Глава 44: Белая тюрьма и песочный брат

Бесконечная, всепоглощающая белизна давила на Морока, лишая его ориентиров и чувства реальности.

Это было единственное, что он видел, лёжа на холодной, идеально ровной поверхности своего заточения. Зеркальный мир оказался не просто отражением действительности, а белым, безмолвным адом, где нет ни стен, ни потолка — лишь бескрайняя, пугающая пустота, в которой даже его собственная тень растворялась, как чернильная капля, упавшая в стакан с молоком.

Он щёлкнул пальцами, пытаясь вызвать привычную искру магии — ничего. Его заклинания, всегда послушные и своенравные, отказывались повиноваться, словно утратили свою силу в этом странном месте.

Он попытался создать иллюзию огня, яркого, обжигающего пламени, но из его ладони вырвалась лишь слабая, жалкая вспышка, тут же поглощённая бездонным пространством, словно она никогда и не существовала.

— "Чёрт!" — вырвалось у него, и его голос, обычно звенящий и уверенный, разлетелся гулким эхом, но не вернулся обратно, а бесследно исчез, словно провалился в пропасть.

В приступе ярости Морок пнул невидимую стену своего заточения, но тут же рухнул на "пол", скрючившись от острой боли в пальцах ног. Ощущение было такое, будто он ударил ногой о монолитный кусок льда.

— Прекрасное начало дня, — пробормотал он, закатывая глаза к белому "небу". — Заключён в проклятом зеркале, разговариваю сам с собой, как идиот, и теперь ещё, видимо, сломал палец.

Он растянулся на мнимой поверхности, закрыв глаза от невыносимой белизны, и попытался успокоиться, спланировать свои дальнейшие действия.

— Ладно, нужен план, — прошептал он, успокаивая себя. — Когда выберусь отсюда (а я выберусь, чего бы мне это ни стоило), первым делом:

1. Найду Ядвигу и "вежливо" объясню ей, что запирать людей в зеркалах — это крайне невежливо и не способствует укреплению дружеских отношений.

2. Разберусь с этой новой "тьмой", что рыщет по Мышкину и портит ему репутацию.

3. Верну…

Он запнулся, замолчав на полуслове.

— Вернуть-то, собственно, нечего, — закончил он, с горечью осознавая, что его жизнь в последние годы превратилась в хаотичную череду обманов и предательств.

Ветерка не было, в этом мире он был невозможен. Шороха — тоже, здесь ничто не могло шелестеть или шуршать.

Но когда Морок, устав лежать, перевернулся на бок, перед ним стоял Иван.

Его брат.

Тот самый Иван, который, по всем законам природы и магии, должен был быть мёртв.

— Ты…— выдохнул Морок, не веря своим глазам.

Он резко подскочил на ноги, отпрыгнув назад, как ошпаренный, словно увидев змею.

— Как?! Как ты здесь оказался?!

Иван выглядел точь-в-точь, как в последний раз, когда Морок видел его живым: все те же песочные волосы, чуть кривая, но такая знакомая улыбка, дыра на рукаве старого свитера, которую он так и не зашил, несмотря на все уговоры матери.

— Привет, брат, — Иван ухмыльнулся, глядя на него с лукавым огоньком в глазах. — Скучаешь?

Морок, не доверяя своим глазам, схватил его за запястье, пытаясь убедиться, что это не очередная иллюзия, но его пальцы прошли насквозь, будто сквозь зыбучий песок. Часть руки Ивана рассыпалась, превратившись в золотистые пылинки, повисшие в воздухе, но затем, словно по волшебству, медленно собралась обратно, восстанавливая целостность его тела.

— Я не галлюцинация, Морок, — сказал Иван, с интересом рассматривая свою "восстанавливающуюся" кисть. — Ну… не совсем. Я не плод твоего воображения, если ты об этом.

— Тогда что ты такое?! Что всё это значит?! — Морок не понимал, что происходит, и это пугало его больше всего.

— Оболочка, — просто ответил Иван.

Он сделал шаг вперёд, и Морок, против своей воли, невольно отступил назад, ощущая необъяснимую тревогу.

— Меня воскресили, но, к сожалению, ненадолго. Достаточно лишь для того, чтобы передать тебе важное сообщение.

— Кто воскресил?! Кто это сделал?!

— Ты же знаешь, Морок, — Иван улыбнулся, и в его глазах, таких знакомых и родных, вспыхнуло что-то чужое, зловещее и пугающее. — Она идёт, брат. И ей нужен ты.

Морок сжал кулаки, ощущая, как внутри нарастает гнев.

— Если это ещё одна уловка Ядвиги… Клянусь, когда я выберусь отсюда

— Ядвига? — Иван рассмеялся, и его голос на секунду стал слишком глубоким, хриплым, словно эхо, доносящееся из бездонного колодца. — Она всего лишь сторож, маленькая пешка в большой игре. А тьма… она гораздо старше, чем ты можешь себе представить. Сильнее. Да и то Ядвига ждёт что ты сам исправишься а этом её фишка.

Он протянул руку, и в его ладони, словно по мановению волшебной палочки, возникло вращающееся серебряное зеркальце — точная копия того, что лежало в библиотеке Ядвиги.

— Она может освободить тебя из этой белой тюрьмы. Но взамен…

— Взамен она захочет мою душу, мою силу или ещё какую-нибудь чушь в этом роде, — фыркнул Морок, прерывая его. — Скучно. Я уже слышал это тысячу раз.

— Нет, Морок, — Иван наклонился вперёд, и его шёпот стал липким, как смола, обволакивающий и отравляющий сознание. — Взамен она хочет, чтобы ты привёл её к Алёнке.

Морок замер, словно его ударили током, лишив возможности двигаться.

— Зачем ей Алёнка? Что ей нужно от этой девчонки?

— Её огонь… он особенный, Морок. Он может разжечь то, что давно потухло, пробудить древние силы.

Иван начал медленно рассыпаться, словно статуя из песка, осыпающаяся под воздействием ветра. Песчинки падали с его пальцев, развеивались в белом небытии, словно возвращаясь к своему первоначальному состоянию.

— Она даст тебе настоящее тело, брат. Не эту жалкую куклу из песка, которой ты сейчас являешься. И тогда…

— Тогда что, Иван? — спросил Морок, с тревогой глядя на рассыпающегося брата.

— Тогда ты сможешь вернуть меня по-настоящему, — прошептал Иван, глядя на него с надеждой.

Морок резко вскинул голову, и его глаза вспыхнули ядовитым лиловым светом, выдавая его гнев и смятение.

— "Подчиняться?" — он презрительно засмеялся, но его смех звучал скорее как лязг разбитого стекла, чем как проявление веселья. — Ты серьёзно думаешь, что я стану рабом какой-то тени, какой-то древней силы? Я — сильнее, чем она думает. Я пережил зазеркалье, обманул Ядвигу, играл с этими девчонками, как с куклами! Она недооценивает меня.

Иван лишь вздохнул, собирая рассыпающиеся песчинки пальцев в кулак.

— Ей всё равно, Морок. Ты выберешься отсюда — и первое, что увидишь, будут ее клыки у твоего горла, готовые разорвать тебя на части.

— Пусть попробует, — огрызнулся Морок, стараясь скрыть свой страх.

— А Мортейн? — Иван наклонился ближе, и его голос стал сладким, как яд, шепчущий соблазнительные слова. — Ты правда считаешь его своим другом, Морок? Ты уверен, что он тебе не врёт?

Морок замер, словно его ударили в спину.

— Что ты имеешь в виду? — его голос внезапно стал тише, выдавая его сомнения.

— Представь себе… — Иван провёл рукой по воздуху, и песчинки послушно сложились в жуткое изображение: Мортейн, его лучший друг, стоящий в кругу магов в черных мантиях, произносящих зловещие заклинания. — Если бы ты каким-то чудом прорвался в их мир… его уже ждали бы, Морок. С цепями, печатями, и клеткой, готовой тебя заточить.

— Врёшь, — прошептал Морок, не веря своим ушам.

— Он предал тебя ещё до твоего заточения, брат. Пообещал им твою голову, голову "безумного мага, одержимого тьмой", — голос Ивана стал ледяным, пронзающим его сердце, как осколок стекла. — А взамен… — картинка в его руке сменилась, и теперь Морок видел Мортейна, принимающего из рук старейшины ордена медальон с гербом, символ власти и признания. — Ему вернули его титул, Морок. Его репутацию, которую ты запятнал. Всё, чего он так отчаянно желал.

Морок, не выдержав, яростно ударил по видению, и песок рассыпался, словно карточный домик, но внутри, в самой глубине его души, что-то сжалось, как старый, ржавый механизм, издавая болезненный скрежет.

"Не может быть… Мортейн никогда бы так не поступил. Мы друзья. Мы братья по духу..."

Но тут же в его голове начали всплывать обрывки воспоминаний, как кусочки мозаики, складывающиеся в тревожную картину:

- Как Мортейн, странно нервничая, отговаривал его от безрассудной атаки на Ядвигу, предостерегая от необдуманных действий.

- Как он бесследно исчез в самый решающий момент сражения, оставив его одного против всех, без поддержки и защиты.

- Как его глаза странно блестели, когда он говорил с придыханием: "Ты сильнее их всех, Морок. Ты сможешь их победить. Я верю в тебя"

— Сука… — прошипел Морок сквозь зубы, ощущая во рту горький вкус гари, как будто он проглотил ком пепла.

Иван улыбнулся, словно видя все его мысли, словно читая его душу, как открытую книгу.

— Конрад не спасётся, Морок. Его уже ждут, его судьба предрешена.

— Нет, — Морок резко выдохнул, стараясь унять дрожь в голосе. — Он не умрёт, по крайней мере, не раньше, чем я выберусь отсюда. Он не вздохнёт спокойно, если я первым не доберусь до него. Я ему это обещаю.

Иван начал таять, словно свеча, песок осыпался с его плеч, как вода, оставляя за собой лишь пустоту.

— Тогда решай, брат, — прошептал он, его голос звучал все тише и тише. — Что ты выберешь: Тьму, которая предлагает тебе свободу и силу, или…

— Стой! — Морок, словно очнувшись от гипноза, рванулся вперёд, пытаясь схватить его, удержать его, но его пальцы вновь прошли сквозь пепельную плоть, не встретив сопротивления. — Останься, Иван. Я хочу… поговорить с тобой.

Впервые за века заточения его голос звучал не как угроза, не как высокомерный приказ, а как мольба, полная отчаяния.

Иван, услышав его просьбу, замедлил исчезновение, его глаза смягчились, словно в них вспыхнул слабый огонек надежды.

— О чём ты хочешь поговорить, Морок? — спросил он, глядя на него с грустью и сочувствием.

— О… — Морок сжал зубы, борясь с собой, с гордостью, которая не позволяла ему проявить слабость. — О том дне, Иван. Когда я…

Он не мог договорить, слова застревали в горле, как комок шерсти.

— Когда ты не спас меня? — Иван закончил за него, но в его голосе не было ни злости, ни упрека, только понимание и прощение. — Я знаю, Морок. Ты испугался.

Морок отвернулся, не в силах смотреть ему в глаза.

— Если бы я тогда выбрался из этого ада, если бы я не побежал, как трус…

— Ты бы умер, Морок, — перебил его Иван. — А я всё равно бы погиб. Это была неизбежность.

Тишина повисла в воздухе, тяжелая и гнетущая, словно свинцовый саван.

— Ненавижу, когда ты прав, — прошептал Морок сквозь зубы, сломленный и опустошенный.

Иван тихо рассмеялся — совсем по-старому, с той самой ямочкой на щеке, которую Морок помнил с детства.

— Знаю, Морок. Именно поэтому я и пришёл. Чтобы сказать тебе… что пора перестать бежать от себя и своего прошлого.

Иван опустился рядом с ним на невидимый пол, скрестив ноги по-турецки, как делал это в детстве во время их тайных ночных разговоров, когда они делились своими мечтами и страхами. Песок под ним не рассыпался, словно на этот миг он стал почти настоящим, живым человеком.

— Злишься ли ты на меня, Морок? — выдохнул Морок вопрос, который годами горел у него в горле, отравляя его душу.

Иван удивленно поднял бровь:

— На что ты имеешь в виду, Морок? На то, что ты не бросился в огонь за мной, как преданный пёс? Или на то, что потом ты сбежал, вместо того чтобы отомстить за мою смерть?

Каждое его слово звучало, словно удар ножом в самое сердце. Но странно — Морок не чувствовал боли, лишь холод, леденящий его изнутри.

— На всё, Иван. Я виноват во всем.

— Нет, Морок, — Иван покачал головой. — Я не виню тебя.

Он сорвал невидимую травинку с рукава (откуда в зеркальном мире трава?) и начал скручивать ее в тонкое колечко.

— Я злился на тебя первые пять лет, наверное. Потом я понял, что ты не сбежал от меня, Морок. Ты просто выжил, и я рад этому.

Морок сжал кулаки, не желая признавать его правоту.

— Это звучит как жалость, Иван. Ты меня жалеешь.

— Нет, Морок. Это звучит как факт, как констатация реальности, — возразил Иван. — Ты всегда был эгоистом, это правда. Но ты никогда не был трусом.

Тишина снова нависла над ними, тяжелая и напряженная.

— …Скучал, — прошептал Морок сквозь зубы, словно выдавливая из себя каждое слово.

— Знаю, — тихо ответил Иван, глядя ему в глаза.

— Как ты можешь это знать?

— Потому что я тоже скучал, Морок.

Морок резко повернулся к нему, но Иван уже смотрел куда-то в белизну, его профиль казался почти прозрачным, словно сотканным из тумана.

— Ты не настоящий, Иван, — прошептал Морок, с отчаянием в голосе.

— Нет, Морок. Я лишь отголосок твоего прошлого.

— Ты просто… воспоминание, призрак, созданный моим разумом.

— Нет, Морок, — Иван обернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло что-то живое, настоящее. — Я — то, что ты запер в себе, в самой глубине своей души. Тот, кто до сих пор верит, что в тебе есть не только яд, не только тьма.

Морок задохнулся, словно ему перекрыли кислород. В груди что-то сдвинулось, словно огромный камень, придавливавший его сердце, вдруг уменьшился в размерах, позволяя ему дышать свободнее.

— Зачем ты пришёл, Иван? Что ты хотел мне сказать?

— Я пришёл, чтобы напомнить тебе, что ты не хочешь власти, Морок. Ты хочешь…

— Не договаривай, — прервал его Морок, не желая слышать то, что он сам давно пытался забыть.

— Дом, Морок, — закончил Иван, не обращая внимания на его протесты. — Ты всегда хотел вернуться домой, в место, где тебя любят и ждут. Но его больше нет, Морок. Потому что ты сам его сжёг.

Он начал исчезать быстрее, чем раньше, края его тела превращались в золотую пыль, развеивающуюся в белом ничто.

— Подожди, Иван! — Морок вскочил на ноги, протягивая к нему руки, но не смел прикоснуться к нему, боясь разрушить этот хрупкий момент. — Я…

Что он хотел сказать? Прости? Он, Морок, никогда ни перед кем не извинялся…

— В следующий раз скажешь, Морок, — с грустной улыбкой сказал Иван. — Когда выберешься отсюда. Сам.

Он рассыпался в прах, оставив после себя лишь пустоту и тишину.

Осталось только:

- Зеркальце с трещиной, лежащее на невидимом полу.

- Гнетущая тишина, давящая на уши.

- И сложный выбор, который ему предстояло сделать.

Морок остался один в своей белой тюрьме.

Но впервые за века заточения ему не было одиноко. Он чувствовал внутри себя слабую искру надежды, веру в то, что он еще может измениться, что у него есть шанс на искупление.