Род-Айлэнд

— Мел, ты все собрала? — Леми целое утро наседал на сестру, контролируя сборы.

Это будет их первое совместное путешествие в Пенсильванию, потому что до этого денег брата хватало только на один билет. Он заранее — за десять дней — составил точный список необходимого и с особым удовольствием ставил галочки, отправляя вещи в чемодан.

Памела же старалась беззаботно улыбаться и смеяться над его шутками, совершенно не волнуясь, что, возможно, не вернётся обратно в Чикаго. Совершенно. Не волнуясь. Ей хотелось увезти с собой не только «необходимые, только необходимые, Мел» вещи, но и всю комнату на всякий случай.

— Выбрось это из головы!.. — шептала девушка, закрывая чемодан. — Только на пасхальные каникулы. Только на них. И обратно, — она забрала распустившиеся из низкого хвоста пряди за уши и вышла в коридор.

— Ты что-то сказала? — поинтересовался Лемюель.

— Да, но это я так... — Рошель махнула рукой, и брат пожал плечами: нет, так нет.

Он выкатил багаж из комнаты сестры, загрузил его в такси и, сев на переднее сиденье, отряхнул ладони.

— Даже не верится!.. — развернулся он и потряс коленку девушки.

— Ага... — Мел слегка улыбнулась, глядя в его горящие восторгом глаза, и отвернулась к окну. Знал бы он, как колотилось её сердце и как желтый стикер, лежащий в рюкзаке, припекал спину.

Экспресс, который шёл до Пенсильвании, задерживался, и брат Памелы весь извёлся, туда-сюда таскаясь с чемоданами и выясняя точное время прибытия.

— Вы говорили «полчаса» ровно час назад! — волновался он. Проводница скривила губы и приспустила очки, сказав:

— Молодой человек, мы делаем всё, что в наших силах. Пожалуйста, ожидайте, — Лемюель подался вперёд, но Мел положила руку на его плечо и притянула парня к себе.

— Хорошо, спасибо, — произнесла Рошель и грозно посмотрела на брата, который сердито поджал нижнюю губу.

Наконец-то поезд прибыл, уставший и ворчащий Леми ввалился в вагон. Мел села у окна и расправила плечи, облокачиваясь на спинку сиденья. Она надела небольшие наушники-капельки и закрыла глаза, выдохнув.

Сквозь дрёму Рошель слышала, как проводник огласил остановку «Штат Индиана» и как несколько семей, шурша пакетами, покинули экспресс.  Мел поморщила нос и наклонила голову, опираясь на стекло, которое слегка било её в висок на поворотах поезда.

Мысли тяготили сознание, скапливаясь надоедливым комком на затылке.

Семья — это её поддержка. Семья — это её отрада. Семья — это её всё.

Так было всегда, но сейчас — почему сейчас — образы семьи вызывали дребезжание в животе? Какой-то нелепый страх быть оставленной?.. И это чувство сидело внутри, ворочаясь и будоража внутренности, постоянно напоминая о себе.

Лови весточку, дорогая. В каждую твою клетку.

Мел проснулась, когда Лемюель упал на её плечо на очередном повороте. Он что-то бормотал во сне, как обычно, и похрапывал, когда Рошель пыталась аккуратно оттолкнуть его.

Памела больше не смогла сомкнуть глаз. Она смотрела, как города превращались в яркие пятна, переключая песни одну за одной. Но ничего не подходило под настроение. Поэтому она убрала наушники в портфель и позволила себе окунуться в атмосферу вагона: в тихие шаги проводницы, еле заметный шорох постельного белья, стук рельсов и в гул ветра.

Тени от фонарей прыгали по столу, красному ковру и её коленям, а потом быстро исчезали, будто боясь быть пойманными. Рошель разгладила пальцами свою вельветовую юбку, которая доходила, как полагалось у Амишей, до середины икры.

Рассвет вяло потягивался на горизонте, проливая девственные лучи на кончик носа девушки.

Экспресс внезапно остановился и распахнул свои двери для пассажиров из штата Огайо. Маленькая старушонка зашла в вагон, придерживая рукой цепочку своего портмоне. Изящная шляпа украшала её седые волосы, завитые объемными волнами.

— Извините, что беспокою вас, — обратилась она к Мел, — но не могли бы вы подсказать мне... где уборная? — Рошель пришлось напрячь слух, чтобы разобрать просьбу — старушка говорила с британским акцентом.

— Вы... его прошли, — Памела приподняла голову брата и, наклонившись к проходу, добавила: — Да, позади Вас табличка.

Англичанка развернулась, придерживая рукой борты шляпы, и ушла. Когда Рошель снова глянула в окно, то яркое солнце уже во всю красовалось в небе.

                               ***

— Мел'и! — мать ринулась к Памеле, как только та перешагнула порог дома. — Как ты выросла! Лемюель!.. — она обнимала вошедших, крепко прижимая их к своей груди. — Ну, что это я. Вы же уже приехали, — миссис Рошель вытерла слезы с лица и, мягко взяв Мел под локоть, повела её на кухню. Леми пошёл осматривать двор, где работал отец семейства, Роджер.  — Рассказывай, как в новой школе?

В течение разговора Виола, мать Мел, то и дело бросала взгляды на песочного цвета вельвет. А затем приглаживала свой кружевной, скромный передник. Осуждала ли она свою дочь? Наверное. Для поселения Амишей было дико носить подобного рода материалы, в их шкафах висели вещи из льна, хлопка, шерсти. Но миссис Рошель молчала. Она прекрасно понимала, что культура города влияет на дочь, и была благодарна уже тому, что её кроха Мел'и продолжает носить подобающую для юной девушки одежду и ходить в церковь.

Да, насчёт последнего Памеле пришлось приукрасить, сославшись на постоянную — самостоятельноерасследование — зубрёжку.

— Ох, я так горжусь тобой, Liebling[Любимая], — женщина погладила щеку дочери и посмотрела на дверь.

— Где моя малютка? — с яркой улыбкой на лице произнёс Роджер и с распростертыми руками направился к дочери.

— Папа... — Мел хотела снова напомнить отцу, что ей уже семнадцать и вовсе она не «малютка»(сплошные дежавю: сначала Лемюель, теперь мистер Рошель). Но потом сама не заметила, как оказалась в объятьях Роджера и воспарила в воздух. Мел звонко засмеялась, положив свои ладони на плечи мужчины.

От него пахло костром и зеленью.

— Мне нравится твоя юбка, — сказал он и улыбнулся. Мел улыбнулась в ответ — он всегда чувствовал, когда Памела нуждалась в поддержке. Их связь, отца и дочери, была особенной, крепкой: они понимали друг друга с полуслова. — Лу и Эн ждут на улице.

При упоминании двух этих имён, Рошель сорвалась с места, босая выбегая на улицу. На лужайке перед домом стояли давние подруги Памелы. Одна из них, в салатовом льняном платье, сначала замерла на месте, а потом, закричав, накинулась на девушку.

Они не виделись с прошлого года, переписывалось иногда с помощью писем, но этого было недостаточно. После переезда Мел так и не смогла завести друзей. Хотя нет. Одного смогла: Уинги. Но до этого приходилось проводить вечера в одиночестве или в компании брата.

В деревне имелся только один телефон, старый и потесанный, которым пользовались редко. Поэтому занимать себя разговорами через него, не выпадало возможности.

Рошель, подхваченная под обе руки подругами, не могла сдержать улыбку. Щеки уже болели радоваться знакомым, которые заваливали её комплиментами.

Навстречу в повозках ехали люди со службы в церкви. Они останавливались рядом с подругами и приглашали тех на завтрашний праздничный ужин.

Дома украшали белые лилии — один из атрибутов пасхи; из окон доносились звонкие голоса и запах свежих пирогов.

— Появился ли у тебя кто? — спросила Эн. — Там... в городе?.. — она, как подобало девушкам по традициям Амишей, вела себя скромно: не вступала в отношения в возрасте «ещё молоко на губах не обсохло». Эн опустила голову, пряча в тропинке горящие любопытством глаза. Ей было безумно интересно.

— Да нет... никого, — помедлила Рошель, поджав губы. Никого, кроме одного назойливого, вечно хозяйничающего в её мыслях Маккензи. 

Это всё из-за Кьянеи и желания остаться в Чикаго! Не более того.

— Кста-ати, ты же помнишь Бэна? — Мел кивнула. Честно говоря, единственное, что она помнила — его кудрявые, как у пуделя, волосы. — Он до сих пор про тебя говорит.

Рошель не смогла сдержать усмешку. Пусть говорит... ей-то что?..

Лу иногда вставляла своё слово в разговор, но в основном Эн задавала интересующие её вопросы. Рошель не с первого раза понимала смысл, потому что успела подзабыть язык, Пенсильванский диалект.

Когда-то Мел хотела перевезти — помочь переехать — подруг к себе, в Чикаго, но сейчас снова убедилась, что Леми был прав. Они не хотят оставлять поселение Амишей, наверное, потому что смогли свыкнуться с одним телефоном на деревню и отсутствием цивилизации. Или потому что действительно любили и ценили это место.

По возвращению домой Рошель чувствовала себя странно, словно что-то шло не так, не по сценарию. Будто она смеялась, общалась, ступала босыми ногами совсем по-другому.

— Завтра большой праздник, Мел'и. Утром к нам придёт Святой Джордж провести службу, а вечером застолье, — Роджер приоткрыл дверь в её комнату.

— Помню, пап, — Памела села на край кровати и вдохнула цветочный аромат лилий.

Слишком сладко.

— Дай себе время, — девушка озадаченно посмотрела на отца: что ты имеешь в виду? — Ты давно здесь не была и отвыкла, — в уголках его глаз сверкнула печаль. И Рошель ощутила, как тонкая игла пронзила грудь — ей было больно смотреть на его страдания.

Знать, что где-то, в шестистах милях от тебя, живет родная дочь, но не иметь возможности видеться с ней — трудно для родителя. Тем более Роджер души не чаял в своей «Мел'и».

— Хорошо. Спокойной ночи, пап. — он сжал руку на двери. — Ich liebe dich. [Я тебя люблю.]

Мужчина улыбнулся и сказал напоследок:

— Ich auch du». [Я тоже тебя.]

Мягкая перина накрыла тело девушки, унося её в бездну сновидений.

С самого утра под окнами дома Рошель бегали дети и искали спрятанные взрослыми шоколадные яйца. Пасха для Амишей — особенный праздник. Будучи глубоко верующим народом, они заранее готовятся к нему, заказывая у мясников лучшую вырезку и доставая из погребов припасённые компоты. В отличие от «старых» Амишей, «новые» ведут здоровый образ жизни, без алкоголя и табака.

Лемюель был далёк от этого: церкви, священника, который пришёл на домашнюю службу, да и религии в целом. Памела из-за проведённого в Пенсильвании детства воспринимала всё немного иначе: спокойно соглашалась с обычаями поселения и блюла их. Периодически(крайне редко) даже посещая церкви в Чикаго. Для неё верование в Бога было воплощением любви к семье: по вечерам молясь за своих близких, она просила благополучия именно им, а не восхваляла «создателя».

Честно говоря, маленькая — одна миллионная — часть девушки была скептиком.

— И всегда они так?.. — шёпотом задал вопрос Леми. Рошель оглядела стол и кивнула — родственники, сложа руки, просили у всевышнего благословения на пищу. — Жесть.

Мел усмехнулась. Может, хоть это выбьет из его головы идею о возвращении её обратно.

— Они молят Господа о благословении, — пояснила Мел, чуть наклонившись к брату.

— На что? — парень нахмурился и посмотрел на золотистую корочку индейки.

— На еду, — живот Лемюеля громко заурчал.

— Жесть, — Памела пожала плечами.

Наконец-то трапеза началась. Стол ломился от разновидности блюд, несмотря на то, что бюджет семьи Рошель был небольшим. Но сегодня в этом доме праздновали одновременно два события: Пасху и приезд Мел с Леми. Кузины и кузены, одетые в белые рубашки, с любопытством рассматривали «городских» подростков. Из-за пристальных взглядов Лемюель постоянно чесал нос и прочищал горло, попутно запихивая в себя куски индейки.

— Эта Лолита совсем из ума выжила, — сказала тётя Линда. Она сложила газету в два слоя и развернула статьей к сидящим. — Вы видели это? «Лолита Маккензи приняла участие в «Прайде», поддержав ЛГБТ движение...» Ужас! Куда катится этот мир?.. — воскликнула женщина. А Памела тут же вспомнила Дакса — сюда его точно привозить не стоит.

Леми разорвал салфетку на части и положил ошмётки рядом с собой, разозлившись. Потому что в Чикаго, как и во всей Америке, люди славятся своей толерантностью к однополым отношениям. И парады — дело всем известное.

— Линда, я же просил никаких сплетен за столом, тем более на такой праздник, — мистер Рошель строго посмотрел на сестру, и та со вздохом кинула газету на пол.

— Ладно, но эти Маккензи...

«Да уж... Эти Маккензи... Стоп. Что?» — Мел вскочила из-за стола.

Родственники обернулись на шум, и Рошель, сжав руки в кулаки, извинилась и медленно опустилась на стул.

— Ты чего? — Лемюель потянулся за новой порцией капусты с яблоками.

— Знакомая фамилия просто...

— И так вскочила?.. — парень приподнял бровь. — В любом случае вряд ли у тебя есть знакомые в Монако.

— Монако? — переспросила Памела и повернула стакан с водой.

— Да. Лолита Маккензи оттуда, — девушка посмотрела, как Леми облизал блестящие от жира пальцы, и насупилась — наверное, однофамильцы.

                                  ➰➰➰

Эта глава далась с трудом, потому что «бытовуха» не такая интересная, как взаимодействие гг. Но раскрывать стороны Памелы тоже нужно. Интересный факт: Амиши не выдумка, а настоящее поселение(с такими правилами и  одним телефоном на всю деревню(да-да)). Я, кстати, атеистка(какая ирония). Упоминание «прайда» и «лгбт движения» не пропаганда, а реальная картина, которая творится в США(да и в Европе тоже). Как пишут американцы, Хохо