Южная Каролина

В новостях штата Иллинойс с самого утра обсуждали совершенное самоубийство, а социальные сети пестрили провокационными заголовками: «Чикагская Джульетта», «Утопленница» и «Современная Амфитрита».

Лемюель, принеся домой свежую прессу, положил газету на кухонный стол. На главном развороте была напечатана статья о погибшей девушке с выделенными курсивом фразами «жесткость школьной любви» и «безрассудство юного поколения». Парень скривил лицо от мерзкого уточнения редакторов; он посмотрел на фотографию шестнадцатилетней гречанки и потёр черно-белую картинку пальцем: на ее месте мог бы оказаться любой подросток, даже Памела, и это казалось для него самым страшным. Потому что Леми понимал, что не сможет заменить ей отцовскую заботу: вдруг в один решающий день он забудет спросить, все ли у неё хорошо. Что тогда? От этих мыслей под рёбрами взорвался страх, а к горло подкатила тошнота. Что же будет тогда?

— Леми, все нормально? — обеспокоено спросила Рошель, появившись на кухне. Она метнула взгляд к его руке, которая сжимала клок бумаги, — Леми?

— Ты никогда не думала вернуться в Пенсильванию? — Он знал, что Памеле будет больно, что она посмотрит на него именно так, как смотрела сейчас с детской робостью и боязнью: «Я тебе мешаю?» И понимал, что не сможет ей солгать, если вдруг Рошель спросит: «Ты хочешь, чтобы я уехала?» Потому что Мел — его семья. Но он должен был, должен был попробовать.

— Нет, — тихо отозвалась девушка. Она хотела добавить что-то ещё, но не смогла— слезы сжали голосовые связки.

Лемюель со скорбью вгляделся в фотографию погибшей, словно она придала бы ему сил, сказав: «Давай, ты обязан— здесь слишком опасно для нее. Смотри, что случилось со мной». Но когда брат Памелы наткнулся на тусклые ореховые глаза, которые не искрились привычными огоньками блеска, то осознал, что пропал: Леми не сможет забрать у неё надежду на глоток современного воздуха.

Он прекрасно помнил, как в шесть лет сестра висла на его ноге, когда летние каникулы заканчивались и приходило время его отъезда, как она крепко держалась и молчала, надеясь, что Лемюель увезёт ее с собой, в таинственный Чикаго. И сейчас стоя перед ним в образе шестилетней девчушки, Рошель была так же безмолвна. Леми отложил газету и спросил:

— Как поживают Лу и Эн? — Памела сделала короткий вздох и вытянулась, как струна арфы, — зачем ему понадобилось знать, как дела у ее друзей в Пенсильвании?

— Я давно им не писала, но в последний раз, месяц назад...— Рошель помедлила, словно задумавшись: а стоит ли об этом говорить? — Все было хорошо.

— Хорошо, — сказал Лемюель. Памела почувствовало, как его «хорошо» ртутью растеклось по мешку мышц.

— Я сказала им, что помогу переехать в Чикаго, как только им стукнет восемнадцать, — Звук старого телевизора тихо играл на фоне, оповещая население о прогнозе погоды. Смерть девушки и возможная облачность, как быстро сменилась тема обсуждения. Лемюель сжал челюсти, потому что на самом деле оборвавшуюся жизнь Кьянеи не во что не поставили.

— Ты когда-нибудь думала, что они не хотят покидать поселение Амишей? — Брат Рошель был серьёзен. Он и до этого замечал, что Памела не всегда интересовалась мнением людей, желая слепо помочь.

— Нет, но...— попыталась объяснить девушка, скрепив руки в замок.

— Может, им вовсе не нужна твоя помощь? — Он пытливо всматривался в ее сведенные брови и потерянный взгляд. Памела не могла связать двух слов— она не знала, что ответить Леми, потому что действительно никогда не интересовалась истинными желаниями подруг, — Иди, а то опоздаешь в школу, — добавил брат и решил, что позже вернётся к этому разговору.

Рошель рассеяно кивнула и хотела взять из жужжащего холодильника йогурт, но отдёрнула руку— лучше было уйти прямо сейчас. Девушка машинально оделась и спустилась по лестнице, пройдя мимо добродушного консьержа.

«Он же шутит, да? Он же просто так спросил...Просто так...Просто так...Meine Güte[Господи]...» — Ее сердце, словно канареечный вьюрок в клетке, металось в груди, желая выскочить из неё. Мел сжала руку в кулак и протяжно выдохнула, чтобы усмирить жар во всем теле.

Люди в темно-синей униформе столпились во дворе школы, опрашивая учеников. Директор стоял у главного входа, беседуя с мужчиной в строгом сером костюме. Мистер Коул иногда отводил взгляд, опуская его на свои вычищенные ботинки, и поддакивал головой.

«Что происходит?» — подумала Рошель. Она оглянулась и заметила, что по периметру школьного двора стоят полицейские машины. Это показалось ей еще более странным и подозрительным. Девушка направилась внутрь— ей срочно нужен Уинги. Мел почти достигла своей цели— выложенной кирпичом дорожки, но была схвачена за запястье. Она круто развернулась, вырвав свою руку из чужой, и врезалась глазами в загорелое лицо женщины.

— Офицер Клеттер, полиция Чикаго, могу я задать вам пару вопросов? — Рошель увеличила расстояние, сделав шаг назад, и недоверчиво покосилась на женщину. Ее волосы отливали желтизной и были завязаны в тугой хвост на макушке. Рация на жилете зашипела, но офицер нажала боковую кнопку, убрав звук, и улыбнулась.

— Наверное...можете, — ответила Памела. Девушка сомневалась, что могла дать другой ответ.

— Отлично, — с энтузиазмом пролепетала женщина и достала планшет. Она перевернула страницу на чистый листок, придерживая предыдущую рукой. — Вам что-нибудь известно про школу Линдблум, район Ист Ингливуд?

— Нет, — чётко произнесла Рошель.

— И вы не слышали ничего подозрительного сегодня утром? — женщина кому-то кивнула и вернула своё внимание к Мел.

— Нет, — Девушка вспомнила только про разговор с Леми, и беспокойство снова дало о себе знать.

— Хорошо...раз так, вы можете быть свободны, — Офицер Клеттер включила рацию и произнесла: — У меня ничего.

После беседы Рошель словно окунулась в другой мир: каждого ученика допрашивали полицейские; люди с собаками прочесывали территорию школы, а Мистер Коул не казался таким спокойным, наоборот: до паники напуганным.

— Что же все-таки произошло?.. — прошептала девушка. Она увидела рядом с темно-синим пятном что-то розовое: крылья Дакса, и решила подождать, пока парень закончит.

Уинги чиркнул карандашом в листке полицейского, наверное, подписался; Рошель остановилась и снова огляделась вокруг: полицейские, расспросы о «подозрительном» и подростки, заполняющие какие-то бумаги.

«Они дают показания...»— догадалась Памела. И «странное» стало ещё более непонятным.

Дакс зашагал в сторону девушки и сдержанно улыбнулся, поприветствовав ее.

— Что здесь происходит? — вопросила вполголоса Мел.

— Ученица Линдблум'а покончила с собой, — Рошель смутилась— столько подростков совершают суицид каждый день, но ни разу такой шумихи не поднимали. Уинги посмотрел в сторону и добавил: — Она была дочерью одного очень влиятельного человека.

«Это меняет дело...» — подумала Мел.

Уроки приказано было отменить из-за проведения каких-то социальных бесед со школьниками, Рошель так и не поняла, что имел в виду ее классный руководитель. Мистер Уонстон говорил о том, что психологи пришли к выводу: подростки лучше открываются подросткам, поэтому было решено распределить учеников на пары для прохождения теста. А это Мел тем более не поняла: Какого теста? Какие пары? Но, когда ей протянули бумажку с вопросами и с фамилией Маккензи в графе «партнёр», Рошель так ухватила суть дела, что чуть не поперхнулась чаем.

Классы повели в подготовленные кабинеты, где стулья стояли друг напротив друга, потому что: «Психологи считают, что «глаза в глаза» помогает быстрее наладить «контакт»», — убеждал их мистер Уонстон. А Рошель шла в хвосте группы и паниковала:

«Какие «глаза в глаза»! Какой опрос! Какой Маккензи, боже! Да я...да я с ним рядом и минуты не выдержу...» — возмущалась Рошель, но одновременно понимала, что физически не выдержит— запах осени творил с ней что-то невозможное, даже ненормальное!

— Рошель и Маккензи за восьмой ряд, — сказал незнакомый мужчина. Девушка направилась в середину класса, к номеру восемь на спинке стула, и села.

Мел бегала глазами по вымытым окнам, всматриваясь в небо. Она ухватилась за ткань своей юбки цвета корицы, сминая ее, а затем сцепила руки в замок. Стул напротив неё пустовал.

— Каждый из вас получил тест, состоящий из нескольких заданий разного вида. Данный опрос нацелен на выявление психических отклонений у учеников вашей школы, — По классу прокатились смешки, и Мистер Уонстон грозно посмотрел на свой класс, будто говоря: «Не позорьте меня!» — К сожалению, процент самоубийств по Чикаго среди подростков возрос, поэтому мы вынуждены провести это мероприятие.

Ученики зашептались, а сидящий рядом с Рошель юноша хмыкнул и сказал: «Да я каждый день, после математики, вскрыться хочу...»

— В вашем распоряжении час, можете начинать, — Памела одним глазком заглянула внутрь и опешила— пятьдесят заданий!?

Рошель услышала, как кто-то вошёл. Ученики вокруг затихли, как музыка в салуне Дикого Запада при появлении ковбоя. Пшеничная макушка и правильный профиль промелькнули в проходе:

«Айван», — узнала парня Мел.

А затем девушка почувствовала толчок в плечо; в поле бокового зрения появился силуэт. Рошель посмотрел вниз, на белую стопку листков, которую он держал в руке, и, заметив там свою фамилию, напряглась. Маккензи отодвинул ногой стул и развалился на нем, съехав по спинке стула и вытянув ноги вперёд. Его зрачки засуетились влево-вправо— он пробежался по вопросам и поморщился: какая бессмыслица. Старшеклассник небрежно заломил листок, и зубы Памелы скрипнули— она любила аккуратность.

— На что вы тратите свободное время? — незаинтересованно пробурчал парень.

— Чтение, — с задержкой ответила Рошель.

— Слишком долго. Вечеринки. — Мел поставила карандаш в пустое поле ответа и написала: «Прогулки на свежем воздухе». Почему она опять пыталась ему помочь? Рошель не могла найти разумное объяснение. — Второй вопрос.

— Солнце.

Нэйт усмехнулся и сказал:

— Дождь. Дальше.

— Кем вы хотите стать в будущем? — прочитала Рошель.

— Миллионером.

— Серьёзно.

— Я серьёзен.

— Ладно, — сдалась Мел и записала его ответ. Пусть хоть что-то будет правдой.

— А ты?

— Напиши... что-нибудь.

— Стриптиз-танцовщица? Подойдёт?

Памела распахнула глаза.

— Маккензи!

— Ладно, не хочешь быть танцовщицей, так бы сразу и сказала. Кто знал, что проституция — твой конёк. — На его лице красовалась ехидная улыбка.

— О-очень смешно.

Мел отвечала, не поднимая головы. Она чувствовала, как Маккензи сверлил ее глазами — то щеки, то открытые предплечья, то губы загорались, вспыхивая, как сера, фиолетовым пламенем.

Вопрос-ответ, вопрос-ответ и так на протяжении оставшегося времени. Мел, даже хвалила себя, что неплохо справляется. Хотя бы не жмётся к нему, как это было в автобусе— расстояние между стульями не позволяет. Девушка открыла последнюю страницу опроса, Маккензи сделал то же самое.

— Наконец-то что-то нормальное, — произнёс парень, и в серых глазах хитро сверкнула молния. — Употребляли ли вы когда-нибудь наркотические вещества?

— Нет, — ответила Памела и вопросительно на него посмотрела. 

— Да, — Грифель карандаша вывел: «Нет» в ячейке.

«Что я творю?..» — спрашивала себя Рошель, вновь и вновь подправляя ответы парня.

Маккензи засучил рукава, и девушка увидела чёрное пятно на боковой стороне его кисти: татуировка. Она была неаккуратная и тусклая; Памела подалась вперёд, чтобы получше развидеть: во что выплетались буквы. В уголках глаз образовались складочки— Рошель прищурилась и замерла— неровный шрифт складывался в слово «Против Бога».

— Ты — сатанист? — не подумав, выпалила Мел. Нэйт склонил голову набок и, подтянув одну ногу к себе, спросил:

— А ты — монашка?

— Что?

— Что? — повторил за Рошель парень.

— Нет, — Дернула головой Памела.

— Нет, — усмехнулся Маккензи.

«Он издевается над о мной?» — бесилась Мел.

— Ещё будут какие-то вопросы от тебя, Рошель? — Сердце девушки раскрутило фуете.

— Нет, Маккензи, — отпарировала Памела.

Ножки стула с лязгом проехались по полу — Нэйт ушёл. А Памела наконец смогла вздохнуть с облегчением.

                            ➰➰➰

Я думала-думала: «Без криминала», но не смогла— очень люблю тёмные делишки, надеюсь, Вы тоже.

Как пишут американцы, Хохо