Светило (Сцена 2)

***

Я, мягко говоря, поспешила с выводами — не лицей являлся дурдомом, а место, где с недавних пор отлично прописался отчим. За партой мне четко удалось подметить то явно нарастающий тайфун негодования, сжирающий всякий след рассудка, то копотливо ослабевающую волну презрения: в голове никак не укладывался спич матери, выгораживающей Андре — кулаки чесались, словно в ожидании битвы, в которой схлестнулись бы оба врага. Как они смеют так категорично утверждать насчет изнанки работы Райана? На каждое их изречение у меня находилось сотни контраргументов, но моей искренней веры в чистоту помыслов отца, сына и их общего Святого Духа явно не хватало. Интеллектуальная слабость трансформируется в жажду физического насилия.

В класс вошла Джейд, гораздо более опрятная, нежели вчера — прежде сальные волосы оказались вымыты, уложены ниспадающими локонами, на щеках — румяна, на глазах — едва заметные тени, темная, бесформенная футболка сменилась на ярко-желтую, причем концы ее привлекательно завязаны в бант выше пупка; прямые джинсы превратились в скинни, облегающие пятую точку. Кроссовки вымыты до блеска. Мой Бог, это она так решила подобраться поближе к Тео?

— Кажется, я догадываюсь, ради кого весь марафет... — не удержалась от замечания я, как только она села рядом.

— А какие первые шаги сделала ты?

И хоть она не коснулась меня и пальцем, этот упрек будто скальпелем снимал слой кожи за слоем; Райана еще не было на месте, так что всем вниманием овладело второе событие: ответ Анонима.

08:25: «Мы учимся в одном лицее».

Да ладно? Еще и глядим на одну Луну в ночь святого Жана*, дышим одним загазованным воздухом, изрыганным машинами вечно бастующих таксистов, и в целом топчем землю на одной планете. А Месье Аноним у нас капитан Очевидность. Кто еще бы смог написать мне в первый же день учебы, когда все обмениваются в чатах своими контактами? По крайней мере, круг подозреваемых сузился до конкретного места, и в будущем не произошло бы потешного конфуза; я с легким смятением и беспокойством осматривалась по сторонам, пытаясь уличить тех, кто держал телефон и просверливал взглядом дырку на экране в ожидании сообщения. И кое-что сумела заметить.

(*прим. автора: Ночь Святого Жана (Nuit de la Saint-Jean) — отмечается 24 июня, во время этого праздника люди собираются вокруг костров. Хотя он не напрямую связан с Луной, ночь и её свет играют важную роль в этом празднике.)

— У Шарлотты что, новый телефон? — очередной кроткий шепоток, предназначенный лишь для Джейд. Вспышкой пронеслось перед глазами, как прошлый Блонди разбила вдребезги; цена того, что покоился в ее руках, превышала стоимость обучения в лицее за год. Моя семья (отчим не в счет) могла бы позволить себе такой только в случае, если бы отец с матерью масштабировали кондитерскую до уровня La Durée или Brioche Dorée*.

(*прим. автора: Французские аналоги Старбакса и Синнабона. La Durée — Знаменитая кондитерская, известная своими макаронами. La Durée имеет несколько филиалов, включая кафе, где можно насладиться десертами и чаем. Brioche Dorée — Сеть кафе, предлагающая выпечку, сэндвичи и десерты. Это более доступный вариант, чем некоторые высококлассные кондитерские.)

Имена обоих создателей -- Луи.

— А как же, — начала она зычно, специально привлекая к себе внимание, — ее отец может покупать новые хоть каждый день.

Джейд без раздумий подтвердила мои догадки, а щеки залил вторичный стыд; она, видать, почувствовала в себе силы поддеть Блонди, что та аж застыла. Впрочем, провокатором все равно являлась я.

— Как мы вообще оказались в одном классе с такой разницей в достатке? — развернулась Небожительница к нам, и меня вдруг перенесло обратно домой, за кухонный стол. — Купила себе новый журнал, что ли?

Только вот в роли отчима и матери нашлись мы с Джейд, а Шарлотта...

— В общем, мне там понравилось. Народу многовато. Ну, ты понимаешь. — Тео вместе со своим дружочком чуть ли не под ручку зашли в класс одновременно, и, не смотря ни на кого, снова уселись вместе, продолжая трещать взахлеб.

— Мне еще послужит старый, — с вызовом парировала нашей всеми обожаемой парвеню, а парни спереди полуобернулись ко мне от неожиданности, — кто не делает выводы из своего прошлого, осужден его повторять.

И мне оставалось лишь предвкушать едкий ответ, если бы не очередная перекличка, начатая пришедшим преподавателем; во время нее Райан, наклонившись к Блонди слишком близко для друзей, вполголоса объявил следующее:

— Лотти, слушай, Тео знает новое место...

Как и в первый раз, услышав ее ласковое прозвище «Лотти», я почувствовала, как все внутренности сжались от обиды, заставляя теряться в пучинах старой печали и подавленных желаний, словно замыкаясь в комнате без входов и выходов, где эхо страхов и подозрений гулко отражается от пустых стен...

08:37: «Почему именно я? Ты мог написать любой другой ученице или ученику, но выбрал меня»

Мне хотелось призвать к правде Анонима и отвлечься от мелочных обид! С каждым его сообщением мне все отчетливее казалось, что за мной кто-то наблюдал или, возможно, даже следил. Только полоумный способен романтизировать подобное — если бы не Райан, я бы перевелась в следующем же семестре; в то время как у меня завелся один воздыхатель, то за моим кумиром бегала целая толпа таких, без исключения. Забавно, что я советовала найти Анониму свое Солнце, а сама имела Светило, которое совершенно не грело.

В конце концов, я не боялась выяснить, что мсье Инкогнито — и есть Райан; я боялась, что он им не окажется. Моего огня хватило бы на нас обоих.

Но ответом на следующие два урока, включая перерыв между ними, стала трусливая, жалкая тишина; выгодно устроился наш лукавец, сидя в засаде без возможности обнаружения его жертвой! Оставалось плыть по течению, предупреждая утопление в стремительных водах напряжения и смуты, а не форсировать события; тем более что мне предстояло знакомство с классной руководительницей, по совместительству — учителем французского языка и литературы.

— Марианна и Теодор, — обратилась она к нам, стоя перед всеми, придерживая небольшой животик и испытующе изучая новые лица, — меня зовут Мириам Бертлен.

— Она что, в положении? — донеслись до меня едва слышимые шепотки с задних парт, пока мадам, не испытывая никакого к шуму интереса, называла всех пофамильно.

Сплетням вторили бурные хихиканья, издевки и неуместные замечания:

— Точно, залетела. Наверняка от очередного студента. Небось и к нам начнет приставать со своими "дополнительными" занятиями после уроков.

Мы недоуменно переглянулись с Тео, а смешки долетели вскоре и до самой мадам, смотрящей на Райана в упор. А он лишь нервно ощупывал свою шею, хрустел пальцами и прятал лицо в ладонях.

— Глянь, как изводится наш корифей, — раздражающий шелест все усиливался, становясь и для меня, и для героя обсуждений тягомотной, удручающей перипетией.

— А ловко они с Шарлоттой провернули, думая, что пипл с удовольствием хавает всякое грамотно приготовленное и поданное дерьмецо...

— Послушайте, вы, — я слишком поздно поняла, что уже возвышалась над своей партой, обернувшись ко всему классу, — если у вас такая активная гражданская позиция и вы обожаете саботаж, то саботируйте открыто, а не исподтишка! Слабо?

Никто не обронил ни возражения, ни возмущения, ни насмешки; классмейты напоминали застывшие мумии, у которых двигались, разве что, мелкие глазенки на перекошенных лицах; и внезапно кто-то сзади положил руку на мое плечо. Несколько скользкую ладонь, повисшую будто ледяной глыбой, однако, обжегшую ткань блузы, а та, в свою очередь, прожгла и кожу под ней на долю секунды.

— Думаю, они все превосходно поняли, — шепот Райана совсем близко к моему уху будто заговаривал мое тело на паралич, а противостоять ему не являлось возможным, — Как жаль, что не удалось заснять этот фарс на камеру.

Угроза подействовала как нельзя лучше — движущиеся ранее глазенки застыли, превратившись в стеклянные марблс, черными точками на фигуре сзади меня. Только Анатоуль, счастливый обладатель россыпи эфелидов среди нелеченого акне, закадычный друг Робера, вскоре полюбопытствовал:

— А куда запропастилась наша мадам Марион?

Пришлось развернуться к ней и радушно улыбающемуся мне Райану заодно. Заметка: мне показалось, или он игриво вскинул брови, а еще задержал ладонь на плече чуть дольше положенного? Так желалось повторить свой триумф снова и снова, чтоб он вернул ее на предназначенное ему место, а не касался планшета, рюкзака или айфона.

— Вы уже запамятовали, что сами от нее избавились? — только промолвила мадам, возобновив поверку.

Прошу прощения? Это шутка? Я вопрошающе взглянула на Джейд, но она от меня только равнодушно отмахнулась, небрежно рисуя что-то в тетради; оказалось, она делала биологию заранее вместо работы на дому.

— Также напоминаю, — мадам Бертлен, закончив на Лине, обратилась с важным объявлением, — что в конце месяца мы будем выбирать представителя класса.

Как это — избавились? Кто такая Марион? И почему Райан так напрягся, как только она вошла и до него донеслись грязные слухи? Что именно они провернули с той сучкой? Почему мне захотелось его защитить? Это произошло чисто рефлексивно, на подсознательном уровне. А его мерзлая ладонь на плече после быстро согревалась благодаря теплу моей кожи.

— Выдвинете свою кандидатуру заблаговременно, написав имя на листке, — кто-то сзади меня начал интенсивно чиркать ручкой по бумаге, — все кандидаты должны единогласно определиться с тем, чтобы проводить предвыборные кампании или отказаться от них.

Райан смотрел на меня воодушевленно и даже немного восторженно; а эти гигантские зрачки совсем помутили мое сознание. Никакая "Лотти" и ее ласковое прозвище, данное, очевидно, кумиром, меня уже не волновали; если они ссорились с легкой руки, то, должно быть, их и не связывали никакие крепкие узы?

— Выборы пройдут в форме тайного голосования. Каждый ученик получит свой бланк, где он сможет указать определенного кандидата. Результаты будут оглашены мною сразу после подсчета голосов.

Занятно, какое прозвище придумал бы Райан мне: Мэр, Мари или совершенно другое? Досадно, что он шептал мне на ухо не приглашая в клуб, а абсолютно по иной причине.

— Как водится, в обязанности старосты входит коммуникация с висколами, со всеми одноклассниками и преподавателями; организация отряда помощников для подготовки к мероприятиям; представление списков директору с учтенными пропусками учеников...

ЧТО-О? Все ее слова хлестко ударили по лицу, стремительно обрушились на меня, словно выпрыгнувшие вещи из шкафа, прежде нерадиво, в спешке битком закинутые внутрь полок, как привык пихать Андре; это еще так удачно подвернувшийся выход из ситуации! Больше власти — больше влияния, больше поле возможностей, по коему удастся бегать вдоль, поперек и наискосок. Только придется следить за тем, чтоб ненароком не запнуться.

— Желающие, напишите свое имя на листке и передайте мне. Когда срок подойдет, состоится и само голосование.

Выходит, я бодро порицала Анонима за вероятное, внушающее тревогу, преследование, а сама планировала заняться тем же, оказавшись на статусном, дарящим вожделенные привилегии, посту. Угрызения совести, однако, весьма эффективно заглушались хлынувшим адреналином, пока приходилось размашисто писать свое имя — такое неуместно длинное! Впервые оно стало мне настолько ненавистно, что всею душой хотелось от него отречься; так же, как и от своей матери.

Заявку подали еще трое: всюду сующийся Робер, проигравший Тео два балла по химии, девка "Бледная Моль", чье имя я никак не могла взять на ум, и Шарлотта. Куда без нее.

Самодовольно, будто она львица этого прайда и никто больше не заслуживал возглавлять класс, кроме нее, грациозно, модельной походкой, будто она следующая на подиуме Victoria's Secret, прошлась по паркету и зажав между пальцами листок, томно ждала, когда его вытянут. Мадам Бертлен только устало вздохнула и забрала его у неё. Да-а, Блонди раздражала не одну меня! От ее тоталитарной власти, казалось, устали все; ничего, придет время демократии; главное — быть осторожнее со своим ртом и чутко следить не только за тем, что в него попадает, но что извергается.

— Удачи, — одними губами прошептала мадам, принимая мою записку, заставив окостенеть на мгновение: так, похоже, она благодарила за "выступление", вынудив всех заткнуться; все понимали, что настоящая борьба начинается сейчас, а не в течение голосования — там понятен исход, а не сам процесс.

Дьявол побери, с каким же презрением на меня прямо-таки пялилась Шарлотта, когда я возвращалась к своей парте — будто в ее глазах сосредоточилось все отвращение мира! Однако человека никто не в силах ненавидеть сильнее, чем он сам.