу: ноги не слушались, примерзли к серому полу столовой, тело вытянулось, словно застывшее в цементе. По организму циркулировал яд, парализовавший мышцы.

Жалкие сантиметры отделяли Памелу от кобры — что-то в однокласснице вызывало у Рошель мурашки по коже.

— Джеки, — прозвучало над ухом. Памелу пронзили миллион иголок. Точечно. В сплетения нервов. — ты нужна мне.

Мел понимала, что Маккензи имел в виду другое. Другое. Другое, Господи! Но, услышав его голос, Памелу выбило из колеи.

Почему Джеки расплылась в довольной, кошачьей улыбке? Почему Маккензи подошёл к ним? Почему Маккензи позвал Флименно?

Памелу душили сомнения: она хотела развернуться на сто восемьдесят, остаться один на один и ответить Маккензи взаимностью — ледяной холодностью. Её разрывало на части: она хотела рубануть с плеча, высказать отрепетированное на бумаге и вытравить паразитическую привязанность, но одновременно ей не терпелось добиться оправдания и — Боже мой — снова вернуться к старому. К Нэйту. Да, да, они договаривались, неделя — и прощай, но...

Кислорода не хватало. Ученики, словно косяк рыб, оплывали камни на мелководье — их троих.

— Конечно, — отозвалась одноклассница.

У Памелы пересохло во рту. Джеки принимала предназначенный для Рошель бой: с приподнятым подбородком смотрела прямо на Маккензи. Её глаза, как молниеотвод, защищали от сизых электрических разрядов.

Памела не могла дышать. Творилось безумие. Она думала, что очутилась между двух огней, но когда рука Натаниэля легла на поясницу, то ли защищая, то ли поддерживая, — было не до оценивая ситуации, сохранить бы спокойствие, — Мел ясно дали понять, на чьей она стороне.

Он не предоставил ей выбора.

Джеки шагнула вперёд, и Натаниэль отдалился. Памела решила, что нужно выбираться из сумасшествия, потому что это не то, чего она для себя хотела. Не то. Почему, черт, Маккензи с лёгкостью рушит воздвигнутую стену?! Ей стоило титанических усилий абстрагироваться от мыслей, запереть их на замок, а Нэйт — рукой — подобрал ключ и оставил дверь нараспашку.

Секунды тянулись вечность.

Рошель заставляла себя очнуться. Рассудок твердил, что ничего путного из них не выйдет и что лучше оставить всё, как есть. Маккензи — подонок, она — жертва. Но были ли поцелуи настолько отвратительны? Нисколько. Страшно — да. Непривычно — да. Странно — да. Пусть ей и не было противно, он проявил насилие, а этого Памела стерпеть не могла. И, видимо, ей потребуется еще пару сотен писем, чтобы «Я тебя прощаю» стало правдой.

— Увидимся на уроке, — сказала Мел и зашагала к выходу.

У неё впервые в жизни появилась потребность прогулять школу. Ей до смерти было необходимо исписать пару листов бумаги, одной единственной фразой: «Господи, к черту вас всех».

➿➿➿Глава должна была кончиться иначе. И кончилась, но я её переделала. Абьюзные отношения — это ненормально. Такое терпеть нельзя. Но нынешняя литература учит нас другому: найди себя паршивого парня, который тебя не уважает, и занимайся его перевоспитанием, ведь любовь(ох, эта дивная любовь) способна на многое! Он осознает свои ошибки, поймёт, что ты — самое дорогое, что есть в его жизни (примерно, когда курок пистолета будет у тебя у виска или ты будешь при смерти в подвале), и вы будете счастливы. Может быть, где-то такое и есть, но мы не берём частные случаи, а статистику. Поэтому, пожалуйста, уважайте себя, любите себя, цените в первую гребаную очередь себя, как делала это Ахматова и была абсолютно права. Не бойтесь развернуться на пятках и выйти со словами: «Аревуар, мне это осточертело!» *

Возможно, кому-то не хватает Маккензи, но я пишу о жизни Памелы. Не о том, как какой-то негодяй(я люблю его, конечно) влияет на жизнь Мел, а как Мел справляется с влиянием. Разные приоритеты.

И напоследок. Вам не нужна половинка, потому что вы уже целое. Меня дико бесит риторика об отношениях в таком ключе. Потому что партнёр — это тот человек, который дополняет тебя, делает твою жизнь веселее, интереснее, порой добавляет проблем, но ты прекрасно можешь справляться и без него. Ты полноценный человек.

*Если вы поговорили со своим партнером/партнершей о том, что вас не устраивает, а он/она проигнорировали это. (В отношениях надо(!) говорить).