Глава 2 (Сцена 3)

***

Мимолетное счастье от сладости во рту вмиг сменилось разочарованием, достигшим такого уровня, что мне расхотелось читать интервью и листать страницы с фотосессией, а ведь из-за них журнал и приобретался; так с содранной обложкой он и остался валяться на самом дне рюкзака. Я съежилась, подогнула под себя колени и, смакуя сладкую слюну, начала бездумно, толком не отдавая себе отчета, листать публикации Кумира по тысячному разу, пытаясь найти упоминания Теодора или отметки, но ни-че-го. Он появился из ниоткуда и исчез с Райаном буквально в никуда. Если они познакомились до учебы, то он мастерски скрывал нового приятеля, либо...

— Марианна, чем ты занимаешься?

Голос все еще понапрасну пытающейся контролировать меня матери на миг рассеял наплывшее уныние и подавленность. Если честно, то занималась я откровенной прокрастинацией взамен конкретных действий. Но этот ответ ей бы не понравился.

— А в чем дело? — закричала прямо в дверь, не в состоянии подняться на ноги и открыть ее.

— Мы с Андре идем в филармонию, — маман не понравилось разговаривать с деревянной доской, так что вскоре мы встретились лицом к лицу, — и ты просто обязана пойти с нами, ибо это благотворительный концерт с новым композитором, который...

Господи, помогите сначала себе.

— Не обязана.

Она даже не пыталась хотя бы вникнуть в то, что может волновать меня!

— Как это — не обязана?!

Дальше у нас начались десятиминутные дебаты по поводу того, что ее дорогая дочь «совершенно бессовестная», «распустилась», хотя ничего близкого к тому времени еще не началось, «много себе позволяет», и последним кульминационным аккордом, ставшим шедевром, вот это: «единение семьи (которой, по сути, уже не существовало) невероятно важно, так же как и культурное образование, просвещение, в которое она так скрупулезно вкладывается, а я безжалостно топчу его на корню». Было бы что сажать, чтоб это еще потом топтать.

— У нас мало времени. — Андре, подойдя, улыбнулся ей, а на меня даже мимолетно не посмотрел. — Ты и так уже много с ней потеряла.

«Потеряла»?! Отчим обладал сверхъестественной способностью сказать то, что доводило меня до белого каления! То есть все шестнадцать лет, что она со мной провела, она потеряла? Я правильно поняла?

— А ты совесть по пути сюда, случаем, нигде не обронил?

Он, впившись в меня взглядом, сквозь зубы, которые мне отчаянно хотелось выбить один за другим, с желчью процедил:

— Скорее оброню терпение, и тебе мало не покажется.

Аргх! Оба вывалились сначала в коридор, а после на улицу, хлопнув входной дверью, пока мне оставалось справляться со своей нежданно накатившей яростью; отчим извечно умудрялся нас с матерью стравить так, что я всегда, всегда оставалась виноватой. И этот вечер не стал исключением. Пусть оглохнут там, в своей филармонии!

Только внезапное сообщение Анонима смогло несколько остудить мой пыл:

18:29: «Ничто и никогда не имело смысла. И не будет иметь»

Но одновременно с этим оно парализовало: фраза звучала в наивысшей степени инфантильно и фаталистически — потому что являлась подростковым максимализмом; человек должен сам определить для себя смысл, либо за него это сделают обстоятельства. Но осознавать — одно, а вот адекватно донести другому — совершенно иное.

Впервые именно я умышленно задерживалась с ответом. Любая реплика казалась глупее предыдущей; Райан это или нет? Следовало согласиться, таким образом поддержав, или, напротив, попытаться переубедить? Что ожидал человек на том конце? Главное, чтоб не конца света.

В подобных мыслях извилины в мозгу запутались меж собой, многократно перекручиваясь и образовывая узлы, удавки и мертвые петли. Запрос ушел на фон, в подсознание, а внимание между тем уткнулось в расписание Райана — а там ждал очередной, конечно же, неприятный сюрприз! Отец не мог предупредить, что мне предстоит учиться с ним?! В то время как у Кумира основные часы занимала всякая гуманитарная дичь типа геополитики, экономики, социологии, истории — эти предметы он выбрал в качестве специализации — у меня их значилось втрое меньше! И подразумевалось, что мы практически не будем видеться, разве что на математике или английском. Сплошной кошмар! Правильно, отцом двигали благие намерения, ведь очарование спало бы слишком быстро, а мучиться на нелюбимых предметах чревато разрушением будущего. Философия, литература и пластические искусства казались теперь слишком мелочными и недостойными всяческого внимания.

18:50: «А ты уже в курсе, что Райан подписался на Тео?» — прислала нежданно Джейд, и пока я набирала ответ, на экране высветился входящий от нее звонок.

— Нашла чем удивить! — приступила я без приветствия сразу к делу, улыбаясь на камеру. — Они же теперь лучшие подружки. — Это не шибко удивляло, как кое-что еще, тут же осенившее. — Стоп. Тео тебе что, понравился?

Джейд, кажется, растерялась, но, тем не менее, и чрезвычайно быстро нашлась:

— Но не настолько, чтобы вляпаться, как ты.

Подколола так подколола. Одного рефлекторного оборота назад хватило, чтобы увидеть доску желаний со всеми фотографиями Райана, засветившихся, разумеется, на фоне.

— Не заставляй меня рассказывать историю каждой вырезки, каждого рисунка и каждой распечатки. — Она поражалась тому, насколько я озабочена ее одноклассником. — Лучше ответь, как Тео это удалось?

Наблюдая крайнее отчаяние по ту сторону экрана, она уверенно объявила:

— Я постараюсь подобраться поближе к Тео, но и ты не должна бездействовать. Слушай, тебе надо специально появляться в тех местах, в каких бывает Райан. — Это звучало интересненько, мы заговорщически кивнули друг другу. — Помнится, он ходил в секцию волейбола, без Шарлотты. Всегда занимал призовые места, а дома, по слухам, у него куча кубков и медалей. Попробуй, может однажды тебе удастся увидеть его награды своими глазами.

Вот он стимул. Вот он — импульс. Вот, что имеет смысл. Теперь я знала, что писать Анониму.

— А каким образом ты планируешь подобраться к Тео?

Ее задача представлялась гораздо недостижимей, потому что, если Райана изучили одноклассники и могли подсказать, какой к нему необходим подход, то Теодора — никто. Настоящая темная лошадка, ха — во всех смыслах.

— Имеется у меня некоторое предчувствие, — Джейд поспешила пресечь любые мои расспросы, — но я расскажу, если смогу в нем убедиться.

Мы проговорили с ней еще с час, но исключительно об учебе; параллельно с тем, как у нас на двоих назревала общая драма, у меня продолжалась личная. Сомневаясь, что все-таки удалось подобрать нужные слова, я отправила Анониму:

20:01: «Жизнь никогда не дает нам испытаний, которые мы не способны выдержать. Самая темная ночь всегда наступает перед рассветом, и именно тогда лучше всего видны звезды. Тебе необходимо отыскать причину, чтобы остаться. Помни, что тот, кто имеет "зачем" жить, может вытерпеть почти любое "как"*».

(прим. автора: Фридрих Ницше)

Да, шаблон. Да, выглядело как отписка, будто мне хотелось отвязаться. Но когда тебе ничего не известно о собеседнике, а он-то знает, кому пишет, — это общение в одни ворота быстро надоедает и наскучивает. В конце концов, я не круглосуточная служба поддержки, чтобы вытаскивать кого-то из мыслей о самовыпиле. Да и мне за это не платили.

И перед сном он написал депрессивно, конечно, но поэтично:

22:40: «Но что, если ночь затянулась, на небосводе исчезли звезды, и вместо рассвета кромешная тьма, которой нет ни конца, ни края?»

Он печатал что-то еще, стирал, но бросил это дело и стал ждать моей реакции.

22:42: «Придется найти новое солнце. Для каждого оно свое»

Пришел лаконичный и односложный ответ, будто собеседник ожидал от меня все-таки кое-чего другого:

22:44: «Постараюсь»

Мне показалось, что на этом вся недолгая переписка завершится, если бы в игру не вступило мое неукротимое любопытство.

22:46: «Мы знакомы?»

Аноним прочитал и тут же вышел из сети. Черт! Что за ссыкло? Сон тут же покинул мой организм; что-то подсказывало, что этим ничего не закончится — так и произошло; все только начиналось.