Глава 39: Танец пламени

Закат расплескивал по небу багрянец, словно художник, уставший от серых красок, решил выплеснуть всю свою страсть на холст небес. Алёнка стояла на пустыре за домом Ядвиги, чувствуя, как воздух дрожит от невидимой жары, хотя костёр ещё не был разожжён. Ведьма медленно обходила девочку, словно хищник, оценивающий добычу, и её тень растягивалась по земле, приобретая причудливые формы, словно живое существо, связанное с ней невидимыми нитями.

— Огонь — не слуга, — голос Ядвиги звучал тихо, но каждое слово обжигало, как уголёк, заставляя внутренне съёжиться от дискомфорта. — Он дикий зверь. И если хочешь его приручить — стань сильнее его. Докажи, что ты достойна его силы.

Алёнка сжала кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы от волнения. На ладонях уже виднелись красные следы – безмолвные свидетельства прошлых неудачных попыток, напоминающие о боли и разочаровании.

— Я… я боюсь его, — призналась она шёпотом, опуская голову, словно стыдясь своего страха.

Ядвига резко хлопнула в ладоши, заставив девочку вздрогнуть.

— Хорошо! Страх — единственное, что может спасти тебя от сгорания заживо. Он твой щит и твой меч. Главное — научиться им управлять.

Ведьма бросила на землю горсть сухих трав, создав небольшой холмик.

— Попробуй снова. Но не командуй – попроси. Огонь не терпит приказного тона. Он откликнется только на искренность.

Алёнка глубоко вдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Вспомнила, как в детстве дула на тлеющие угли в печи – ласково, осторожно, стараясь не спугнуть ускользающее тепло.

— Пожалуйста… — прошептала она, закрыв глаза.

Из её пальцев вырвались тонкие золотые нити, словно сотканы из солнечного света. Они закружились в воздухе, сплетаясь в ажурный узор, напоминающий тонкую паутину, сотканную невидимым пауком.

(Мысли Алёнки: "Он… красивый? Такой хрупкий и беззащитный.")

— Теперь – дыши! — крикнула Ядвига, словно вырывая ее из оцепенения.

Алёнка выдохла, вкладывая в этот выдох всю свою нежность, всю свою надежду, и узоры вспыхнули. Но не яростным пожаром, а сотнями маленьких огоньков, которые, словно по волшебству:- Кружились в воздухе, как светлячки в июльскую ночь, создавая завораживающее зрелище.- Мерцали в такт её сердцебиению, словно соединяясь с ней невидимыми нитями.- Рисовали в воздухе силуэты — птицу, расправляющую крылья в полете, цветок, тянущийся к солнцу, звезду, сияющую в ночной тьме.

Ядвига замерла, пораженная увиденным. Её глаза отражали танцующие огни, в них промелькнуло удивление и восхищение.

— Да… Именно так… — прошептала она, словно боясь спугнуть это волшебство.

Алёнка засмеялась от радости, разводя руками, словно приветствуя мир, и огонь ответил ей, распускаясь огненным веером, словно павлиний хвост, поражая своей красотой и великолепием.

Но в самый прекрасный момент один из огоньков дрогнул, потерял равновесие и потянулся к сухой траве у её ног, готовый воспламенить ее.

— Контроль! — рявкнула Ядвига, возвращая ее в реальность.

Алёнка похолодела от ужаса, но резко сжала кулаки, собрав всю свою волю в один порыв, и все огни разом погасли, оставив лишь лёгкое золотистое марево в воздухе, словно воспоминание о волшебном сне.

— У тебя получилось, — сказала Ядвига, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на гордости, словно она была довольна своей ученицей.

Алёнка смотрела на свои ладони – они горели, но не болели, храня в себе тепло огня.

— Он… слушался меня, — прошептала она, не веря своему счастью.

Ведьма кивнула, подбрасывая в воздух последний огонёк, словно выпуская на волю маленькую птичку.

— Потому что ты наконец-то перестала бояться его красоты. Ты приняла его силу и научилась ее контролировать.

Огонёк опустился Алёнке на плечо, словно устроился отдохнуть, теплый, как прикосновение старшего брата, которого у нее никогда не было.

Огонь в ладонях Алёнки играл, переливаясь от золотого к багровому, как закат за окном, словно отражая его цвета. Она смеялась, водя пальцами по воздуху, а пламя послушно вырисовывало в сумерках смешные рожицы, даря ей радость и веселье. Ядвига наблюдала за ней, прислонившись к дверному косяку, и в её глазах мелькало что-то теплое – то ли отблеск костра, то ли давно забытое чувство, словно проснувшаяся нежность.

— А у тебя… никого нет? — неожиданно спросила Алёнка, не отрывая взгляда от своего огненного зверька, чувствуя потребность поделиться с ней своим теплом. — Ну, кроме нас и бабушки?

Ядвига замерла на мгновение, словно ее застали врасплох, затем рассмеялась — звонко, по-молодому, словно отбрасывая тень прошлого:— Мне никто не нужен, птенчик. Я сама — и буря, и убежище. Я сама себе хозяйка.

Она щелкнула пальцами, и в воздухе вспыхнули три синих огонька, которые тут же слились в кольцо вокруг Алёнкиного создания, словно оберегая его от внешнего мира.

— Да и где ты найдёшь мужчину, который не сбежит от женщины, способной спалить его взглядом? — пошутила она, стараясь скрыть свою грусть.

Алёнка скривила нос, сомневаясь в ее словах.— Бабушка говорила… что вы с ней когда-то поссорились из-за какого-то парня, из-за какой-то любви.

Воздух в комнате внезапно стал гуще, словно давя на плечи. Синие огни подернулись инеем, предвещая бурю.

— Ах, Людка всё ещё помнит ту историю? — Ядвига погладила резную спинку кресла, где отпечатались следы от десятилетий таких же прикосновений, словно ища утешения в прошлом. — Да. Мы были глупы. Две юные дурочки, влюбившиеся в одного гитариста.

Она махнула рукой, и в воздухе проявился призрачный силуэт — высокий мужчина с гитарой за спиной, смеющиеся глаза, небрежно закинутые за плечо волосы, словно сотканный из воспоминаний.

— Он пел под луной такие песни, что даже деревья наклонялись послушать, — прошептала она, вспоминая его голос.

— А потом? — Алёнка заворожённо смотрела на призрачное изображение, словно пытаясь прикоснуться к прошлому.

— А потом он выбрал Людмилу, — Ядвига разжала ладонь, и образ рассыпался искрами, словно хрупкий сон, развеявшийся с рассветом. — Но благодаря ему я поняла главное: любовь — это искра, мимолетная и обманчивая. А сила — вечный огонь, который всегда будет со мной.

Она неожиданно улыбнулась по-доброму, и от этой улыбки на ее лице разгладились морщинки, словно время отступило, вернув ей молодость.

— А твоя бабушка… она выбрала другой путь, путь любви и семьи. И я рада за неё. У неё была хорошая жизнь, наполненная теплом и заботой.

Алёнка неожиданно почувствовала ком в горле, словно ее переполнили эмоции. Ее огненный зверёк сжался у неё на ладони, став похожим на маленькое, дрожащее сердце, чувствующее ее настроение.

— Я… можно я пойду к Саше? Мы так давно не виделись… Я соскучилась.

Ядвига вздохнула, словно прощаясь с прошлым, поправила аленькую заколку в волосах (той самой, что когда-то подарила Людмила, храня ее как талисман) и кивнула, разрешая ей уйти.

— Иди. Только помни — завтра тренировка в пять утра. Без опозданий.

Алёнка уже мчалась к двери, полная предвкушения встречи, когда услышала вслед тихий, но твердый голос:

— И, Алёнка?

Она обернулась, замирая в ожидании.

— Если он посмеет тебя расстроить, если причинит тебе боль – приведи ко мне. Я научу его бояться темноты. И я думаю, он очень быстро все поймет.

Дверь захлопнулась, отрезая ее от внешнего мира. Ядвига осталась одна в полумраке комнаты, окруженная потухшими огнями и тенями прошлого, ощущая тяжесть одиночества.

Где-то на полке, покрытая слоем пыли, лежала пожелтевшая фотография, напоминая о давно минувших днях — три смеющихся фигуры у костра, две девушки в одинаковых платьях и между ними — тот самый гитарист, ставший яблоком раздора.

Она провела пальцем по стеклу, словно пытаясь прикоснуться к прошлому, и изображение вспыхнуло голубым светом — на миг ожив, вернув ей молодость и надежду, чтобы снова погаснуть, оставив лишь грусть и сожаление.

А за окном Алёнка уже бежала по улице, ее сердце билось в унисон с ее шагами, и где-то впереди, у фонтана, виднелась знакомая фигура в клетчатой рубашке, словно маяк, указывающий путь к счастью.

Вечерний воздух был прохладен, напоен ароматом осенних листьев и дымом костров, горящих где-то вдалеке. Ядвига, впервые за долгое время, позволила себе просто идти по улицам города, не думая о заклинаниях, границах или нависших угрозах. Она отпустила от себя бремя ответственности, позволив себе забыть о своей роли защитницы.

Город жил своей жизнью, бурлил, словно кипящий котел. Где-то смеялись дети, звенели бокалы в кафе, ветер шевелил листву, создавая мелодичный шелест. А она шла сквозь этот шум, как тень, не принадлежащая никому, словно призрак, наблюдающий за живыми.

Людмила сидела на лавочке у небольшого кафе, окружённая шумной толпой туристов, словно звезда, притягивающая к себе внимание. Она что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками, а те смеялись, очарованные ее харизмой, не подозревая, что перед ними — бывшая ведьма, способная вскипятить их кровь одним взглядом, оставаясь при этом незамеченной.

Ядвига прошла мимо, не останавливаясь, стараясь остаться незамеченной. Но Людмила всё равно почувствовала ее присутствие, словно между ними существовала невидимая связь — повернула голову и улыбнулась той самой улыбкой, что когда-то сводила с ума их общего гитариста, пленительной и искренней.

(Мысли Ядвиги: "Она всё так же сияет, словно солнце, разгоняя тьму. Как будто годы не коснулись её души, оставив ее такой же светлой и беззаботной.")

Зеркало стояло в дальнем углу библиотеки, словно изгнанное, прикрытое чёрной тканью, скрывающее свои тайны. Оно было слишком большим для этого места, подавляя своим величием. Его рама была сплетена из витого металла, украшенного рунами, которые светились тускло, будто приглушённое биение сердца, напоминая о заточенной в нем силе.

Ядвига резко сорвала ткань, словно срывая печать, и стекло вздыбилось, как вода перед штормом, отражая в себе грядущую бурю.

— Пора поговорить, Алекс, — произнесла она, словно вызывая древнее божество, и ее голос эхом отразился от стен.

Морок лежал посреди пустоты, руки за головой, глаза — на потолке, которого не было, словно наслаждаясь своей свободой, своей властью.

Она с лёгкостью вошла внутрь зеркала, словно открывая обычную дверь, и оказалась в его измерении, где правил белый свет.

— О, королева в моих владениях! — он даже не повернулся, оставаясь в прежней позе, но голос его звучал со всех сторон сразу, обволакивая ее, словно паутина. — Пришла услышать моё раскаяние? Пришла просить прощения?

Ядвига скрестила руки на груди, оставаясь невозмутимой, словно статуя.— Ты в прошлом убил семерых. Искалечил ещё больше. Разве этого мало, чтобы понять, что ты был неправ? Разве недостаточно страданий, чтобы признать свою вину? И конечно что ты принёс Коту и Алёнке?

Морок засмеялся, и звук был как скрип ржавых петель, как скрежет костей, пугающий и отвратительный.

— Прав, неправ… Ты всё ещё веришь в эти сказки? Ты все еще веришь в добро и зло?

Он наконец поднялся, медленно, как тень, отрывающаяся от стены, словно восставая из могилы. Его глаза горели в полутьме, как угли, готовые воспламенить все вокруг.

— Мой друг придёт, Ядвига. Он сильнее, чем ты можешь представить. И когда он разорвёт эту тюрьму, когда разрушит твою защиту… я возьму Алёнку и исчезну там, где тебе никогда не найти, где ты будешь бессильна.

Ядвига не моргнула, оставаясь невозмутимой.— Магия ветра против моей? Он сгорит, не успев вздохнуть. Я уничтожу его.

Морок вдруг рванулся вперёд, лицо вплотную к зеркалу, пальцы впились в невидимую преграду, словно пытаясь прорвать ее.— Ты не знаешь, на что он способен! Ты не знаешь, что ждет этот мир!

— Что мешает мне убить тебя прямо сейчас? — голос Ядвиги стал тише, но от этого только страшнее, проникая в его душу.

Морок откинул голову и расхохотался, не скрывая своего презрения.— Твои драгоценные принципы! Помнишь, как тебя чуть не изгнали за то, что ты хотела убить таких, как я?

Он грациозно покрутился на месте, как актёр на сцене, наслаждаясь своей ролью.— "Мы не убиваем пленников", "магия — не оружие". Какая жалость, что ты так цепляешься за эти глупости, Ядвига. Ты слаба.

Ядвига молча набросила ткань на зеркало, скрывая его от мира, но ее руки дрожали, выдавая ее внутреннюю борьбу.

— Спи спокойно, Морок. Твой друг не придёт. Я не позволю ему прийти.

За тканью раздался ещё один смех, глухой и зловещий — и он звучал так, будто Морок уже выиграл, будто его победа неизбежна.