Глава 47: Тени на перекрёстке

Саша метался по коридорам старого цирка, словно зверь в клетке. В его ладонях сжимался смятый билет — единственная ниточка, связывающая его с прошлым, с теми, кто исчез. Где Алёнка? Где все они? Звуки смеха и аплодисментов доносились из зала, но для Саши они звучали как отголоски чужого мира — холодные, отстранённые, не имеющие к нему никакого отношения. В ушах звенел только один звук — нарастающий звон тревоги, который с каждым мгновением становился всё громче, заполняя всё пространство внутри.

За кулисами царила тьма, густая и вязкая, словно сама ночь спустилась сюда, чтобы поглотить всё живое. Воздух был пропитан запахом пыли, старой краски и влажного дерева — запахом забвения.

— Алён? — голос Саши прозвучал хрипло и неуверенно, он тонул в бесконечном лабиринте декораций, где каждый угол казался чужим и враждебным.

Из глубокой тени, словно призрак, появилась Варя. Её лицо было бледным, а глаза — горели знакомым штормовым огнём, отражая внутреннюю борьбу, словно в них бушевала сама стихия.

— Ты один? — спросила она, голос её был тихим, но наполненным силой.

— Да... — Саша с трудом выдавил из себя слова. — Я не могу найти никого.

— Никого, — холодно и решительно ответила Варя. — Я тоже.

В этот момент над их головами раздался смех — сладкий и липкий, как густая тёмная патока, медленно стекающая по стенам и прилипшая к их коже. Этот смех был одновременно манящим и зловещим.

— Потерялись, детки? — раздался голос клоуна с лицом, усыпанным светящимися звёздами. Он свесился с потолочной балки, его пальцы были ненатурально длинными и тонкими, словно щупальца ночного кошмара. — Я помогу вам...

Хлоп! — резкий звук удара пронзил воздух.

Ядвига появилась так внезапно, будто возникла из самой тьмы. Её удар отправил клоуна с треском в стену, где послышался хруст ломающихся костей.

— Где остальные? — голос Ядвиги был острым, как лезвие, пронзающее тишину.

Варя сглотнула, и в её глазах мелькнула тень боли и сожаления.

— Они хотели помочь... но исчезли. Просто исчезли.

Из темноты вышла Людмила. Её пальцы, тонкие и быстрые, перебирали серебряные иглы, которые в тусклом свете мерцали, словно холодные звёзды.

— Лавочка закрыта, — сказала она, голос её был хладнокровен и ровен. — Вы на территории Центрального Перекрёстка.

Внезапно раздался свист — острые ножи с шипением вонзились в деревянную стену рядом с ними. Из тени вырвались артисты, их движения были пугающе синхронными и безжизненными, словно марионетки, управляемые невидимыми нитями.

— Это была ошибка, — прошептала Ядвига, и в её голосе прозвучала безысходность, словно она предчувствовала надвигающуюся катастрофу.

Но Людмила не собиралась сдаваться.

Её иглы взметнулись вверх, сливаясь в смертоносный узор, танцующий в воздухе. Каждая из них, словно живая, находила свою цель — в горло, в глаза, в сердце.

Потекла кровь.Раздались крики.

И внезапно наступила гнетущая тишина — холодная, как сама смерть, обволакивающая всё вокруг.

Когда последний враг рухнул на пол, Ядвига подняла голову, усталую и напряжённую.

— Люди расходятся... — прошептала она, — Неужели всё кончено?

— Нет, — произнёс спокойный, холодный голос.

Мартейн вышел на свет, его плащ плавно колыхался, словно живой, а в улыбке не было ни капли тепла — только ледяная безжалостность.

— Варенька, — сказал он, обращаясь к Варе, — ты погуляла достаточно. Пора домой.

Варя сжала кулаки, и вокруг неё завыл ветер — холодный, резкий, словно сама природа отвечала её решимости.

— Я не вернусь.

Далеко от цирка, в самом сердце Мышкина, в старинной библиотеке, зеркало треснуло.

Тихо.Нежно.

Потом — взрыв осколков, разлетевшихся по полу, как разбитая надежда и утерянные мечты.

И пустота за ними... больше не пустая.

Из глубин мрака, словно выныривая из самой ночи, выступили три фигуры. Их силуэты пульсировали, переливались и сгущались, словно живые тени, искажённые и наполненные чужой, холодной жизнью. Алёнка, Маша и Снежка — но это были не они. Их лица искажала слишком широкая, почти безумная улыбка, а глаза сверкали пустотой, лишённой души и тепла.

Рядом с ними стоял Морок — тёмный властелин теней. Его губы растянулись в той самой жуткой, зловещей улыбке, от которой кровь стыла в жилах и мороз пробегал по спине.

— Ну что, доигрались? — его голос прозвучал, словно скрежет металла, режущий тишину.

Внезапным, молниеносным движением он ударил Мартейна, и тот рухнул на пол, тяжело вздыхая.

— Предатель, — прошипел Морок, нависая над бывшим другом, глаза блестели яростью и разочарованием.

Мартейн, вытирая кровь с губ, медленно поднял на него взгляд, полный усталости и решимости.

— Я пришёл за тобой. Когда ты не появился в зеркале... — голос его был тяжёлым, словно груз неотвратимой судьбы.

— Мне донесли другую информацию, — прервал его Морок, но в его глазах мелькнуло сомнение, словно тень неуверенности на мгновение пронзила его душу.

— Я бы не бросил тебя. Мы же поклялись.

На мгновение Морок замер. Маска непроницаемости дрогнула, на лице мелькнула усталость и боль. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть тяготы, что давили на него.

— Ладно... Пора уходить. Этот Мышкин меня уже достал.

В этот самый момент Ядвига рванулась вперёд, её руки вспыхнули алым светом — огненной магией, что жгла и пылала ярче любого пламени. Но Мартейн, словно танцор, движением, полным странной и завораживающей грации, отразил удар, прикрыв Морока своим телом.

— Не трогай его! — голос его прозвучал твёрдо и безапелляционно.

Ядвига отлетела назад, ошарашенная неожиданной мощью и решимостью. В воздухе повисла искажённая магия — смесь тьмы и ветра, колышущаяся и пульсирующая, словно живое существо.

Варя не растерялась. Её ветер — чистый, звонкий и яростный — взвился вихрем, поднимая пыль и листья с пола. Но Морок лишь усмехнулся, холодно и презрительно.

— Мило. Ты научилась... — его голос был едва слышен, но наполнен ядом, — но недостаточно.

В этот момент Людмила вступила в бой. Её пальцы быстро и ловко перебирали серебряные иглы, которые сверкали в полумраке, словно звёзды, разрывающие ночную тьму. Каждая игла была смертельно точна и безжалостна.

Тем временем, за кулисами, в хаосе битвы, Саша пробирался вперёд, спотыкаясь о разбросанные ящики. Его сердце бешено колотилось, когда он наконец рухнул прямо перед настоящими Алёнкой, Машей и Снежкой — они лежали, ослабленные и едва приходящие в себя.

— Девчонки! — он тряс их за плечи, пытаясь разбудить. — Просыпайтесь!

Алёнка медленно открыла глаза, её взгляд был мутным и растерянным.

— Саша...? Что... — голос её дрожал, словно она ещё не верила в реальность происходящего.

Её взгляд упал на центр зала, где свет и тьма сплетались в смертельном танце — огонь и лед, ветер и тени сражались в бесконечной борьбе.

— О нет... — вырвалось у неё, когда она поняла масштаб надвигающейся угрозы.

Девушки медленно поднимались на ноги, словно просыпаясь после долгого и мучительного сна. В теле ощущалась странная пустота — холодная, как тень, скользящая по коже. Игла, которую они получили в бою, должна была сломать их силы, но, похоже, подействовала лишь наполовину. Их тени дрогнули, заколебались, словно зыбкое зеркало на ветру, и, подобно ртути, влились обратно в их существа, напоминая о том, что связь с тьмой ещё не разорвана.

Алёнка вздрогнула и первой увидела перед собой картину, запечатлённую в зыбком свете:

— Ядвига, сидящая на полу в круге из вспыхивающих рун. Её губы шептали древнее заклинание, а волосы развевались в невидимом вихре, словно сама магия играла с ними, подчиняясь её воле. Вокруг неё воздух вибрировал, наполняясь силой и тревогой.

— Людмила лежала без сознания. Её серебряные иглы рассыпались вокруг, словно холодные слёзы, выпавшие из рук, которые больше не могли держать оружие.

— Мартейн стоял в центре бури, словно король на поле боя. Его плащ раздувался порывами ветра, а руки были протянуты вперёд в защитной позе — он словно пытался удержать мир от падения. Перед ним стоял Морок — бледный, безоружный, но с той самой зловещей ухмылкой, которая казалась вызовом самой судьбе.

— Варя, окутанная сном, безвольно висела в воздухе. Её тело удерживали тончайшие, почти невидимые тёмные нити магии, словно паутина, сплетённая из мрака и отчаяния.

— Надо помочь!— рванулась вперёд Маша, но её ноги предали её, подкосились, и она рухнула на колени.

— Не можем...— прошептала Снежка, сжимая голову руками, словно пытаясь удержать боль внутри. — Они... забрали слишком много сил.

Алёнка попыталась разжечь пламя в своих ладонях, но из пальцев вырвалась лишь жалкая, тусклая искра — слабый отблеск былого огня.

Ядвига подняла глаза. Её взгляд метнулся к девушкам, затем к Мартейну, и в нём заиграла стальная решимость.

— Довольно! — её голос прогремел, словно раскат грома в безоблачном небе, и руны под ней вспыхнули ослепительным светом, разрезая темноту.

Но Мартейн лишь усмехнулся, в его взгляде читалась холодная уверенность.

— Поздно, ведьма.

Он хлопнул в ладоши, и вокруг них сгустилась тьма — не просто отсутствие света, а живая, дышащая субстанция, как чёрное, бьющееся сердце, поглощающее каждое заклинание Ядвиги, словно губка впитывает воду.

Магия искажённого ветра — смесь стихий, прорыв между мирами — была сильнее всего, что они могли противопоставить. Каждая искра, каждый порыв магии гасли, едва коснувшись этой плотной пелены.

Ядвига сжала зубы. Её рука, дрожа, поднялась вверх. Но вместо мощного удара из пальцев вырвался лишь маленький огненный шар — знак, сигнал, надежда, брошенная в бездну.

Мартейн проследил за ним взглядом и рассмеялся — холодным, безжалостным смехом.

— Леший не успеет. А ты... ты проиграла.

Тьма сомкнулась вокруг них плотным коконом. Когда она рассеялась — никого не было.

Ни Мартейна. Ни Морока. Ни Вари.