Нью-Гэмпшир

В уютной кофейне раздался перезвон колокольчиков, и в помещение вошли Дакс и Памела. Уинги с трудом сумел уговорить девушку составить ему компанию после школы, и поэтому сейчас смотрел на ягодное пирожное с восторгом — больше от ее согласия, нежели от предвкушения сладости десерта. Рошель примостилась за высоким столом с чугунными ножками, который тянулся вдоль французских окон кофейни. Запах обжаренных зёрен витал в воздухе, но Мел предпочитала травянистый аромат кофейному, терпкому. Она рассматривала идущих людей сквозь собственное отражение и думала, что, наверное, надо было отказаться и идти домой — домашние хлопоты сами себя не выполнят. Рошель привыкла к роли хозяйки и, как правило, не тратила время на подростковые развлечения. Дакс прервал ее размышления своим появлением, и победно улыбнулся — не сбежала. Две чашки с расцветкой перепелиных яиц коснулись столешницы из красного дуба.

— Спасибо, — отозвалась Рошель, когда Уинги пододвинул к ней любимый напиток, — но тебе стоит прекратить баловать меня, — добавила она.

— Мне больше некого, — Дакс уселся, скинув чёрную джинсовую куртку. — Пробовала когда-то матча чай? — перевёл тему Уинги.

Рошель заглянула внутрь его чашки и отрицательно мотнула головой, увидев салатовую жидкость.

— Попробуй, — Мел ухватилась за шершавую ручку и поднесла чашку к губам; она скривилась, уловив неприятный для нее запах. — Давай-давай, — подбодрил подругу Дакс.

Памела сделала небольшой глоток, но этого было достаточно, чтобы убедиться в собственном консерватизме относительно зеленого чая. Классика и только.

— На вкус как болото, — сказала Рошель.

— Балет любят люди, понимающие искусство, — Мел нахмурилась — это он сейчас намекнул на то, что она недостаточно знает толк в зеленом чае?

— Я никогда и не была на балете, — Памела постаралась стереть отвратительное послевкусие, сделав глоток из своей чашки.

— Ой, деревенщина, — в шутку произнёс Дакс. Мел прочистила горло — он задел за больное — на Рошель вечно будет висеть ярлык «Недо-Чикаго».

— Знаешь, Уинги, что делают в деревне с гусями? — Парень наклонился и придвинулся к подруге, — Их общипывают на пух, живьём, — Дакс резко отстранился, дёрнув плечами вверх от услышанной жестокости, но когда уловил подтекст сказанного, вскочил со словами: «Ты ещё и дикарка!»

Рошель скрыла удовольствие за очередным глотком:

— Есть такое, — пробурчала Мел, — Когда мы шли, ты что-то говорил об Айване... — попыталась вспомнить Рошель.

— А, да, точно, — Уинги надкусил пирожное, и крошки посыпались на светлое дерево. Девушка не выдержала и, собрав их в руку, смахнула в салфетку. — Он — подонок, — коротко объяснил Дакс. Мел свела брови на переносице: может, он и не знал, как выглядит корица, но вёл себя вполне приемлемо.(за исключением нытья)  — Мне нравится Тай, а он общается с Таем, а мне не нравится, что он общается с ним, поэтому Гайос — падонок, — Рошель покачивала головой, стараясь ухватиться за лепет Уинги и проследить логику.

— Понятно... — отозвалась Мел, и Дакс на неё уставился: это-все-что-ты-скажешь? Машина припарковалась рядом с бордюром, и вода вышла из «берегов» дороги, разлившись по тротуару.

«Скорей бы весна...» — думала Памела, глядя на отражение логотипа кофейни в луже.

— Так, ладно, — начал Уинги, — расскажи о себе что-нибудь.

— Что? — спросила Мел и провела подушечкой пальца по закрапанной чёрными точками чашке.

— Что-нибудь, — повторил парень и съел голубику с надкусанного тарта.

Рошель отвернулась, показав свой профиль с плавным изгибами. И Уинги замешкался, испугавшись, что, может, обидел ее словами об Айване — вдруг она питает к нему нежные чувства.

— Мел, — позвал Дакс подругу и, заглянув в белые разводы на матча чае, добавил: — Тебе же не нравится Айван, да?

Рошель подвисла, но потом нашлась, что ответить:

— Нет. Я просто не очень хороша в историях о себе, но хороша в умении слушать, — Уинги, обладая острым «нюхом» на намеки, кивнул и продолжил монолог:

— Я вообще из Нью-Хэмпшер'а, — Мел хоть и была американкой, но плохо ориентировалась в штатах, — там недалеко Вермонт, Массачусетс, — В глазах девушки Дакс продолжал видеть смятение. — Нью-Йорк, — выделил Дакс, и Рошель кивнула. — Переехали, когда мне было, наверное, восемь-девять — родители развелись.

— Сожалею, — произнесла Памела, а Уинги усмехнулся — нечего жалеть — это сплошь и рядом.

— Есть брат, сестра и ещё одна на подходе, — Парень наклонил кружку, смотря как зеленые разводы разукрашивают стенки посудины.

— У меня тоже есть брат, — Дакс засиял — наконец-то Рошель поделилась с ним крупинкой личного, — правда, троюродный.

— О, здорово, — сказал Уинги и смерил Мел взглядом: «Расскажешь что-нибудь ещё?» Но она молчала. — В тринадцать лет определился с тем, что стою по другую сторону «баррикады», — Памела хотела уточнить, что это за «другая сторона», но не пришлось: — после поцелуя с парнем.

Мел растерянно кивнула, застеснявшись, — любовные дела ее не касались, тем более, такого рода.

— А ты? — спросил Дакс. — Когда первый раз поцеловалась? — Он поиграл бровями и вздёрнул край рта в похотливой ухмылке.

— Эм... Да я... — начала девушка и залилась румянцем ещё больше. — В общем, я...

— Пресвятые мои крылья, — Чёрные глаза округлились. — Да твои губы не знали разврата...

Рошель их поджала, потому что: «Подумаешь, не знали». Мел подалась вперёд; стул скрипнул. За стеклом, на противоположной стороне улице, ссорилась пара. И Памела узнала в них Маккензи(его образ незаметно для девушки прочно засел в мыслях) и Тринити. Ее ученица вскидывала руки и показывала пальцем на старшеклассника, в то время как он не проявлял никаких действий. Рошель смутилась — из-за чего это девятиклассница так ругается с двенадцатиклассником? Тринити поставила руки на бёдра и вздёрнула подбородок вверх; Нэйт развернулся и надел на голову шлем, на который Памела сначала не обратила внимание, и, сев на мотоцикл, уехал. Руки его собеседницы опустились по швам, а сама она буравила взглядом удаляющегося Маккензи.

«Какой низкий поступок...» — подумала Памела и хотела подойти к Тринити, чтобы спросить: в порядке ли она? Но, после того как девятиклассница кому-то позвонила, тут же из-за угла вынырнула дорогая машина цвета старого серебра. Брюнетка обошла автомобиль и патетично заняла переднее сиденье: откинула волосы и оголила бедро, подтянув место разреза на своём кожаном плаще.

Уинги, тоже наблюдавший за этой ситуацией, доел пирожное и сказал:

— Маккензи в своём репертуаре.

                                 ***

Через день после происшествия на озере Мичиган шумиха сникла: по новостям показывали результаты матчей по бейсболу, прогноз погоды и мнение властей на митингующих. Рошель, идя по коридору школы, выискивала глазами Дакса, чтобы расспросить его про погибшую и «влиятельного человека», чьей дочерью, по словам Уинги, она являлась. Мел искала информацию в интернете, но все сайты, с некогда находящимися там статьями, были удалены или скрыты.

«Сначала подняли кипиш, а потом срезали на корню...» — рассуждала девушка. Она понимала, что, если дело утопленницы хотели замять, значит, было что-то другое, что могло всплыть в ходе расследования. И это «что-то» ей было необходимо узнать. Потому что Лемюель опять завёл разговор о Пенсильвании утром и, когда он показал ей статью в газете, тыкнув пальцем на фотографию гречанки, все встало на свои места: он боялся, что судьба Флиммено повториться с сестрой. И, как бы Мел не убеждала его, что все хорошо и что она «не Кьянея», брат не желал слушать.

«Я не смогу защитить тебя в нужный момент — меня почти не бывает дома!» — всплыл у неё в голове аргумент брата, и девушка дёрнула головой, чтобы отогнать воспоминания. Она еле сдержала слезы дома и «добить» себя терзаниями в школе, ей не хотелось.

Дакс, как раз, мелькнул в дверях, и Мел перехватила его, утянув за рукав в гардероб. Она оглянулась, чтобы удостовериться, что они одни, и тихо сказала:

— Что ты знаешь про Кьянею? — Уинги, который до этого посмеивался над «таинственной» Рошель, изменился в лице, став серьёзным. Его лицо заточилось, а взгляд потемнел. Памела впилась ногтями в ладонь, надеясь, что парень даст ответ. Сейчас ей было неважно, насколько «приятным» был для него этот вопрос, потому что любая мелочь по делу утопленницы могла решить ее судьбу.

Шатен отступил на шаг от подруги, и Рошель поняла: она пропала, потому что Дакс был единственным, с кем Памела общалась. Уинги развернулся и почти вышел из гардероба, как произнёс со сталью в голосе:

— К мертвецам не возвращаюсь и тебе не советую.

Рошель словно окатило ледяной водой: руки охватил тремор, переходящий рябью на плечи, а зубы начали стучать друг о друга.

«Спокойно. Спокойно. Что-нибудь придумаю...» — успокаивала себя Мел, но не имела ни малейшего представления, что ей делать.

Уроки были настоящей пыткой — непослушные мысли переносили девушку в пережитый утренний разговор, и Памела висела на волоске от истерики. Ее сердце устало покрываться броней, защищаясь от жгучей дроби воспоминаний; внутренняя сторона щеки были искусана, и вкус железа на языке стал «родным» за несколько часов. Во время школьного процесса ей приходилось прятать блестящие опечаленные глаза, чтобы избежать вопроса-нокаута: «У тебя все в порядке?»

Дакс после их утренней «стычки» больше не появлялся, даже в столовой, куда обычно ходил на большом перерыве — Памела проверяла. И Рошель думала, как загладить вину, потому что потребность в ответе никуда не пропала. Только теперь Мел должна была начать с «другого конца».

Заметив Тайсона в очереди шведского стола, Рошель решила, что это использует в крайнем случае. Поэтому в выгоде Уинги было расколоться раньше, только оставалась одна проблема: поймать упорхнувшего парня.

Отсидев последний урок, ораторское искусство, Памела спустилась вниз по лестнице, потому что день ещё не был закончен. Отперев дверь в свою музыкальную каморку, девушка принялась ждать учеников, которых набралось, на удивление, достаточно. Как сказал Мистер Коул, узнав о хорошем успехе секции: «У нас тут много певчих птичек». На что Мел захотела ответить: «Главное, чтобы птички эти были способные». Часть пришедших учеников оказалась и правда «певчая», но некоторые голосили так, что после них бы оставалось только отпевать.

В дверь постучали, и Рошель вздохнула, приготовившись к началу занятий.

Сегодня, в основном, пришли ребята с младших классов, которые учились в соседнем здании. Мел сразу нашла контакт с детьми — они смотрели на неё с восхищением, а когда она показывала пример упражнения, то завороженно слушали.

Девушка вычеркнула предпоследнего ученика из блокнота и взглянула на наручные часы: Тринити задерживается. Мел хотела, чтобы она поскорее пришла — за преподаванием и пением Рошель сумела отвлечься, дав своей нервной системе тайм-аут. Но чем дольше Памела сидела в тишине, тем проворнее становились мысли, пробираясь на передовой план сознания. В ее голове зазвучал голос брата; звуки выстраивались в слова, а те в жалящие предложения. Пальцы коснулись клавиш, и давно выученная пьеса стала выжигать воспоминания, как пирограф, оставляя чёрные неровные следы.

На пороге комнаты появилась последняя ученица — Тринити. Пальцы Памелы соскользнули с белых клавиш, и она вынырнула из омута раздумий в реальность, к стоящей перед ней брюнетке. Девятиклассница улыбнулась и начала рассказывать о том, как трудно прошёл ее день, и о том, какая Мисс Грин, оказывается, «дрянь». А Рошель после случая на улице, после проскользнувшего в Тринити властного пафоса, могла подмечать только его. Мел смогла поймать тень гордыни и уловить тонкий шлейф презрения, смешанного с надменностью, которые поочерёдно сменялись на ее бледном лице. А когда в комнату, снова прервав занятия, вошёл тот der  Draufgänger [Нахал], он посмотрел на серьезную Памелу, которая удостоила его суровым взглядом песочных глаз, и не подал виду. Но стоило ему заглянуть в серые, грозовые глаза Тринити, как парень пролепетал:

— Я подожду снаружи, — и скрылся.

Вскоре девятиклассница ушла, напоследок ярко улыбнувшись Рошель.

Мел осталась одна и, доигрывая пьесу, подумала, что этот карт-бланш и это превосходство показались ей знакомыми.

А в карих глазах продолжали поблескивать драгоценные камни с короны Тринити, юной наследницы семьи Маккензи.

➰➰➰

Немного не так, как я хотела написать изначально, но тоже неплохо. Если вдруг вам станет любопытно: это не опечатка в тексте, когда Уинги сказал, что из Нью-Хэмпшира(название-то главы другое). В общем, это неофициальное название штата, которым пользуются жители. Как Санкт-Петербург Питером назвать, например. (Мистер Старк, мне что-то нехорошо...)Как пишут американцы, Хохо