Глава 3 (Сцена 2)

После нескольких обменов мячом, Кристофер, еще один одноклассник, дал отличный пас Моник, и Райан сосредоточенно прошипел:

— Я вижу открытый угол.

И его шепот оказался громче всех окружавших криков. Моник нанесла удар и попала в угол нашего поля. Тео тем временем под шумок встал и вышел из спортзала.

— Превосходно! Счет один-один, — прокомментировал тренер с горящими из-за стратегии Райана глазами.

Сперва не поддаваясь, но застывая лишний раз взглядом то на спине капитана чужой команды, то на его профиле, то на лице, я пропустила два, три мяча, на что тренер негодовал и устало глядел в потолок из-за моей восхитительной игры не меньше, чем бесконечность. После умышленно дала преимущество соседней команде; ах, пускай думают, что во всем виновна неудачная расстановка, где я — связующий; от меня зависело многое, если не все; ко всему прочему, мое подсознание решило даровать радость другому, обделяя при этом себя. Самопожертвование всегда тесно связано с высокомерием.

— Так не пойдет, — захлопотал Анатоуль после чужого успешного розыгрыша и счета семь-три в их пользу, предлагая всем сразу:

— Мы меняемся по часовой стрелке!

Все стайкой птиц двинулись по кругу, и Робер, очутившись совсем близко ко мне, использовал блистательную возможность поддразнить:

— Тебя так разморило после еды, что ты едва передвигаешься?

Дерзко, но в восприятии всех я являлась ахиллесовой пятой; это не способствовало выиграть выборы, так что, он прав. Может, мне хотелось дать Райану фору? Об этом никому знать совершенно необязательно.

Вот так из роли диагонального он тотчас стал центрально-блокирующим, а я — доигровщиком. Анатоуль понимал механику игры, умел закрыть, вернее, залатать слабые места, но увлекаться, жить ею так, будто это целый мир, задерживать дыхание, когда мяч скользит по виляющей, вечно дергающейся сетке, снова дышать, нападая первым темпом, активно участвовать в блоке при обороне, отдаваться команде целиком без остатка — мог только Райан. У одного болезненный перфекционизм, у другого — призвание. У одного необходимость, у другого — смысл жизни.

Жалкие уловки нашего капитана не помешали "Драконам" стремительно набрать девять очков, и счет составлял девять-семь в их пользу; странно, но мне отчаянно хотелось болеть за чужую команду, а не за свою. Иными словами, imposteur*, стало быть. Тут, в спортзале Райан пользовался успехом, в то время как на других уроках вел себя отстраненно и независимо. Он превращался буквально в иного человека: гордо приосанился, перенеся вес тела на левую ногу, а носком кроссовка правой едва касался пола; одна рука покоилась на бедре, другая же свободно свисала. Словно греческая статуя, возвышался он над всеми, не физически, но морально, склонив голову набок и оценивая, должно быть, возможные стратегии и отклоняя тактики. Вся его грудная клетка будто вбирала в себя солнечный свет парящих под потолком спортзала окон. Главарь "Драконов" — олицетворение покоя, состоящего одновременно из беспечности и сосредоточенности**.

*(прим. автора:  Imposteur — самозванец, "свой среди чужих, чужой среди своих")

**(прим. автора: Оливье Пуриоль — "Положение покоя, одновременно беспечное и сосредоточенное, — квинтэссенция искусства древности, сводящееся к "радости жизни, спокойствию, изяществу, равновесию, разуму")

— Поднажмите, мокрые курицы*, — процедил Анат сквозь зубы, не собираясь отдавать победу наглецу, каким он считал главного противника, — соберитесь, вы, двое, — он указал на меня и Эбе, стоящую по правую руку.

*(прим. автора: Мокрые курицы — "Poule mouillée" - это выражение переводится как "мокрая курица" и используется для описания человека, который боится или проявляет слабость.)

Вот, в чем еще воплощалось колоссальное различие между двумя капитанами: когда наш унижал и высмеивал, никак не мотивируя побеждать, то Райан хвалил сокомандников и верил в них как в себя, и они отплачивали работоспособностью сполна. Несмотря на все наши изнурительные усилия, его команда продолжала доминировать на площадке, и счет вскорости перевалил за пятнадцать, оставляя нас на первом десятке.

— Посмотрим, что ты из себя представляешь, гаденыш, — не на шутку разошелся Анатоуль, не умея проигрывать; в решающий миг он подал мяч, и "драконы" не успели отразить его.

Сожгут ли они своим инфернальным пламенем фениксов, покрыв траурным пеплом, или белесые бедняжки смогут воскреснуть вновь? Была ли моя «уступка» напрасной? Торжество нашей команды обернулось бы для меня поражением, бескрайним и темным, как уныние Райана. Каков парадокс!

Игра перешла из сдержанного противостояния в агрессивное сражение: предостаточно раз Анат спровоцировал близко стоящих к сетке чужаков прикоснуться к ней, за что они наказывались штрафом, и очки присуждались нам. Райан быстро раскусил его методы и стал внимательно следить за аутами — и своими, и нашими — и пользовался его оружием: располагал соперников так, что провоцировал атаки, заставившие приземлиться мяч за пределы площадки — удариться о потолок, улететь в трибуны или коснуться стойки сетки. Робер с Анатоулем аж рассвирепели! Но не на того нарвались: Райан довел свою братию первым до двадцати трех очков, и им, вскоре как и нам следом, осталось два для победы.

Их команда разыгрывала мощную подачу, и мяч полетел с молниеносной скоростью, заставляя всех содрогнуться на ветру; наши поймали его, но у меня никак не выходило точно передать. Ладони взопрели, руки не слушались, снаряд соскользнул, нелюбезно отразившись о костяшки. Тело едва могло взметнуться в воздух для паса; выносливость и реакция балансировали на грани истощения. На меня полагались, в меня верили, а энергия на пределе. Черт, черт, ради всего святого, откуда возникло напряжение такой силы, будто мы состязались за целую страну на Олимпийских играх?

— Я не успела! — с горечью сообщила всей команде, но Робер, как раз направлявшийся ко мне, топая и по ощущениям пытаясь продавить половицы под нами, с желчью огрызнулся:

— Да, слишком много слов, слишком мало дела.

Со мной он тоже сводил свои личные счеты, ни на йоту не собираясь церемониться.

Один из наших попытался перехватить мяч, уповая на собственную ловкость, но тот, чертов трикстер, все-таки улетел в аут.

— Ошибка в приеме! Очко "драконам"! — пояснял тренер, чувствуя себя, кажется, комментатором на важном матче. Ха, а для него это сродни просмотру домашнего порно: такое же неловкое, с отсутствием всяческого сценария, но такое же искреннее, экстатическое и способное вызывать вовлеченность.

— Анат, жги, — подначивал не только капитана, но лучшего друга Робер, будто поставил на него все карманные деньги, какие были, — либо сейчас, либо никогда.

И Анатоуль, словно вдохновленный самим дьяволом, выполнил атаку, да такую, что команда "драконов" попыталась ее заблокировать, но мяч промчался мимо. Шарлоттой овладел мандраж, и она вся затряслась посреди поля. Счет сравнялся.

— Будь сосредоточенней, в следующий раз все получится, — заверил ее Райан, обхватывая за плечи, пока, кажется, все игроки замерли в ожидании, а я — из-за кипящей обиды. Кто бы меня так поддерживал! Кто бы переживал! Стоп. А почему "в следующий"? Это, разве, конец?

— Нам не поздоровится. У Райана сильнейшие подачи, — заранее сдалась Джейд, изредка поглядывая на сидящего поодаль Тео, который, к слову, вернулся и даже соизволил отложить свой телефон, чтоб оценить финал. Капитан "Драконов" принял атаку на поражение: в его руках мяч словно оживился, не собираясь ни с кем считаться: стремглав пересек сетку, молниеносно пролетел мимо нас, пал ударом колокола в мертвом городе на участок площадки близко к Роберу и ко мне, и никто не успел даже коснуться снаряда.

— Блестяще! И это эйс*, — заорал в упоении тренер, подбегая к Райану, как и все участники его команды: они решили облепить главаря со всех сторон, тискать и обнимать, как будто он и есть трофей, что они выиграли.

*(прим. автора:  Эйс — сильная и точная подача в волейболе, которая завершает розыгрыш немедленным очком в пользу подающей команды. Это зрелищный момент, который приносит команде не только очко, но и психологическое преимущество над соперниками.)

— Тайпс, да ты до сих пор в приличной форме, — заметил месье, — надеюсь, ты почтишь нас на тренировках своим присутствием.

— Вот именно, он амбассадор волейбола, — признался Крис, трепля макушку Райана, — наш талисман.

— Синергия всех превосходит усилия каждого поодиночке, — он осматривал всякого, кто трудился с ним бок о бок, и на его лице не промелькнуло ни тени заносчивости или гордыни. Он выиграл не только матч.

Райан взглянул и на меня — как на единственно оставшуюся в зале, в отличие от остальных, кто оробело и трусливо удрал переодеваться, на деле зализывая раны от поражения и сберегая крохи самолюбия; но он сразу помрачнел, когда не узрел Тео на прежнем месте. Видимо, тот смылся заодно с Джейд.

— Вы неплохо потрудились, — мимолетом похвалил Райан нашу команду, ведая, что только один человек с честью примет его слова. — Может, как-нибудь поиграем вместе. Я тебя поучу.

"Я тебя поучу" ровно как "Ты узнаешь. В жизни" еще долго эхом звучало в черепной коробке, перекрывая и преображая всю реальность; его расширенные зрачки окончательно сбили с толка; он несколько отличался от того парня, каким представал на видео, и точная причина, способная все объяснить — ускользала; ничего не удалось из себя выжать, кроме счастливой улыбки: Райан наверняка предложил поучить из вежливости, ведь истинный лидер никогда не оставляет никого без внимания. Истинный лидер не умаляет чье-то достоинство и не ставит под сомнение навыки. И, разумеется, не убегает прятаться под стол*.

*(прим. автора:  Прятаться под стол — Аналог "поджав хвост" Se cacher sous la table — "спрятаться под столом" (представляет собой желание избежать конфликта или стресса))

Капитан победителей ушел вместе со своей свитой в коридор, пока я караулила хозяина спортзала — по совместительству самого благодарного зрителя — тренера, чтобы наведаться к нему в кабинет. Он, довольный, вальяжно вошел в эту каморку, сплошь и рядом, от пола до потолка обставленную стеллажами, внутри которых сияли кубки, медали и прочие награды, принадлежавшие и Райану тоже, — а я проскользнула вслед. Справа от входа разместилась просторная комната для хранения инвентаря, но меня интересовало совсем иное.

— Я хочу заниматься в секции.

Мсье сидел в тот момент за крохотным рабочим столом, теснившемся у дальней стены, и поглядывал то на папку бумаг в своих руках, то на фотографии в рамках, повернутых задником с ножкой, то на трофеи вокруг, но только не на меня.

— Не хочу вас огорчать, мадемуазель...

— Де Клинн.

— Мадемуазель де Клинн, — повторил тренер безучастно, наверняка не желая более встречать эту фамилию, — но, судя по тому, что я успел наблюдать... Судя по тому, что вы продемонстрировали, — меня малость задело его "вы", когда к Райану он обращался фамильярно, — вы снижаете эффективность игры. Команда набрана, и они тренируются перед зимним матчем между лицеями. Одним словом...

Мне ничего не светит.

— То ли дело Тайпс, вот он настоящий талант, — прервала я мсье ироническим смешком, заставив на себя взглянуть, и оперативно подошла к его столу, встав сбоку так, чтоб видеть фотографии. Вау, а на них Райан совсем юнец, пригожий ликующий парнишка, и тренер заметно моложе; рядом с ними, судя по всему, Джонатан, и еще незнакомая женщина, совсем молодая и такая же белокурая. Его мать...

— Светило нашего лицея.

— Знаете, он меня даже поучить предложил, — напористо заявила я, подкладывая метафоричную "лупу" под сияние Светила, чтобы сжечь все сомнения насчет моей решительности. Может, мне действительно на душу легло стать еще одним воплощением "Красных Драконов"?

— В таком случае лучше делать это под моим присмотром. — Он взглянул на меня исподлобья, кажется, с подтекстом, о котором мне совершенно не желалось размышлять. — Ладно, посмотрим, что из вас получится, — наконец сдался тренер, улыбнувшись блеску полок вокруг, протянул мне расписание и тут же нахмурился. — Пока будете в запасных. Но единственный пропуск — и вы исключены.

Сдаться одному означает победить другому. Крах в первой схватке становится основой процветания во второй. В конце концов, неудачника определяет смирение, а победителя — упорство. Эти команды считаются извечными врагами, противоборствующими друг другу, но на деле никогда не пересекаются, за исключением пределов одной личности.