Глава 3 (Сцена 3)

***

Райан, как и Аноним, даровал надежду, и отныне мне хотелось жить ради предстоящей игры в волейбол, даже будучи в резерве; Джейд, прекрасно зная, что я задержусь и с какой целью, благополучно умотала на английский, не дожидаясь меня. Жаль, но здесь мы и с ней, и с Тео, и, самое жестокое, с Райаном оказались разделены — ненавистнейший в мире язык проходил в классе с Шарлоттой. Чувствуете, пахнет не просто жареным, а пережаренным, стухшим, протухшим и валяющимся сотый день на местных улицах? От тоски и отчаяния мне ничего не оставалось, как отправить Анониму в Неизвестность:

15:20: "Когда именно?"

— параллельно с этим изучая чат сборной и расписание предстоящих тренировок. Итак, занятия проходили три раза в неделю: понедельник, среду и... субботу. Этот лицей решил выделиться среди остальных сверхурочной дичайшей нагрузкой в выходной, что попросту неслыханно. Неужто Райан являлся на ВСЕ? С его бесконечными съемками и плотной учебой?

— Марианна, прошу вас быть расторопнее.

Я, будто находясь в вакууме, вмещающем лишь бесконечные размышления, едва сообразила, что произошло.

— А она не способна, — ответила преподу за меня Блонди, — из-за нее целая команда проиграла.

Кто знает, может, в этом состояла моя стратегия.

— Зато ты только в состоянии жадно присваивать себе чужие победы, — иначе зачем бы она носилась с их успехом как с писаной торбой и хвасталась всем подписчикам, словно не она облажалась перед Райаном в последний миг.

Заметка: Шарлотта подгоняла меня с ответом, совсем не ведая, что в прошлом мною изучался итальянский в связи с проживанием в Италии родственников. Английский — мое единственное слабое место, и в него все стремительнее желали ударить. С ним у меня было не просто плохо — никак; я начинала его изучать из-за Райана — на этом языке он вел свой блог, но без систематичности быстро сдавалась. Залог прорыва: дисциплина, верная мотивация и поддержка. А эти компоненты напрочь отсутствовали. Нехватка в минувшем мгновении времени способствует едва терпимому дефициту в грядущем.

Неприязнь к языку уступала жгучей ненависти к Шарлотте. Голова заполнилась квинтэссенцией враждебности и тошноты. Эмоциональные качели не только лишали спокойствия, но и ударяли в затылок так, что оставляли без чувств и превращали в такие секунды в бездыханную оболочку. Ещё немного, и я научусь делать на них «солнышко».

15:40: "В самый неожиданный момент" — прислал Аноним насчет нашей встречи, невероятно взбесив одним сообщением! Вдох-выдох, наш крупнейший враг — необузданная эмоция. Только научившись совладать с собой, мы сможем управлять другими, иного не дано. Найти предстоит равновесие. А решение следующее:

15:55: "Это пугает. Ты ведь сознаешь, что я легко могу тебя заблокировать, потому что мне, по сути, нечего терять?"

Незнакомым человеком невозможно управлять, невозможно манипулировать, в то время как он прекрасно знал мою личность, заставляя находиться в крайней уязвимости.

А английский все продолжался; теория относительности во всей красе: пятьдесят минут с Райаном на волейболе ощущались как пять, а четверть часа в кошмарном лингвистическом бреду — как вечность, помноженная еще на вечность. Каждая идиома и идиотское правило резонировали в моей голове как шум из песни, загруженной в наихудшем качестве; нет, здесь поможет, разве что, более энтузиастический репетитор. Особенно учитывая, сколько нам умудрились задать на дом.

А вот у Джейд, впрочем, после английского в одной группе с неразлучными парнями дела пошли исключительно в гору; осталось выяснить, хороший ли она альпинист.

— Как это понимать?

Боже милостивый, истекал всего второй день в лицее, а я уже требовала от нее подробного отчета: она непринужденно прощалась с Райаном и Тео перед походом со мной на философию, а в руках поглаживала банку энергетика — того самого, какой попивали оба приятеля. Значит, вот куда Тео исчез во время волейбольной игры. Джейд стояла рядом со своим Флэшем и лыбилась во весь рот.

— Так, что моя теория подтвердилась. — Она хихикнула, еле сдерживаясь от распиравших ее эмоций, и продолжила, когда парни отошли на порядочное расстояние: — В прошлом году Райан с Лотти покуривали травку и не стеснялись того, что от них несло шмалью за километр.

Чем больше возможностей, тем больше искушений, тем ниже самоконтроль, тем сильнее самонадеянность.

— Я бы удивилась, если бы они этого не делали. Как итог?

— Как итог, нас поделили на подгруппы, и я оказалась с ними.

На этой фразе подруги меня осенило, что они с Тео разговорились еще у раздевальных после игры, и она не стремилась в этом сознаваться — и мы всецело квиты.

— Нам предвещало на скорость выполнить командный тест, а оба принципиально жаждали высшие оценки в группе — Тео протянул банку, чтоб я их точно не подвела и взбодрилась. А Райан полушепотом сказал, цитирую: «Мы уже давно закинулись кое-чем посерьезнее». И, как видишь, я не подвела.

— Кошмар...

В самом деле, а как еще реагировать на то, что парни что-то употребляли? Вдобавок в стенах лицея.

— Тем, чем они закинулись, и снабжает Тео, поэтому Райан им так заинтересовался.

Пауза. Долгая, густая, едва терпимая, но вместе с тем жизненно необходимая. Одно дело предполагать, совершенно другое — получать очевидные доказательства. Мир не разрушился, нет — гораздо хуже: в нем предстояло существовать, в нем предстояло разобраться. Его намеревалось подчинить себе.

— Теперь мне понятен смысл твоей критики про Райана: «Он тоже зачем-то нужен», — говорила я Джейд, пока она допивала свою газированную водичку из банки, иногда понимающе кивая.

Что-то подсказывало мне, что Тео снабжал не только энергетиками. Он носил наркоту с собой. Каждый чертов день. Райан упрекал Лотти в том, что она ему что-то не достала. Это смог достать Тео. Все просто. Когда начинаешь забывать про свою жизнь и лезешь в чужую, то тебе открывается множество удивительных и провокационных деталей.

— Кстати, а почему ты выбрала настолько разношерстные предметы? — К слову, про чужую жизнь... У нее значилось несколько часов в компании со мной на философии и французском, с Тео — на химии и биологии, и с парнями — на пресловутом английском.

— Я тоже хотела предложить сменить фокус обсуждения, — приулыбнулась Джейд, раскусив мою уловку, — потому что мечтаю стать педиатром.

Ого, вот оно как. Стать взрослым — значит вожделеть помогать детям, будучи самой ребенком. Если ее мать — учитель, то и дочь легко привыкла к гуманитарной работе и коммуникации с общественностью.

— А ты?

Ее вопрос не походил на простую вежливость, не на заурядный смолл-ток; кажется, высказывал он искреннее неравнодушие, трепетное, как если бы она искала глубинную правду в моем безмолвии. Или под конец дня мне едва удавалось распознать притворство.

— Если просто, то анимационным режиссером. — Мне вспомнилась Адель, пятилетняя девочка, которую по выходным приводила к нам сестра моей матери; ради нее и в свое удовольствие я разрисовала пару-тройку пачек офисной бумаги. — А если сложно, то хочется так много размышлять, чтобы суметь объять необъятное.

— Смотри, — Джейд хмыкнула на мою философскую реплику, приближаясь к кабинету философии, — мне тоже не удастся вылечить абсолютно всех детей на планете.

Нас обеих вдохновляли дети, но колоссальная разница заключалась в том, что она мыслила прагматично, и это позволяло ей твердо стоять на земле, а я — абстрактно, всей душой отдаваясь то одному делу, то иному, то попросту лишаться всяких сил. Нам предполагалось уравновесить друг друга; вопрос в том, кто скорее это осуществит.

В думах о своем будущем совсем не проскальзывало изнуряющих тренировок на волейболе или пытливых планов по завоеванию Райана. Меня даже совсем не тяготели переживания о том, чем таким они с Тео занимались вдвоем во внеурочное время...

***

Только ближе к ночи Аноним прислал ответ, отвлекая меня от очередного разочарования в отчиме:

22:11: "Ты можешь потерять интересного собеседника"

Андре на мое заявление касаемо занятий в секции спесиво съязвил: "Ходи, если это поможет вовремя сбрасывать вес..." Плешивая опека: и сорок килограмм при росте сто семьдесят два ему ни о чем не говорили. Зато красноречиво молвили все съеденные мною десерты и сахар — белый песок смерти особенно нравилось с наслаждением всыпать на свой язык. Как влекло засунуть отчиму эти слова туда, куда не проникнет ни единый солнечный луч!

22:15: "Неизвестный — не значит интересный" — написала я Анониму с укоризной.

22:17: "Хорошего друга?"

22:19: "И притом скромнейшего"

22:22: "Да брось, тебя интригует таинственность, иначе ты бы не стала отвечать. В самом начале"

Я знала Райана, как и Анонима, всего два дня, так что точно утверждать, кто есть кто — даже не пыталась; в то время как кумир выглядел дерзким, самодовольным и независимым, то таинственный собеседник — довольно депрессивным страдальцем, обремененным собственной духовностью. Он отправил еще:

22:30: "Отсутствие желаемого разворачивает любопытство во всей красе, не так ли?"

22:33: "Только не тогда, когда любопытство превращается в болезненную привычку. Любая привычка порождает презрение"

А вдруг он прав и из-за своей подозрительности вкупе с настойчивостью я бы все потеряла? Хоть меня и манило быстро уснуть, этого не получилось — еще часа три судорожно заходила в сеть, надеясь на сообщение, но Аноним поступил мудро: не дожидаясь, пока исполню свое обещание, начал игнорировать первым.

И тогда мне захотелось совершить страшную ошибку: написать самой. Ощущалось это как шаг в бездну — долго, мучительно, но безнадежно желанно. Если он нуждался в моем ответе в начале прыжка, то я в его — в процессе падения. А расшибет ли нас вдребезги или вокруг материализуется страховка — предстояло узнать обоим.