Светило (Сцена 1)

***

Когда ты начинаешь выбирать себе неправильные идеалы, то вместе с тем теряешь и верные ориентиры © Марианна

***

— Прискорбно, что ты отказалась составить нам компанию.

Ах, этот чарующий аромат утренней манипуляции!

— Неужто новый композитор оказался так хорош? — Я сидела напротив домашних, уткнувшись в телефон, который заключал теперь весь мой мир, и параллельно разжевывала поджаренный матерью хлеб; забавно, ведь совсем недавно отжарили ее саму.

— Безусловно. Я в полном восторге.

Как мило: она искренне питала надежду на то, что мой дежурный вопрос хотя бы на один процент из ста демонстрирует неподдельный интерес к их вчерашнему времяпровождению с отчимом. — Мало того, что он окончил консерваторию в Ла-Виллет, так еще и...

— Она совершенно тебя не слушает.

Андре моментально объявил меня врагом народа*, пытаясь вызвать хоть искру вины; и если я становилась врагом ситуативно, то отчим являлся им перманентно. Воевали мы за мои личные границы, иронично, не так ли? Мне ничего не оставалось, кроме...

(*прим. автора: Ennemi du peuple – прямой перевод, который также используется во французском языке)

— Прости, мам. А, скажем, если юноша более приземлен, — моя речь издалека и то, как ложка в моих пальцах неторопливо смазывала словно проржавевший до сердцевины ломоть хлеба грушевым, консистенцией напоминающим овуляторную слизь, джемом порядочно нервировали обоих, — то есть его репертуар... Вернее, контент рассчитан на широкую аудиторию, а не элитарную... — Слова мною подбирались осторожно, одно за другим, потому что отчаянно не хотелось оказаться раскрытой раньше задуманного, — Он встал на... м... своего рода "конвейер". Но этот "конвейер" кормит его эффективнее, чем в случае занятия им некой узкой, камерной ниши.

...как перевести тему.

— Ты про этого, как его... — мать трясла ладонью в воздухе, выпрашивая у меня ответа, и когда не дождалась его, видя только улыбку исподтишка, выплюнула: — Райана Трайпса*?

(*прим. автора: Types — печатает. Tripes — дрянь, чушь, вздор, потроха, рубец. Причем на французском Tripes означает то же самое)

Коверканье фамилии любимого спровоцировало абъекцию, а тело передернуло мелкой судорогой: она буквально мгновение назад заявила, что Райан — дрянь, вся плоть которой набита требухой, а он сам прогнивший до сердцевины человек.

— Тайпса.

— Не критично.

Интересно, а ложкой получится вспороть ей глотку с той целью, чтоб Андре больше не смог ею пользоваться?

— Даже не думай о нем. У таких крайне посредственное будущее.

— Твое снисходительное реноме к моему увлечению позволяет пренебречь тем фактом, что он влияет на свою, притом полумиллионную аудиторию, распространяющуюся далеко за пределы Парижа. Да, Райан пока не стал всемирно известным, но...

— Он американец? — перебил Андре, и мне оставалось лишь закатить глаза. Сейчас начнут городить чушь, что с иноземцами лучше вовсе не связываться.

— Да, верно. Как его отец... — мать, глубоко вздохнув, пояснила ему все тонкости складывающейся ситуации.

— Режиссер, между прочим. И у сына многообразие возможностей для продолжения его дела.

Отчим снизошел до молодёжного сленга и выдал:

— Такие "непо-бейби" транжирят наследство, а не приумножают его.

Мать принялась бурно поддерживать:

— Да и где этот режиссер сейчас? Где новые картины, мы что-то не наблюдаем? Продался трендам, выставил на передний план подростка, которого беззастенчиво эксплуатирует. Мальчишка этот, мешок с деньгами, и только.

Сколь курьезным, порой, предстает лицемерие! Года три назад мать превозносила фильм Джонатана, пока не узнала, что он американец, женившийся на заурядной, по ее словам, актриске-француженке. Воистину, нет пророка в отечестве своем*!

(*прим. автора: Выражение "нет пророка в своем отечестве" означает, что люди в родной стране или общине часто не ценят или не признают таланты и достижения своих соотечественников. Это связано с тем, что они могут воспринимать их как обычных, не замечая их уникальности и значимости. Часто успешные личности получают признание и уважение за пределами своей родины, в то время как в ней сами могут сталкиваться с недоверием или недооценкой.)

Тайпс-старший работал на Голливуд мелким подмастерьем, которому не доверяли грандиозные проекты; не получив признания там, попытал фортуну на нашей земле, но так и не ассимилировался* здесь, по мнению домашних. Райан, стало быть, гибрид, но это не мешало внушить себе, что он унаследовал беспечное фантазирование отца, оттого они при любой удобной и неудобной возможности принимались осуждать методы его воспитания: подросток, вдоволь напитавшись ресурсами Франции**, благополучно вернется в штаты. Нравоучения, наряду с тем, продолжались:

(*прим. автора: быть французом означает чувствовать связь с местом, а не с нацией. Это вопрос почвы, а не крови)

(**прим. автора: для самих французов "Франция" не более чем идея (une certaine idee), которая существует в общественном сознании в концентрированной форме "Париж", где и происходит действие сюжета)

— Эти блогеры, — буркнула мать с пренебрежением, — посредственности, и ничем не отличаются от проституток, торгующих телом. Хотя — постойте: они заключают пиар-контракты с другими знаменитостями, чтобы паразитировать на славе. Повстречались — поводили публику за нос — расстались. Они производят впечатления на таких несмышлех, как ты, и именно "производят", потому что это круглосуточная фабрика.

И если поначалу я представляла себе крепкую оппозицию всем их домыслам, то глоток за глотком какао вспоминала Шарлотту и то, как Райан оттолкнул ее, заменив Теодором. Мое вожделение заменить ее и его превращалось в страстный эксперимент по наблюдению за реакцией моих домашних, когда подобный сценарий осуществится.

— Если искусство способно жить вечно, воспламеняя сердца сквозь поколения, то шоу-бизнес, напротив, все обезличивает и примитивирует. То, что он — сын, будучи когда-то востребованного и успешного режиссера, не свидетельствует о том, что он унаследовал его талант. Тем более что успеха в нашей современности может добиться кто угодно по абсолютной случайности, а после быстро затухнуть, не успев раскрыть свой потенциал.

— Твой композитор из Ла-Виллет сколько, хотя бы примерно, зарабатывает в год? — с упреком прокомментировала я ее тираду, собираясь встать из-за стола и направиться в лицей. — Сомневаюсь, что хотя бы столько же, сколько Райан в месяц.

— Если все мерить шкалой денег, ты упустишь главное. Культура беспрестанного потребления диктует, чтобы мы оглядывались на соседа и стремились стать лучше него, а не развивались личностно, становясь отличнее себя вчерашнего. Пыль в глаза, угнетение внимания, понимаешь, дорогая?

Меня вновь неприятно передернуло, и ее ласковое обращение ступало в один ряд с ошибочным произнесением фамилии Райана. Она бы еще погладила по щеке, но нет — до этого, слава богу, не додумалась.

— И она молчит к тому же про употребление наркотиков во время упадка сил, — хмыкнул отчим, — о, сколько примеров мы наблюдали, а сколько похоронили! Как держать себя в тонусе? А как после расслабиться? Как работать на износ, зная, что силы на нуле? И они, и их близкие платят слишком высокую цену.

— Что твой Райан будет делать, когда исчерпаются идеи для видео и реклама для интеграций? Когда волна славы, иссушающая амбиции, окончательно отпустит его? — вопрошала мать каверзным тоном, пытаясь меня уязвить. "Твой" Райан прозвучало едко: так, будто она издевалась.

— Его выбросит на берег, где он столкнется с жестокой реальностью, — фыркнул Андре, не дав мне сказать, — при лучшем раскладе — пригласят на второсортный перформанс, где он выступит максимум ведущим. У таких деток психика искалечена с самого осознанного возраста; эго невероятно раздуто; запросы неоправданно высоки...

— Зачем грести всех под одну гребенку? С чего вы взяли, что Райан такой? С какой стати предсказываете ему будущее? В его расписании среди предметов есть история и геополитика, может, он станет сенатором?

— С таким воспитанием навряд ли, — фыркнул отчим, окончательно меня взбесив. — Видишь ли, он вкладывает капитал совершенно не туда, и сын этому активно способствует, однако, оставляя все за камерой.

— А-а, я поняла. Ты, — взгляд впился четко в мать, — так озлоблена на капитализм в целом и раздражаешься на предложение, следующее за спросом только потому, что сама проиграла в этой битве. Да-да, кичишься своей духовной глубиной, зная, что не в состоянии следовать правилам, которые диктует рынок. Ты не справилась в гонке, не смогла, сдалась. Тяжело наверняка себя за это простить?

Отца, кстати, она также потеряла: не удержавшись от своей похоти, капитулировала перед чувствами и пустила все на самотек.

— Именно поэтому я и имею право рассуждать.

— А ты, Андре, хотел бы занять место руководителя, но выше персонала по найму никак не удается прыгнуть. Стеклянный потолок, который ты никогда не пробьешь из-за своей непомерной гордыни... Задетое самолюбие в сумме с завистью творит страшные вещи, верно? Ты обесцениваешь успех других, не разумея, что в глазах окружающих нищаешь сам.

— Да что ты понимаешь...

— Я все понимаю, и ваша реакция превосходно это подтверждает. Оказывается, у вас обоих бесспорный талант к знанию, что там у людей творится за камерой. Пожалуйста, продолжайте его и дальше скрывать.

Ясновидящие нашлись, тьфу. В следующую секунду ноги мои стремительно пересекли коридор и облачились в осенние массивные черные туфли; на плечи будто сама, без моего ведома, прыгнула кожаная куртка, а сверху нее примостился мой вечный спутник — небольшой рюкзачок. Андре продолжал горланить, явно уязвленный моим манкированием.

— Необязательно иметь талант, чтобы сопоставлять причину и следствие. Твоему Райану фантастически повезло, если он не участвовал в голливудских "белых вечеринках", а отец не использует его в качестве разменной монеты для продюсеров, подкладывая под определенных лю...

Дверь громко хлопнула, оборвав ораторскую высокопарную речь, эту неуместную за кухонным столом диатрибу, этот маразм, в ходе которого мне лихорадочно желалось кинуть в Андре туфлей, перекрыть воздух курткой, обернув ее вокруг головы, и обрушить на голову рюкзак. Уста сделали резкий вдох и медленный выдох. Марианна, обратный отсчет от пяти, тебе полегчает. 

Пять — дрянной отчим не заслуживает твоего гнева, твоей злости, твоей ярости. Нас можно задеть или обидеть только в том случае, если мы сами позволим это сделать. 

Четыре — Андре, похоже, не смекает, что его мнение о мире — это также исповедь характера*. Мы все склонны говорить о том, что нас ранит**. 

(*прим. автора: Ральф Уолдо Эмерсон)

(**прим. автора: "У кого что болит, тот о том и говорит" - аналог во французском "Chacun parle de ce qui lui fait mal.")

Три — это же наглая апелляция к эмоциям! Андре приводит аргумент, которому никто не в состоянии противоречить. На расстоянии копается в разуме, надеясь, что одна из мыслей поднимет белый флаг. Джонатан не мог пасть так низко, чтобы... 

Два — или мог? Ты не способна знать наверняка, пока не вотрешься к Райану в доверие. Теперь я обязана доказать отчиму обратное, это дело принципа. В грамотно расставленную ловушку попадает сам охотник. 

Один — жаль, но сдержанная внешняя агрессия, как правило, часто перетекает в аутоагрессию. 

То есть внутрь себя.