Мичиган

Назови меня моим именем.

Мел проснулась раньше всех. Она скинула с себя одеяло, потому что Нэйт, словно печка, прогрел комнату и дышать было невозможно. Памела собрала вещи и, одевшись, выскользнула из спальни. Библиотека не давала ей покоя. Любопытство подначивало поскорее спуститься вниз и увидеть всё собственными глазами.

В доме было тихо. Наполеон, как и его хозяева, продолжал наслаждаться сном, развалившись на диване и вытянув лапки. Мел спустилась вниз. Она застыла на пороге. Библиотека превзошла её ожидание — просторное помещение, казалось, было доверху набито книгами. Они лежали везде: на стеллажах, журнальном столике, в полках, встроенных в мягкие кресла с обивкой цвета какао.

Персиковые стены, усеянные золотыми лилиями, словно живые, переливались. Памела подошла к одному из книжных шкафов и выдохнула. Сколько же здесь, мамочки, книг. Точно не меньше тысячи.

«Даже чайник с печеньями имеется», — Рошель взглянула на небольшой столик. От каждой вещи веяло роскошью. Мел коснулась изящного серебряного носика, и прохлада металла тронула подушечки.

Богатство и хладнокровие — самое точное описание Натаниэля.

Хотел ли он когда-нибудь отказаться от этого? Родиться в семье без бизнес плана и ячейки в банке с миллионами на счету? Деньги необходимы, но ему придётся их отрабатывать кровью и потом. Никто не будет считаться с личными желаниями Маккензи, так как Бесфорд рассматривал его в первую очередь как преемника. Он дал ясно это понять за ужином.

«Принц криминала готовится занять престол. Неплохая бы выдалась сказка.— Мел не могла объяснить, почему ей вдруг стало жалко Нэйта. У каждого ведь своё предназначение... Если бы она осталась в поселении, то тоже бы продолжала дело родителей. — Никакого выбора... Никакой свободы...

Для Рошель это было равносильно смертному приговору. Она терпеть не могла давление общества, твердившего что и как делать, поэтому распланированную до мелочей жизнь подавно бы не вынесла. Жилось Маккензи несладко. Мел взяла с полки книгу и села в кресло, поджав под себя ноги.

Она читала, но тут же забывала прочитанное — мысли её были заняты совсем другим, то возвращались к печенью, то к Маккензи. К последнему непростительно часто. Господи, можно ей хоть в мыслях побыть одной, пожалуйста? Рошель отложила книгу и опустила голову на мягкую подушку. Ладно, она спросит Маккензи, разузнает о его мечтах, желаниях, предпочтениях, только ради того, чтобы сохранить это бесценное тихое утро и вернуть себе сосредоточенность. Она давно хотела прочитать «Шерли».

Мел только погрузилась в историю, как книгу вырвали из её рук.

— Шерли выйдет замуж за Луи, а Каролина будет с Робертом. — Памела спустила ноги с кресла, никак не прореагировав на слова парня. Слишком многого хочет — разозлить её. Мел привстала, но руки Маккензи удержали её, притянув к себе. Он обнял Рошель со спины и положил подбородок на её затылок. Памела сглотнула, услышала шаги — вот в чём дело — и выдала тихое:

— Переигрываешь.

Нэйт большим пальцем погладил ворот её кремовой водолазки. Между лопатками покалывало.

— Пойдём завтракать.

— Доброе утро, Памела, — Бесфорд направился к столику с печеньем. — Мы думали, ты ещё спишь...

— Доброе, — Рошель сжала зубы и выдохнула. Она должна была подыграть, но не могла пошевелиться. Маккензи прочистил горло — давай же, Рошель, мне осточертело так стоять. — Мне было очень интересно увидеть библиотеку... — В горле саднило. Представь, что Маккензи — твой друг. Тебе просто надо обнять друга.

Из-за друзей сердце так не колотится.

Памела робко провела пальчиками по руке Нэйта и остановилась.

— Черт тебя дери, Рошель!.. — шёпотом выругался Натаниэль, когда его отец начал разворачиваться с кружкой кофе в руке.

Мел вздрогнула, почувствовав невесомый поцелуй на виске. Маккензи ещё сильнее притянул её к своей груди. Это, Господи, так глупо.

Так, Господи, глупо не хотеть, чтобы он выпускал её из объятий.

Взгляд Памелы мазанул по сверкнувшим — довольным — глазам Бесфорда. Хоть кто-то. Ей не хотелось задаваться вопросом: «А что чувствует Маккензи?». Потому что не надо. Лучше, Мел, не надо засовывать сердце в мясорубку.

Переболит.

Наверное, так повлияли рассуждение Каролины в книге. Да-да, рассуждения. Ты ведь склонна к эмпатии, Господи Боже. Бесфорд покинул библиотеку, и Рошель утонула в кресле.

«Только ничего не говори, Маккензи. Прошу тебя, ничего не говори», — взмолилась Памела. Её тело трепетало: руки и ноги словили жуткий — приятный — тремор, отчего Рошель буквально переводила дух: дышала часто и глубоко.

Маккензи потрепал её по голове, то ли извиняясь, то ли еще больше издеваясь над ней, хотя, казалось, на легком — ничего не значащем для него — поцелуе он пересёк черту финиша.

— Завтракать.

Мел хватило на кивок и опущенный взгляд, который Нэйт, слава Богу, не заметил.

Это было похоже на издевательство: все в семье Маккензи любили кофе. Рошель почувствовала себя неудобно, когда пришлось просить заваривать чай для неё лично. Потому что чайных пакетиков «дрянных», как выразился Нэйт, в их доме не имелось. За завтраком обсуждали предстоящий приём в честь заключения выгодной сделки, или юбилея дедушки Натаниэля, или двух событий совместно — Мел запуталась. Она отвлеклась на пьющего кофе Маккензи. Он делал это так красиво, что у Рошель впервые возникло желание изменить привычке и начать утро не с чая.

Бесфорд отлучился по делам. Тринити позавтракала раньше всех и ушла к подруге. Лети включила радио и достала десерт из духовки.

«Лолита Маккензи в своей новой статье раскритиковала выдвинутый закон о запрещении однополых браков...»

Женщина поставила на стол ароматный пирог, украшенный кусочками клубники. Нэйт стащил пару долек.

— Зачем ты вставляешь им вилы в колёса? Они всё равно не смогут изменить закон, — сказал он.

— Потому что это меня волнует, потому что люди должны чувствовать поддержку и... в конце концов, потому что Трамп — кусок идиота, — Летисия эмоционально жестикулировала, размахивая руками, а потом стала усердно оттирать столешницу.

— Да забей ты, кофе остынет, садись.

Мел молча наблюдала за перепалкой. Её мучал один вопрос:

— Почему «Лолита»?

— О-о-о, — протянул Натаниэль, — ну, всё. Его губы растянулись в улыбке.

— Одному безмозглому янки взбрело в голову, что раз я младше своего мужа и мои слова больше похожи на «бред двенадцатилетней девочки», то очень остроумно назвать меня Лолитой. Сука! Чертов придурок! — Лети швырнула тарелку в раковину, и она разбилась. — Имя же начинается на одну и ту же букву! Chingado pendejo! Que te follen!*

Рошель вздрогнула, когда женщина сорвала злость на ещё одной тарелке.

— Лети, Лети, всё, успокойся. Помнишь чему я тебя учил? — Нэйт скрестил руки на груди и положил их на стол, наваливаясь.

— Надеть глушитель, встать в стойку, снять с предохранителя, если он не автоматический, прицелиться, задержать дыхание, спустить курок и убить тварь.

Мачеха Маккензи продолжила бормотать что-то на испанском.

— Здорово, да? — обратился парень к Рошель.

— Просто потрясающе, — ответила Памела.

— Видишь, ты уже и сарказм начала осваивать, — Маккензи встал из-за стола. — Лети, Мел поможет тебе прибраться.

— Памела, — едва слышно поправила его Рошель.

— Мел.

Рошель потёрла щеки ладонями и сомкнула губы.

Это сумасшествие.

От его «Мел» нежная сахарная — с мурашками — теплота исцеловала бёдра. Рошель скрестила ноги.

Это полное сумасшествие.

— Кем ты хочешь стать? — голос Летисии привел Памелу в чувство.

Очнись, ты всё ещё сидишь на кухне Маккензи.

— Кем хочу стать?.. Я пока не определилась, — последнее чего хотела Рошель — отвечать на вопросы про будущее. Потому что экзамены не выбраны, планов нет, а в голове разбросанные листья осени —путаница.

— А к чему тянет?

Мел покраснела, покрутила чашку — уйди, во имя всего святого, из моих мыслей!..

— Ко всему понемногу.

— Время ещё есть. Я в твоём возрасте вообще об учебе не думала. Одни танцы, да мальчики были на уме. И... — Лети развязала фартук, — ничуть не жалею. Молодость для того и дана, чтобы отрываться и наслаждаться маленькой ответственностью. Потому что потом полное mierda**. Французы, как никто, знают толк в наслаждении. Хочется на одну ночь — пожалуйста. Даже имени друг друга не узнают. Я общалась с одним французом, потрясающий был паренёк — с юмором... Он загорелся идеей жениться на рыжеволосой. Через три часа у него уже были куплены билет в Ирландию, забронирован отель, а ещё через два часа Лоренцо сидел в самолёте. Две недели спустя прислал приглашение на свадьбу. Это ли не жизнь?

Мел не была сторонницей спонтанных решений — она тщательно анализировала ситуацию, избегала импровизации, ведь она погибель качественного результата. Поэтому рассказ Летисии вызвал у неё двоякие чувства. Наверное, жить и правда нужно на полную, но надо ли так рисковать? Памела бы не стала. Нэйт бы точно сказал: «Скукотища», — растянув по слогам.

Входная дверь хлопнула. На кухню влетела Тринити с пакетами.

— Я купила нам платья.

— Нам? — Памела вытерла руки полотенцем и обернулась.

— Да, Нэйт попросил для тебя тоже, сказал, что ты забыла своё взять.

— Спасибо.

***

— Ме-ел, чёрт, оно тебе очень идёт. Когда Нэйт говорил насчёт длины и фасона, я сомневалась, потому что... Ну... Мало кто носит такие платья, — Тринити поправила аккуратный воротничок молочного цвета и застегнула перламутровую пуговицу на спине Памелы.

Рошель стояла как вкопанная, руки слегка дрожали, пальцы случайно задевали юбку из плотного атласа. Но не от волнения. Тремор прошибал тело насквозь, потому что Маккензи выбрал для неё платье. И оно было идеально. Он часто отпускал шутки по поводу её одежды — Мел настолько привыкла к этому, что, услышав о просьбе Натаниэля позаботиться о её наряде, готовилась к худшему. Но это... Это...

— Тебе-то самой нравится?

— Да.

Простого «да» было недостаточно. Мел смотрела на своё отражение и, видя прекрасные переливы от слоновой кости до бело-золотого, невольно задерживала дыхание.

Господи, какое оно было прекрасное.

— О, пока не забыла. Точно! Сейчас вернусь. Придержи его спереди, я ещё не успела завязать корсет.

Мысли разбегались. В комнате было тихо. Памела осталась наедине с совершенно другой девушкой — в дорогом, мерцающем как кусочки льда на солнце платье. Это была не она. В глубине Мел понимала: часы пробьют полночь, карета превратится в тыкву, а принц... Рошель закрыла глаза — почему я снова думаю о нём?

Она хотела верить, что притерлась, привыкла и ничего более. Что Маккензи остаётся для неё плохой книжкой, которую читаешь из жалости к потраченным деньгам и которую можно закрыть в любой момент. И неважно, правда, неважно, что сюжет зацепил, что хотелось читать-читать-читать взахлёб. Мел знала концовку. Маккензи не поменяется, не станет ломать характер, и не сломает — он выкован из стали. Самой прочной, Господи, стали.

— Тебе идёт.

Она следила за ним, смотря в отражение. Руки Нэйта потянулись к шнуровке. И надо только сказать: «Оставь это Тринити», «Не трогай», — что-то из этого. Надо. Сказать. Памела молчала. Его пальцы, будто нарочно, гладили её поясницу. Она продолжала смотреть в зеркало, где отражались незнакомка в необыкновенном платье и Маккензи. От него приятно пахло — листопадом и табаком. Он курил самокрутки. Так же красиво, как пил кофе. Размеренно поднося сигарету к тонким губам, которые только и умели, что изгибаться в едкой усмешке, медленно затягиваясь — яркий кончик с жадностью съедал бумагу. Мел случайно вышла на веранду днём и застала его в плетёном кресле.

От домашнего Маккензи в спортивных штанах и с задранной футболкой ничего не осталось. Строгий костюм, белая рубашка и властный взгляд. Он изменился целиком — от него исходила манящая, оставлявшая острое послевкусие на языке энергетика. Натаниэль заполнил помещение: проник под тонкий батист рукавов, проводя невидимыми шероховатыми пальцами по коже, забрался под подол — Рошель ощущала жар, спускавшийся раскалённой дорожкой от пупка до чувствительных лепестков. Маккензи смотрел, а она возгоралась розовым пламенем.

— Так нормально? — Она сглотнула.

— Да, спасибо.

Позолоченная рама зеркала удерживала незнакомку и красиво пьющего кофе и курящего Маккензи. Памела, заметив молочного цвета бутоньерку, присыпанную блестками, в пиджаке Нэйта, почувствовала как запекло глаза.

Вокруг них все было ненастоящее, как искусственная роза в кармане. Которая никогда не распустит свои лепестки, не источит приятный травянистый аромат и никого не уколет острыми шипами. Маккензи выкинет её в ближайшую мусорку, как только празднование закончится.

— Если начнут доставать вопросами о наших отношениях, пока я буду не рядом, — поправь воротник.

— Хорошо.

Спустя несколько часов собранные и готовые семья Маккензи и Памела собрались в холле особняка.

— Гости будут с минуты на минуту, — Лети вышла из минивэна и разгладила шелковый подол персикового платья. Оно струилось у её ног бронзовым водопадом.

Бесфорд арендовал на вечер обычно шумный и занятый людьми пляж Лавротто. Внутри шатров, крыши которых были похожи на острые носы яхт, располагались столы с белыми скатертями. Официанты проверяли сервировку и, увидев семью Маккензи, поздоровались и предложили напитки. Памела взяла воду с лимоном, Натаниэль виски с лимоном. Бесфорд никак не отреагировал на то, что Тринити попросила маргариту. Хрустальные бокалы ловили лучики уходящего солнца и поблескивали.

К морю вела деревянная дорожка, по бокам которой стояли свечи. Мел украдкой посмотрела на неё.

— Иди, у тебя ещё есть время, — Натаниэль держал стакан у бедра двумя пальцами. — Я позову.

Рошель не стала растрачивать время на слова. Она пошла к морю, ступила на прохладный песок и подставила лицо вечернему солоноватому бризу. Потом песчинки будут в волосах и ушах, да и ладно. У неё горели щеки и почему-то гулко стучало сердце. Рошель не могла объяснить, может, нервы, а может, что-то другое, о чем ей не хотелось думать. Она корила себя. Потому что... это же Маккензи! Что с него было взять? Что он мог дать? Ничего. Для неё — ничего. Рошель не нужны были ни фальшивые доброжелательные лица, которые он с умением создавал, ни его поддельная вежливость, ни совместная ночь — особенно последнее. Делить постель с Нэйтом она не собиралась, представить себе этого не могла.

Поэтому сейчас просто нужно остыть. Позволить морю забрать наваждение, унести его в изумрудную пучину и скрыть в гребнях волны. Словно Маккензи никогда не стоял рядом с незнакомкой, словно незнакомка никогда не стояла рядом с Маккензи, словно они не смотрели друг на друга в зеркало потерянным взглядом, не понимая почему каждый чувствует, что это правильно.

— Мел, — ударило между лопаток.

Мел — правильно. Нэйт — тоже правильно.

— Иду.

➰➰➰ * *агрессивно матерится на мексиканском диалекте* ** ...полное дерьмо.

Я планировала закончить по-другому, но сюжет совершил остановку, чтобы выйти подышать солоноватым воздухом и полюбоваться на закат. Следующая глава — возвращение криминала, а пока задание для ваших мозгов. Вопрос на повестке дня: «Кто из персонажей Лилби?» Вы точно знаете ответ — констатация факта.