Глава 3

На втором этаже было душно, солнце навалилось на стеклянные окна, будто само захотелоразглядеть мои картины. Клара открыла окна настежь, и лёгкий ветер пробежался похолстам.— Он должен вот-вот прийти, — сказала она, поправляя волосы. — И, умоляю, будь хотьчуть-чуть дружелюбной. Это не просто покупатель. Он... потенциальный волшебник столстым кошельком.Я скептически вскинула бровь.— У него борода и палочка?— У него яхта, дорогая, и вкус. А это редкое сочетание.Я уселась на стул у окна и сделала вид, что вся такая непринуждённая. Ветер шевелил подолплатья, а я смотрела, как солнце бликует на стеклянной бутылке с водой. Через пару минутнаверх поднялся мужчина — высокий, в кремовом льняном костюме, с загаром, как у тех, ктоне бывает в офисах. Он улыбнулся быстро, как человек, привыкший к вниманию, но ненуждающийся в нём.— Марио, — представился он, и пожал руку сначала Кларе, потом мне. — Это всё — ваше?— кивнул он на мои картины.— Моё, — коротко ответила я.Он подошёл ближе. Осматривал не как любитель — скорее как знаток. Долго стоял передполотном с руками и звездой. Не торопился. На лице — ни капли дежурной вежливости.Только интерес.— Это цепляет, — сказал он. — В ней нет трюка. Просто чувство. Вы не прячете эмоции.Я ничего не ответила. Клара сияла рядом, будто это её личный успех.— Хотелось бы увидеть больше. Я устраиваю небольшие вечеринки на своей яхте. Сегодня— будет как раз одна. Очень... свободная атмосфера. Присоединяйтесь. Отличный повод длявдохновения и новых знакомств.Он сказал это не как приглашение. Как факт. Как будто уже знал, что мы согласимся.— Там будут коллекционеры, галеристы. Всё неофициально, но... вы знаете, как это бывает,— добавил он, поворачиваясь ко мне.Я всё ещё молчала, пока он разглядывал одну из моих работ — ту самую, с руками и звездой.Долго смотрел. Как будто пытался услышать её, а не просто увидеть.— Вы покупаете для себя или для кого-то? — спросила я, наконец, когда пауза стала тянутьсяслишком долго.Марио повернулся ко мне, улыбнулся чуть шире.— Для себя. Но не совсем.Он сделал шаг ближе, глядя теперь прямо на меня:— На самом деле, я бы хотел, чтобы вы написали то, чего пока нет.— То есть... заказ? Что именно вы хотите?Он ненадолго задумался, как будто подбирал слова, чтобы не звучать банально.— Хочу, чтобы вы написали мою эмоцию. Не портрет. Не интерьер. А... энергию. Меня, какощущение. Чтобы я посмотрел на картину — и понял, кто я, даже если сам не до концауверен. Как вы сейчас написали свою. Эмоции на ваших холстах читаются, как запахи —даже если не знаешь, как называются, всё равно чувствуешь.Я невольно усмехнулась.— Сложный заказ. Эмоции — вещь капризная.— Зато живые. У вас получается их ловить, Вивьен Россо. Если вы согласитесь, я не будуторопить. Просто хочу, чтобы в какой-то момент вы поняли — вот, это обо мне.Клара переглянулась со мной с таким видом, будто ей уже всё ясно.— Ну что, вдохновение с бокалом шампанского и видом на море — вполне себе начало, нетак ли?Марио снова чуть наклонился к нам:— Тогда до вечера. Яхта будет ждать в восемь у пирса. Без пафоса. Просто люди, музыка,вино... и, может быть, то самое чувство, которое вы потом захотите написать.Он ушёл так же спокойно, как и появился. А я ещё долго смотрела на картину с руками — идумала, как вообще можно нарисовать «энергию».Как только дверь за Марио закрылась, Клара вспыхнула, как вспышка камеры.— Ты это видела?! — она подпрыгнула на месте, хлопнула в ладони и захлопала, какребёнок. — Ты это видела?!— Я вроде не слепая, — усмехнулась я, всё ещё переваривая его слова.— Он пригласил нас на яхту! Он хочет твою работу! Он сказал эмоции! — Клара закрутиласьвокруг своей оси, будто собиралась взлететь. — Вивьен, чёрт подери, это же шанс!— Он просто задал интересный бриф, — попробовала я сохранить спокойствие, но уголкигуб всё равно потянулись вверх.Клара замерла, прищурилась.— Всё, хватит сидеть, поехали.— Куда?— Шопинг , солнце моё. У меня платье, конечно, есть, но если я собираюсь цвести на яхтепод луной, то мне нужно то самое платье. И тебе тоже. Мы не можем прийти в чём попало навечеринку, где, возможно, будет новая судьба, бокал просекко и мужчина с серьёзныминамерениями!— Ты драматизируешь.— Я готовлюсь! — огрызнулась Клара, уже вытаскивая из сумки ключи. — Через часвстречаемся у меня. И без вот этого твоего «пастельного бохо». Включи женщину, Россо.Сегодня будет жара.Перед уходом Клара бегло проверила стойку, метнула взгляд в зал и, уже на ходу, крикнула:— Всё, я сегодня себя уволила. Кафе теперь ваше до конца дня! Не позорьте моё имя — и,ради бога, не взрывайте ничего!Она подмигнула баристе, поправила солнцезащитные очки и щёлкнула ключами от машины,направляясь ко мне.— Ну что, Вивьен Россо, поехали творить стиль и производить впечатление?Мы сели в её старенький кабриолет — салон пах духами, розами и вином. Клара включиламузыку и тронулась с места с видом человека, которому весь город должен аплодироватьстоя.— У нас час. Шопинг — как спецоперация. Я должна быть роковой. А ты — как будтослучайно свела с ума всех мужчин на борту.Так и вышло.Клара выбрала себе платье цвета граната с вырезом до талии и взглядом, который обещалнеприятности. Она крутилась перед зеркалом, как будто готовилась на красную дорожку вКаннах.Я же нашла простое платье из струящейся ткани цвета шампанского. Оно обнимало фигурумягко, почти невесомо, оставляя только намёки. Элегантное, лёгкое — и, почему-то, оченьпро меня.Клара, увидев, только выдохнула:— Вот она, тихая бомба. Мужчины в беде.До порта они шли медленно — ветер был мягким, вечерний, по-майски сладкий. Клара шлауверенно, её блестящее платье ловило каждый отблеск света, как будто она шла по краснойдорожке, а не по каменной набережной Лиричи. Я рядом — в лёгком, почти воздушномплатье цвета топлёного молока, с тонкими лямками и разрезом на бедре. У меня в руке —маленький блокнот. Тот самый, в который я иногда записываю ощущения, фразы, цвета,идеи. Сегодня — он для Марио.«Энергия», которую он хочет, — слишком абстрактное понятие. Я должна почувствовать её.Уловить не словами, а чем-то глубже.У трапа стояли официанты — в белых рубашках, с бокалами просекко. Один из них уженаправился к нам.— Сеньоры Россо и Карвальо? Добро пожаловать. Прошу, за мной.На яхте пахло солью, дорогим парфюмом и летом. Свет от гирлянд рассыпался по палубе,играя на бокалах и волосах гостей. Клара зашла с тем же видом, с каким, наверное, когда-товходила в чужие дома в Париже, где её ждали любовники и шампанское. Я — тише,наблюдая. Блокнот уже был раскрыт в ладони.Марио нашёлся у дальней части палубы, у барной стойки. Он заметил нас и подошёл.Сегодня — без пиджака, в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, загорелый, спокойный, стой самой улыбкой, в которой есть и шарм, и расчёт.— Рад, что вы пришли, — сказал он, и глядя на меня, добавил: — Особенно вы.Я подняла бровь, улыбнулась чуть в сторону.— Я решила, что перед тем как писать вашу энергию, нужно хотя бы понять, из чего высделаны.Он рассмеялся — не громко, но искренне.— Тогда берите вино и задавайте вопросы.Так мы и сделали. В какой-то момент Клара уже ушла к музыкантам — танцевать илифлиртовать, я не следила. Мы с Марио остались у перил, с бокалами в руках. Ярасспрашивала: о детстве, о работе, о том, откуда у него такое спокойствие. Он отвечал легко,временами — загадочно. Всё было слишком идеально. И вот тогда что-то внутри менякольнуло.Что-то не совпадало.В его голосе — тепло. В жестах — внимание. Но под всем этим, будто под стеклом, ячувствовала другое. Что-то тёмное. Острое. Как скрытая заноза, которую не видно, но онатам — и ты это знаешь.Я сделала пару заметок в блокноте, когда он отвернулся на секунду. Цвет: бордовый. Эмоция:контроль. И ещё слово, которое я записала почти машинально — «опасность».Он снова повернулся ко мне.— Что пишете?— Слова. Краски. Всё, что потом можно будет смешать в одну эмоцию.Он улыбнулся.— Не перепутайте с кем-нибудь другим.— Не получится, — ответила я. — У вас слишком специфический оттенок.Марио никуда не спешил — он не бросался фразами, не давил вниманием, нокаждое его движение, взгляд, шаг — были точными. Как будто он знал, в какомритме я дышу. Знал, когда чуть приблизиться, а когда отступить на полшага.Именно поэтому, когда он взял из рук официанта два бокала и протянул мне один,я не удивилась — просто приняла. Он не спрашивал, нужно ли ещё вина. Он знал,что я соглашусь.— Вы умеете танцевать? — спросил он немного позже, когда музыка стала чутьгромче, а солнце почти исчезло за линией воды.— Смотря с кем, — ответила я, чувствуя, как тепло вина расползается по коже.Он протянул руку, ладонью вверх.— Убедим друг друга, что умеем.Я вложила свою — тонкую, чуть прохладную — в его. И он повёл меня к небольшойсвободной части палубы, где уже танцевали парочки. Музыка была неторопливая,немного латино, немного джаз. Та, под которую тела сами находят ритм. Рядом сним, в шаге, я чувствовала, как у меня мягко плывёт голова. Алкоголь? Музыка?Он? Всё сразу.Он положил руку мне на талию — не слишком крепко, но так, чтобы я несомневалась: он знает, что делает. Я почти ничего не говорила, просто двигалась сним в такт. Близко. Плечом к плечу. Его дыхание касалось моей щеки. От негопахло табаком и пряностями. Он не задавал лишних вопросов. И это почему-тонравилось мне больше всего.— Вы не из тех, кто отпускает людей близко, — сказал он почти шёпотом.— А вы, выходит, из тех, кто всё видит?— Скорее чувствует.Я снова улыбнулась, но глаза не отвела. И в этот момент меня накрыло. Будто ячуть вынырнула из своего обычного «наблюдать и анализировать» — и простоплыла. Вино, его рука, музыка — всё слилось в одно.Я чувствовала себя немного пьяной. Не в смысле «голова кружится» — в смысле«границы стали тоньше».Он аккуратно провёл рукой вверх по моей спине, до лопаток — и остановился.Ничего лишнего. Но в этом касании было больше, чем в десятках слов.В этот момент я поняла: его «энергия» — это не только про тёплый бархат иуверенность. Там есть что-то ещё. Что-то, что придётся вытащить из тени, если ядействительно хочу понять, кто он.— Нет.Голос прозвучал неожиданно — твёрдый, чужой, будто сорвавшийся откуда-тоизнутри. Он не принадлежал Марио. Не был моим. Это было как... отцовское«нет». Только более бархатное, спокойное, но с таким весом, что я тут жеочнулась.Я отстранилась. Чуть. Почти незаметно. Но он сразу понял.— Всё в порядке? — спросил Марио, не меняя выражения лица.Я кивнула, хотя сердце забилось сильнее.— Проводите меня к Кларе, пожалуйста. Мне вдруг стало нехорошо. Наверное,перегрелась... или перебрала.Он не стал настаивать, просто кивнул и повёл меня к столикам у другого краяпалубы, где как раз Клара громко смеялась с кем-то из новых знакомых. Увидевменя, она тут же вскочила.— Что случилось? Ты бледная как пармезан, когда он вне холодильника!— Просто немного устала, — тихо ответила я и села на ближайший стул. Голованемного кружилась, но вино тут было ни при чём.Клара принялась носиться вокруг, подсовывая воду, делая знаки официанту. Где-то на фоне её голос всё ещё звучал в своем обычном режиме:— Я знала, что он горячий, но не думала, что ты сгоришь прямо на танцполе! — онафыркнула. — Ну, если ты не хочешь, я вместо тебя надену это кольцо и выйду занего! Всё, Вивьен, я согласна, будь счастлива, он будет отличным мужем, у негояхта и плечи!Я усмехнулась краем губ. Но не ответила. Не могла.Я просто сидела и смотрела в даль. Яхта медленно разворачивалась, курсируя кберегу — вдалеке уже светлело. Те самые промежуточные сумерки, когда ещёночь, но почти утро.И тогда я её увидела — виллу.Одинокую, красивую, с мягким светом на террасе. Там, у самого края, был кто-то.Мужчина. Сидел за столом с ноутбуком. Бокал вина — в руке. Он почти недвигался. И даже отсюда, с яхты, я почувствовала, как вокруг него — тишина.Я смотрела на него долго — насколько позволяли сумерки. Мужчина за столом, водиночестве. Бокал вина, свет от лампы, ноутбук. Он не суетился, не танцевал, неразмахивал руками. Просто сидел. Как будто всё это, что происходит здесь, наяхте, его вообще не касалось.Наверное, он очень одинок, подумалось мне. Без злобы, без жалости к себе —именно к нему. Почему-то стало жаль. Такой вид не бывает случайным. В нём былатишина, такая, что даже на расстоянии чувствовалась.И вдруг — звон стекла.Где-то за моей спиной что-то с грохотом разбилось. Кто-то громко заорал, скореевсего, на итальянском. Голос был злой, режущий. Я обернулась — Марио. Он стоялс бокалом, казалось, готовым взорваться у него в руке. Его лицо на секунду сталодругим — будто сорвал маску. Но как только заметил, что на него смотрят, онрезко выдохнул, сделал шаг в сторону и скрылся внутри яхты.Разговор продолжился там, более приглушённо. Но осадок остался.Я снова посмотрела на берег. Там, в тени пальм и мягкого уличного света, стояламашина с мигалками. Двое в форме. Полиция. Один разговаривал по рации, второйпросто наблюдал за яхтой, словно чего-то ждал.И я поняла — это не совпадение. Не просто вечер с шампанским. Не простобизнесмен.Его подозревают в торговле людьми.Я смотрела на виллу, на мужчину с бокалом — и понимала: теперь не он кажетсяодиноким. Одинокой становлюсь я. Потому что, похоже, я всё ещё не умеювыбирать, кому верить.