Флорида

Сказка растворилась, расплавилась, превратилась в свинцовую пулю, которая попала прямо в голову — белый шум стоял в ушах.

— Какая она милая, Нэйт! — сказала кузина парня, увидев их сплетенные руки.

— Спасибо, Мартина, — ответил Натаниэль и повёл Рошель в другой конец шатра.

Мел улыбалась незнакомым лицам, словно они были для неё роднёй. Было вовсе не противно — они были семьей Нэйта, и этого казалось достаточно. Семья Маккензи делилась на две части: на тех, кто помнил и знал мать Натаниэля, и на тех, кто примкнул к семье после женитьбы Бесфорда и Лети. Обе половины уважали друг друга. Родные Летисии чтили память о Камилле, матери Нэйта, и никогда не позволяли себе говорить о ней дурные вещи.

— Почему ты ничего не ешь? — спросил Маккензи.

— Не хочется.

— Не стесняйся.

— Я не стесняюсь.

— Не волнуйся, — его тёплая ладонь грела руку. Он оглянулся и кивнул кому-то. — Я же рядом, всё в порядке.

— Если бы этого было достаточно, — Рошель рассматривала грецкие орехи, политые мёдом, и аккуратные кубики сыра.

Маккензи наклонился к её мягким локонам.

— Должно быть достаточно.

Запах его парфюма обвил шею — Бурбони морская соль. Не очень подходящий для восемнадцатилетнего юноши — терпкий, глубокий, но очень подходящий именно Натаниэлю. Мел кинула взгляд на водную гладь, над которой возвышался молочный диск, и, взяв парня по руку, спросила:

— К кому мы ещё должны подойти?

Маккензи дернул плечом, маска благородия и холодности на его лице пошатнулась. Он поджал губы, уголки которых смотрели вниз, и облизнул тонкую верхнюю полоску. Мел стала замечать маленькие подсказки, Маккензи все меньше контролировал своё тело рядом с ней. Он был недоволен тем, что она принимает его, свою роль с странной серьёзностью. Разве не этого он от неё требовал? Этого.

Правда, сейчас под звуки хрусталя и тихого шипения шампанского напряженная спина Мел и прохладная, влажная ладонь были ни к черту. Он бы хотел, чтобы Рошель отдыхала — чувствовала себя как дома.

Памела сжала его руку и сдвинулась с места. Копаться в себе, в нём, в них — кувалдой расшибать шаткие стены возведённого из тайных мечтаний замка. Рошель одарила улыбкой очередного родственника — дядю Маккензи, высокого мужчину с мягкими чертами лица. Он смотрел на неё невидящем взглядом.

— Ками?

Мел почувствовала давление в костяшках, пальцы Нэйта, будто капкан, сомкнулись на её ладони. Маккензи отшатнулся и повёл головой. Рошель поймала обеспокоенный взгляд стоявшего рядом Бесфорда и протянула свободную руку гостю.

— Памела, приятно познакомиться.

Отец Нэйта хлопнул мужчину по плечу и слегка тряхнул.

— Даже не поздороваешься с девушкой своего племянника?

Натаниэль тяжело дышал.

— Ох, да, — спохватился дядя Нэйта. — Стивен.

Он перекинулся парой фраз с Бесфордом, Натаниэль молчал, и под предлогом голода удалился.

— Мне нужно покурить, — очнулся Маккензи.

— Потом покуришь. Многих ты не видел больше пяти лет — они хотят твоего внимания.

— Пять лет ждали, ещё подождут.

Нэйт пробирался сквозь гостей и ни с кем не здоровался. Мел шла сзади и замаливала его грешок — учтиво улыбалась и обещала вернуться с минуты на минуту.

Сигарета прыгала между дрожащими пальцами. Маккензи отрывисто затягивался, не так медленно, как на веранде. Нервничал. Мел не проронила ни слова, решила, что так будет лучше, и оказалась права. Нэйт успокаивался. Она стояла под боком и смотрела на небоскребы вместе с парнем, задрав голову. Шея затекла, но Рошель терпела — так выражала поддержку.

— Как ты? — в ночной город сказала Памела.

— Бывало и хуже, бывало и лучше.

Мел следила как в квартирах поочередно гас свет.

— Ками — это твоя мама?

Он выпустил ноздрями дым, его пушистые ресницы порхали вверх-вниз. Часто.

— Сожалею.

Маккензи вздернул уголок губ, спрятал раскалённую боль в груди под маской подонка. Рошель не требовала ответа, знала, что не получит. Он был тем ещё упрямцем, когда дело касалось искренних эмоций. Она положила висок на его плечо, грубая ткань костюма кололась.

Солоноватый ветерок подхватывал едкий, отравленный воздух и уносил его к плескавшимся волнам. Рошель слышала запах табака и старалась делать маленький вдохи, в гортани саднило.

— Надо возвращаться, — сказала она.

Нэйт вновь поднёс сигарету к губам. С них сорвалось:

— Надо.

Маккензи выкинул остаток сигареты.

Гости приступили к десерту: сливочному торту с клубничной начинкой. Мел быстренько перехватила у официанта фарфоровую тарелочку с позолоченной ложкой, заслужив усмешку Натаниэля.

— Попробуй, очень вкусно, — подбодрила его Рошель. Он вымученно улыбнулся, наклонился к её ложке и приоткрыл рот. —Свой возьми.

— Не жадничай.

Памела подняла голову, в поисках официанта, её губы оказались напротив виска Маккензи. Тёплое дыхание касалось её кисти. Бесфорд смотрел на них с любопытством. Мел перевела взгляд с мужчины на электрические свечи, стоявшие на столе. Тринити потягивала шампанское; её лицо раскраснелось. Маккензи выпустил её руку и забрал ложечку из второй, наверное, уже полкуска съел...

Его отец наблюдал.

Памела запустила пятерню в жесткие слегка длинные волосы парня, перебирая их на затылке, и оставила невесомый поцелуй чуть выше брови. Её сердце вдалбливалось в грудную клетку, от этого лёгкие жгло при вдохе. Руки тряслись, деревянные пальцы норовили остановиться, но Мел продолжала пропускать угольные пряди сквозь них.

Только потому, что так надо было.Они договаривались.

Мел сипло оправдалась:

— Твой отец.

— Понял, — его голос пестрил злостью, как Монако неоновыми вывесками. Рошель поежилась — определись уже, Нэйт, ради Бога, со своими прихотями. — Торт и правда вкусный.

Он съел весь кусок, но Мел к этому моменту остыла к десерту. Казалось, немного пропитанного ванильным кремом бисквита и её бы вывернуло прямо там. Все родственники Натаниэля дожидались её следующего шага. Маккензи выпрямился и встал перед ней, заслонив обзор. Она видела персиково-золотые блестки на розе. Нэйт аккуратно обнял её, Мел едва чувствовала его прикосновения — пальцы на пояснице и лопатке.

— Я предлагаю тост! — разрушил тишину Стивен. — За Карла и его день рождения, и за Бесфорда с успешным контрактом.

Гости поддержали мужчину. Послышался звон хрусталя. Памела положила руки на грудь Нэйта.

— Я думаю нас ждут за столом.

Маккензи согласился с ней. На их тарелках стояли салфетки в виде треугольников, они ни разу не садились за стол. Тринити рассказывала историю, которую на трезвую голову стоило бы сдержать в секрете. Что-то про мексиканский район, Нэйта, резню. Резню?.. Господи, Рошель ничему не удивлялась. Окажись они помимо наркодилеров убийцами, Мел достался бы флеш рояль.

— Сколько вы уже вместе? — Девушка напротив с шоколадными кудряшками подпирала щеку.

— Около... трёх месяцев, — ответил Маккензи и налил Памеле воды.

— Как познакомились? — спросила её соседка. Они были дальними родственницами Маккензи по маминой линии. Тринити вскользь упоминала.

— В школе, — произнесла Рошель и пододвинула стакан. — Извините, как вас зовут?

— Ария, — представилась первая, — а это Эшли.

Эшли кивнула и поднесла бокал к губам цвета кровавого апельсина. Её прямые золотистые волосы ниспадали на открытые плечи, усеянные веснушками. Тонкие бретели подчёркивали выступающие ключицы и худобу. Мел подумала о своём пышном батисте с жемчужинами и теле, что скрывалось под ним: плавная талия и животик в виде полумесяца. Маккензи невзначай дотронулся до её предплечья, возвратив к разговору.

— А тебя?..

— Памела, можно просто...

— Мел, — закончил Маккензи. Ария хихикнула и с восхищением посмотрела на парня. Да, он был красив. Рошель наконец признала это. Очень красив. Впрочем, его душевная красота не отвечала внешности, поэтому Мел сохраняла самообладание. Пока что. Она мертвой хваткой вцепилась в вожжи, не позволяя вороным коням — чувствам — гнать, куда вздумается.

— Какое у тебя было первое впечатление о Нэйте? — поинтересовалась Ария. У закусок Бесфорд разговаривал с дядей Натаниэля и ещё какой-то женщиной, видимо, спутницей Стивена.

— Первое впечатление...

— Мне даже самому интересно. Ну-ка...

— А, вспомнила, — Мел начала смеяться. — Был минус на улице, зима, а он... в кожаной куртке нараспашку. И я подумала, что у него с головушкой проблемы.

— С головушкой, у меня нет проблем, ты же знаешь...

Эшли прыснула от смеха, Памела покосилась на Маккензи: это-очередная-шутка-с-подтекстом?

— Не уверена.

— Я докажу.

— Нет, спасибо, я, пожалуй, откажусь.

Ария завязала беседу с Эшли, родственница была более интересным собеседником, чем эти двое. Потому что в конечном счёте все сводилось к тому, что Нэйт и Памела обсуждали вопросы между собой.

И это был первый раз, когда они нормально поговорили. Без «Рошель» и «Маккензи». Оказалось, у Нэйта аллергия на цитрусовые, Рошель позволила отпустить шутку, что подложит цедру ему под подушку ночью. Натаниэль счёл этот план провальным, ведь она единственный подозреваемый, и поэтому её быстро раскусят. Да и вообще, аллергия у него не такая уж и сильная. Памела не заметила, как тема перетекла на её детство. Она рассказывала нелепые истории из Пенсильвании, которых было предостаточно за восемь лет жизни там. Нэйт особенно оценил ту, где она почти провалилась в туалет, стоявший на улице.

Маккензи любил шоколад с морской солью — кто додумался создать такой вкус? И как они дошли до этого, Мел не поняла. Они перескакивали с темы на тему: с любимой еды на странные случаи из жизни, с кофе без сливок и без сахара на легенду о Данко. К слову, о последней Маккензи высказался: «Напрасная трата сердца», — он воспринимал людей, как «алчных, жадных до денег гиен». Всех поголовно. Памела не стала с ним спорить — ладно, как знаешь.

Он обходил вопрос о матери стороной, а Памела не настаивала. Понимала, что трудно. Наверное, она в нем души не чаяла, раз он так трепетно хранил её в своём сердце и не подпускал никого. Мел это не задевало. Напротив, хоть что-то Маккензи ценил, не был куском плоти, обтянутым кожей.

— Почему никто не помогает твоему дедушке? Ему же тяжело по деревяшкам ездить на инвалидной коляске.

Нэйт хмыкнул:

— Не пытайся, Мел. Моя семья не знакома с словом «доброта», а Карл особенно. Он пошлёт тебя, как только ты попытаешься предложить ему помощь. Ещё и коленку прострелит. У него травмат за пазухой.

— Как я могла забыть... Твоя семья знает только «власть» и «пренебрежение». У тебя случайно пистолета с собой нет?

— Есть.

— Шутишь.

— Нет.

Гости постепенно стали расходиться.

— Покажи.

— Прям здесь? — спросил Нэйт.

— Да, а что такое? — Памела сложила руки на груди. — Показывай. Ты чего это делаешь? Ты зачем ремень расстёгиваешь? Маккензи, Господи! Остановись!

— Ты ж сама попросила, — на его лице красовалась довольная улыбка. Пряжка ремня звякнула. Мел покачала головой и потёрла лоб ладонью, искоса поглядывая на Нэйта. Хорошо, что в ночи её порозовевшие щеки не было видно.

Вечер выдался прекрасным. Памела ещё немного поговорила с гостями: мексиканец, двоюродный дядя Тринити, поделился семейным рецептом соуса к начос, друг семьи — Корнелии, француз, обрисовал в ярких красках проживание в Париже, поведал про Нотр-Дам-де-Пари — граждане тяжело перенесли трагедию, до сих пор скорбели по собору, хотя полгода прошло. Благо Корнели владел английским в совершенстве.

Остались самые стойкие. Тринити болтала с дедушкой Карлом. Она отвлеклась на телефонный звонок, по мере разговора её лицо изменялось, словно фотокарточки на старом проекторе. Как только она сбросила, то тут же направилась к Памеле. Девушка села напротив Рошель.

— А где Нэйт?

— Вышел покурить.

— Ладно.

— Говори, Тринити... Я передам.

— Это и тебя касается тоже, — Мел напряглась. — Частично. Роберт умер.

Рошель сдвинула брови на переносице:

— Это тот, кто лежал в больнице после выпускного?

— Да.

— Боже...

Рошель закусила щеку. Тринити не уходила.

— Он умер от передоза, — Рошель смотрела через её плечо на темное море. — Не повезло — закинулся в неудачном притоне. Видимо, испугались — выкинули тело.

— Выкинули?.. — Мел не могла связать мысли воедино. Сначала Кьянея, теперь Роберт. Она помнила, как он принял удар, принадлежавший ей, на себя. Помнила отпечаток губной помады на алом пластиковом стакане. События завертелись в голове, будто в центрифуге.

— Да, в начале трассы 66. В пятнадцати метрах от дороги. Жалко парня, хороший был. Верный.

Рошель больше не слушала. Тринити только что нажала кнопку детонатора — нервная система на ошмётки.

— Я скоро вернусь, — предупредила Памела.

Ноги ступали по ледяному песку. Тело пробирало дрожью.

— Что там?.. Господи, что там? Несмешно, Нэйт!

— Я не шучу. Иди в машину, я сейчас подойду, ладно?

— Нет! Покажи мне! Что там?!

— Что там... Что там... — шептали её губы.

Она села, несмотря на дорогой, прекрасный атлас. Сказка растворилась, расплавилась, превратилась в свинцовую пулю, которая попала прямо в голову — белый шум стоял в ушах. Вода мочила подол её платья и ступни.

Он опустился рядом, выдохнул. Скажи что-нибудь. Молчал. Маккензи накинул пиджак на её плечи, чтобы не замёрзла. Было холодно? Мел не чувствовала. Тремор поглотил её тело. Натаниэль подставил своё плечо, надавил на её шею — ложись, и снова выдохнул. Он крутил в руках серебряную зажигалку.

Тоже страшно?

Нервничаешь?

И я.

Волны размеренно накатывали.

— Всё будет хорошо.

Грубыми пальцами он смахнул её слёзы. Мел не заметила, как начала плакать — наверное, это от стресса, наверное, на автомате. Глаза пекло, скорее всего, надуло ветром.

Скорее всего.

— Прекращай. Маккензи не складывают оружие раньше времени.

— Я не Маккензи, — вышло жалко.

— Придётся ими побыть.

— У меня нет оружия.

— У меня есть.

— Я не хочу, — голос Памелы сорвался.

— Жить хочешь? — ответа не требовалось.

— Я стрелять не умею.

Он прислонился губами к её виску.

— Научу.