Глава 59. Убийственный вечер

По стене, сделанной из давно застывшего кирпича, лязгнуло острие ножа, послав в разные стороны небольшие искры, похожие бенгальский огонь. На полу раздавались мерные шаги, подошва кроссовок с глухим стуком соприкасалась с пыльным ковром, иногда слышалось многозначительное кряхтение и легкий свист вкупе со звяканьем колец наручников. А в остальном — молчание. Привязанный к многострадальному стулу, придержавшему за годы уже не один десяток задниц всяких разных тварей, пленник скулил сквозь кляп, плача и о чем-то умоляя, но только лишь глазами и протяжным воем. А вот нечего было держаться за борт тонущего корабля, надеясь на спасение и на то, что вот-вот всё поутихнет и дела пойдут в гору. Рука, скованная короткой перчаткой без пальцев, сунула нож за голенище и взяла молоток, принявшись возить им по полу, чтобы еще больше запугать пленного. Это был один из тех мужчин, которые любили приторговывать наркотиками, зарабатывая на них нехилые суммы, вести темные дела и продавать в даркнете оружие на любой вкус и цвет, не разбирая кому, лишь бы деньги были. А потом теракты в учебных заведениях и убийства на бытовой почве.

Такие бизнесмены, как этот пленник, настолько привыкли к закаленной безнаказанностью жестокости, что весь мир превратился для них в горстку цифр, будь то количество товаров, деньги или люди. Сколько таких встретилось хотя бы даже за прошедший год? Множество. И все они либо в тюрьме, либо на том свете. Мельком бросив взгляд на их доску, Минхо снова прошелся молотком по полу и прищурился, вглядевшись в красные кресты и линии, поняв, что половины лиц уже и не может вспомнить. Их слишком, слишком много... Но теперь парни заканчивают, и никто не должен уйти от правосудия.

Забавы ради Минхо подошел к пленному, взмахнул молотком и практически опустил его на беззащитное колено, остановившись всего в паре сантиметров, а потом услышал противное журчание и взглянул на расплывающееся на брюках мокрое пятно между ног. Закатив глаза и нахмурившись, Феликс тяжело вздохнул. Ну и кто будет убирать всё это безобразие, когда они закончат? Постаравшись не наступить на небольшую лужицу мочи, он подошел к пленному и наконец достал из его рта кляп и, дождавшись, когда закончится истошный кашель, сказал:

— Надеюсь, теперь у тебя больше желания разговаривать, чем вчера. Лино пока что только пошутил, но если ты разозлишь его, то вправду останешься без колена. Когда следующая поставка оружия и наркотиков? Где? Как туда пробраться? Говорите, бизнесмен Хан, я внимательно вас слушаю.

Пленник промолчал, тупо уставившись на Феликса.

— И побыстрее, я начинаю терять терпение, — подначивал Минхо, достал нож и покрутил лезвие между всеми пятью пальцами. — Ты работал на Ян Инёпа, верно? Он мертв. И если ты хочешь отделаться тюрьмой, то кончай хлопать глазками и выкладывай.

Пленник снова промолчал.

— Что ж! — развел руками в стороны Минхо, а Феликс заранее зажал уши. Один удар — и послышался хруст раздробившихся на ступне костей, а вслед за этим — протяжный громкий вой. — Ну что?

— Мы перенесли кураторские встречи! У нас уже нет постоянных мест, потому что мы боимся попасться полиции и кому-то вроде... вас, — проговорил бизнесмен Хан, перемежая свои слова болезненными стонами. — Мне на телефон сегодня должно прийти сообщение от одноразового номера с адресом встречи! Туда потом должен подъехать мой помощник и передать партию оружия вместе с наркотиками дилерам, а тот — клиенту.

— А, так вот чего их стало труднее ловить, — хмыкнул Феликс, ненадолго задумавшись, а потом принялся лазать по карманам пленника, чтобы еще раз проверить их содержимое. Телефон давно изъяли и выключили, дабы никто не смог отследить местоположение этого бедолаги.

Феликс достал телефон из сейфа, предварительно надев перчатки, и вышел на улицу, тогда как Минхо решил продолжать допрос со всеми интересующими вопросами: сколько осталось кураторов? В каких районах чаще всего проходят встречи? Каков оборот и ассортимент наркотиков? Как и где производится оружие? Ответы записывались на диктофон, чтобы, не дай бог, ничего не забыть. Но как же любо-дорого смотреть! Наркоимперия, за которой еще год назад никто не мог угнаться, дважды, можно сказать, обезглавленная, продолжает цепляться за последние соломинки, понизив цену на товары, раздавая его чуть ли не направо и налево, как может, сохраняет активы и запрещенные заведения.

Тут Минхо был честен перед собой: ему приносила удовольствие эта будничная рутина с допросами и пленными. В последние несколько месяцев масштаб дел их команды настолько вырос, что они уже и забыли, когда в последний раз ловили какого-то доходягу в подворотне, приволакивали в штаб и пытались выбить всю нужную им информацию. Не без доли ностальгии Минхо вспоминал и первую крупную перестрелку с погоней, в которую они ввязались вместе с Чаном, и свою работу уборщиком в «Жемчужине морей» с той славной беготней за Ан Тиёном, и их с Феликсом поход в подпольное казино, где они раскидали всех и вся, и даже первую встречу с Уджином, который сейчас мечется где-то, как собака по болоту, и всё не хочет показываться на глаза.

Минхо показалось, что сейчас, вот именно только сейчас он подружился с монстрами под своей кроватью и готов после зачистки остатков наркоимперий, вкупе с нейтрализацией Чхон Джуна и Уджина, наконец-то зажить — как это называется? — нормально. Но в то же время чувствовал, что будет скучать по адреналину в крови во время перестрелок; по посиделкам в этом штабе, от которого они скоро избавятся; по командному голосу Чана, который вечно нянчился с ними, как с маленькими детьми, и направлял куда-то; по переодеваниям и опасным миссиям с прослушкой. Задумавшись об этом, когда вопросы закончились, Минхо стер выступившую слезу и в упор посмотрел на Феликса, когда тот вернулся.

— Сегодня в девять вечера в районе Содэмунгу, — сказал он, смахнув отросшие волосы. — Мы с тобой идем... Не поверишь куда! — воскликнул Феликс, заинтриговав Минхо. — Надеюсь, ты соскучился по игре в покер, надо будет расчехлить настолку. И да, вход, с большей долей вероятности, в приличное общество, так что можешь надеть берет.

Заставив бизнесмена Хан позвонить своему помощнику и сказать, что в «переносное» казино, принадлежащее некоему Нам Осуну, его встретят два молодых человека и сами проведут поставку, Минхо тотчас позвонил Чану, довольный, как утка во время купания, из-за того, что им напоследок выдастся возможность еще немного поозорничать и поиграть в покер, пусть даже если они во время игры опять наберут долгов миллионов так на несколько. Феликс же заботливо обработал пленнику рану и, призвав из соседней комнаты Бэкхёка, попросил приглядеть за бизнесменом Хан до завтра, чтобы успеть закончить дела и потом сдать его полиции вместе с остальными.

— Феликс? — позвал Минхо, садясь на мотоцикл и снова словив чувство ностальгии.

— Да?

— Чем будешь заниматься, когда всё закончится? Я имею в виду, когда мы всех найдем, зачистим и посадим. Что думаешь делать по жизни? — он завел рычащий двигатель и взял в руки шлем, начав клацать туда-сюда визором.

— Сначала поеду в Австралию, чтобы повидаться с Оливией, — нисколько не задумавшись, ответил Феликс. — А потом... Мне сделали несколько предложений по поводу того, чтобы продолжить карьеру модели. Думаю, если нам с Хёнджином удастся так же успешно вернуться в эту индустрию, то и нашу группу раскрутить будет куда проще. Хани вот вовсю уже работает над нашим каналом.

— Хороший план, — ответил Минхо, покивав. — И группа — тоже офигенно. А я вот пока что не знаю, чем хочу себя занять, помимо группы и бокса. У всех планы, мечты, а я... А у меня никого и ничего не было, кроме нашей команды, с тех пор, как меня пырнули ножом. Я просто пытался выжить и использовать свою особенность, чтобы сделать этот мир чуточку лучше. Дальше только лечиться, наверное...

— Ну, ты всегда можешь выпускать пар и по-другому, сделать себе карьеру в спорте, устроиться на работу. Пойдешь с нами в модели? — спросил, рассмеявшись, Феликс, открывая дверцу машины. Минхо только сделал жест повешенного, высунул язык и закатил глаза. — Да, знаю, не самые приятные ассоциации... Но у тебя будет время найти себя. Мы никуда не торопимся.

Минхо добрался до своей квартиры другим, более коротким путем и приехал первым. Решив не терять времени, он зашел в магазин, купив им с Феликсом по баночке пива, и потом, накормив всех котов, вынул настольный покер, который оказался у него дома. Raise, chech, большой и малый блайнды, fold, дилер, bet... Такие знакомые слова, что вспомнить всю суть игры и то, какие у нее могут быть последствия, труда не составило. Сыграв одну партию, Минхо достал всю скопленную наличку, которая у него завалялась, и открыл шкаф, чтобы вынуть оттуда тот самый наряд, помнящий их первую игру в покер: кожаные штаны, которые Джин заштопала, белая рубашка, кожаные перчатки, берцы и фиолетовый берет.

Сегодня Минхо хотелось оторваться по полной и провалиться в ностальгический вечер, почувствовав в крови адреналин от опасности и веселья. Но что было еще важнее — Феликс разделял эти чувства и потому так широко улыбался.

*****

Перепрыгнув через препятствие в виде папсана и потом через спинку дивана, Чонин поскользнулся и плашмя рухнул на пол, но как раз вовремя: пуля, дама шальная и быстрая, едва не раскроила ему голову в районе макушки. Выстрелы слышались отовсюду, но эти сукины сыны, засевшие здесь в количестве пятнадцати штук, не собирались сдаваться, думая, что задавят числом. Пятнадцать против пятерых полицейских, двое из которых — подставные. Постаравшись нашарить рукой свой пистолет, Чонин понял, что тот закатился под диван, защитился от еще одной пули с помощью схваченного торшера и перекатился по полу, а потом чудом ушел от удара в челюсть — чья-то рука пронеслась буквально в паре миллиметров от его скулы.

Чонин даже не успел впасть в замешательство, как кто-то еще попытался треснуть его по спине шваброй и тотчас оказался на полу после удара по корпусу. Дотянуться до оружия, тогда они будут не такими смелыми... Потому что у этих сраных наркодилеров пистолетов две или три штуки, не больше. С силой ударив противника кулаком под ребра, Чонин услышал болезненный вой и, перепрыгнув через журнальный столик, швырнул в другого вазу и пару декоративных вещиц. Всего несколько секунд форы, но этого хватило, чтобы успеть пнуть довольно небольшой диван, перехватить пистолет и, толком не прицеливаясь, пальнуть в спину личному телохранителю хозяина дома. Сам хозяин куда-то скрылся.

— Такой худой и такой сильный? — спросил один из противников, на ходу стараясь вправить сдвинувшуюся вбок челюсть. И это даже сработало — послышался громкий хруст. — Секретом не поделишься, мальчик?

— Я начал качаться! — крикнул Чонин, уклоняясь от брошенного в него торшера.

Эта схватка стала похожа на что-то безумное, когда один из оппонентов решил привлечь к делу такое хрупкое, но в то же время опасное оружие, как посуда. Одна тарелка, брошенная, словно фрисби, попала в затылок полицейского и раскроила его, другая влетела в стену всего в паре сантиметров от другого полицейского, а салатница, брошенная и затем расколотая пулей, ненадолго преградила путь Сынмину, крепко сжимающему пистолет. Вот только форма пострадала: разорванный по швам рукав на правом плече, отсутствующая пуговица на пиджаке, задетые чем-то штаны с дыркой, вокруг которой клубились нитки. Чонин не знал, как выглядел он сам, но предполагал, что не лучше.

— Я пойду искать господина Чо! Он не должен был сбежать! — крикнул один из полицейских, а потом, быстро, но осторожно достав рацию, включил ее и, дождавшись, пока прекратится шипение, крикнул: — Говорит офицер Кан! Нам срочно нужно подкрепление!

— Сами справимся! — фыркнул Чонин, мельком заметив, что за оградой уже скопились любопытные соседи, и выстрелил в сторону дилера, случайно попав в оконное стекло, которое тут же посыпалось, как сахар.

— Не будь так самонадеян! — не отрывая сосредоточенного взгляда от противника, так и швыряющего посуду, почти спокойно сказал Сынмин. — Мы пришли сюда арестовать господина Чо и надеялись встретить от силы пару-тройку телохранителей, а не свору хрен пойми кого! Попрятал их тут, как кореец партизан от японцев во вторую мировую! — шикнул он и, выстрелив в еще одну тарелку, предназначенную для фруктов, понял, что не хочет зря тратить на это драгоценные патроны и ретировался, уклоняясь от стекла и фарфора.

Проводив Сынмина взглядом, Чонин замешкался и не успел заметить, как к нему подкрался один из дилеров и наотмашь ударил по уху, вызвав звон и дезориентацию в пространстве.

— Поганый коп! — крикнул дилер и, прицелившись, ударил Чонина в живот спинкой перевернутого вверх ногами стула, а потом со всей силы надавил промеж ребер, вызвав болезненный стон и подавив хилую попытку к сопротивлению. — Я тебе сейчас все кишки передавлю, поганая мразь!

Чонин не сомневался, что дилер может так и поступить, и попытался наощупь найти хоть что-то, что может ему помочь, но безрезультатно. Оставалось только скалиться и рычать, стараясь перебороть пульсацию в висках и давку в районе живота. Выстрел первый заставил порядком надоевший звон посуды прекратиться. Выстрел второй вызвал разошедшиеся в разные стороны брызги крови. Попало на веко Чонина, и он с отвращением прикрыл глаза. Зато понял, что его больше ничего не удерживает и что дышать стало куда легче.

— Какая гадость! — стерев с щеки и века кровь, сказал Чонин, сморщившийся так, словно только что проглотил добрую половину лимона.

Сынмин на это только показал большой палец в разбитом кухонном окне, стоя у наружной стороны стены, и, доломав стекло, запрыгнул на подоконник, а потом сходу, вцепившись в угол кухонного шкафа, пнул одного из нападающих обеими ногами в грудь, затем приземлившись в позе Черной вдовы. Сколько их еще осталось?.. Самое главное — найти господина Чо, а уж что с остальными, умрут они или проедут в участок, не так уж и важно. Когда Сынмин и Чонин встали рядом друг с другом и принялись отбиваться от оставшегося отряда дилеров, послышались сначала возмущенные вздохи, а вслед за ними — приказ полицейских разойтись. Прибыло подкрепление, но преступники не сдавались, собираясь, видимо, и дальше делать тщетные попытки защитить этот дом от штурма.

Когда в магазине Чонина закончились все патроны, он наотмашь ударил одного из дилеров, заставив того плашмя свалиться на заляпанный кровью, содержимым всяких тюбиков и усеянный россыпью разбитого стекла пол. С приходом подкрепления дело решилось быстро. И пока полицейские «упаковывали» трупы и заковывали преступников в наручники, офицер Кан цыкнул Сынмину и Чонину, а потом указал на второй этаж, намекая, что им нужно поговорить наедине.

— Прятался под кроватью, жмурик несостоявшийся, — усмехнулся офицер Кан, указав на прикованного к стулу кольцом наручников господина Чо. — Я подумал, что вы захотите поговорить с ним до того, как его отвезут в участок. По крайней мере, офицер Чон сказал мне так и сделать.

— Вот сейчас и поговорим, — кивнул головой Сынмин и подошел к письменному столу, принявшись буквально вырывать оттуда ящики. Чонин занялся тем же, пока офицер Кан караулил пленника. — Что у нас здесь? Активы «NTC Chemical», договоры с косметологической фирмой госпожи Хван Хае, чеки с теневых переводов, небольшая партия наркотиков в колбах. Думали, это место настолько неприкасаемое, господин Чо? — весело усмехнулся Сынмин и хлопнул листами по столу. — На кого вы работали? Ян Инёп?

— Я работал не с ним, а с девушкой... Она курировала поставки и продавала мне наркотики по хорошей цене за то, что я прятал в доме дилеров, которые находились под бдительным вниманием полиции! — воскликнул господин Чо так, словно эти слова должны были как-то его оправдать. — Чистый бизнес, взаимовыгодное сотрудничество!

— Зачем вам нужны были наркотики? — спросил Чонин. Обычно есть три варианта ответа на этот вопрос: умертвить конкурентов, подсадить их же на наркоту, чтобы выведать секреты и ткнуть лицом в грязь, или принимать самому в разумных дозах. Господин Чо назвал второй вариант. — Имена ваших конкурентов. Нам нужно знать, кого вы подсалили на иглу, образно выражаясь, чтобы знать невиновных.

Получив приличный список имен и записав их, Сынмин тотчас отправил их Чон Ванху, а потом позволил офицеру Кан самостоятельно вывести господина Чо из разрушенного дома и отвести к полицейской машине.

— Лишь бы только эти зеваки ничего не снимали... — проговорил Чонин, опустившись на переднее сиденье машины Сынмина и поправив ароматизатор-елочку. — Не очень хочу светить лицом в интернете. Одногруппники уж точно рассмотрят и зададут вопросы.

— Когда ты в последний раз появлялся в универе? — спросил Сынмин, заводя двигатель.

— Хм... Еще до нашей вылазки в «Жемчужину морей». Вообще не хочу там появляться, понял, что бухгалтерия не мое, — усмехнулся Чонин. — Тут мать была права, но и карьеру певца или профессионального фрилансера тоже точно не одобрит. Хотя я бы съездил в Пусан и заглянул домой интереса ради.

— Съездишь, как только здесь закончим. Как фрилансерство меняет людей! — усмехнулся Сынмин и тронулся с места. — Кстати... Гав!

Чонин подскочил, а потом треснул пугающего его забавы ради Сынмина по плечу.

Сам Сынмин становиться полицейским больше не собирался, хоть ему и сделали такое предложение повторно. Это здорово — бороться за справедливость и работать на благо людей, но теперь ему хотелось поработать на собственное благо и благо одной конкретной девушки, которую вот-вот выпишут из больницы. Он приходил к Лиён каждый день и, гладя ее руку, рассказывал, как продвигается дело. Когда всё закончится и когда они все точно будут знать, что отныне в безопасности, Сынмин хотел снова взять билеты на Чеджу и теперь пробыть там как можно дольше рядом с Банви и Лиён. А после этого, может быть, даже попытаться поступить в какой-нибудь ВУЗ на заочное отделение и поработать поваром, как в «Жемчужине морей». Да кем-нибудь, кем угодно, лишь бы только друзья и любимая девушка были рядом. В безопасности.

*****

Пропасть внутри ширилась. Хотелось проблеваться, вырвать себе глаза и стереть память. Романтик по натуре, Чанбин с ужасом в глазах смотрел на то, как молодая еще девушка отсасывает у трех мужчин по очереди. Весьма немолодых, к слову. За абсолютно любую «провинность» девушка удостаивалась ударом плетью или ремнем и постанывала, создавая видимость удовольствия. Слева похожая картина: девушку поставили раком и трахали с таким остервенением, вгоняя член по самые яйца, что она при всей своей прекрасной актерской игре иногда мычала и корчилась от боли, и сгорбленный и явно не симпатичный парень, использующий ее, это, кажется, понимал, но наслаждался. Не сексом. Он наслаждался чувством власти и вседозволенности. И таких здесь десятки.

А самое худшее — Чанбин никак не мог на всё это уродство повлиять. Точно не сейчас. Более того, он должен присоединиться, точнее, сделать видимость, и для этого притащил с собой здоровенную пачку наличных, лишь бы только выдали отдельную комнату. Хёнджин же стоял, застыв, как каменное изваяние, с непроницаемым лицом и холодными бесстрастными глазами, хотя внутри бушевал ураган. Тот бордель в японском стиле, конечно, тоже был не самым приятным местом, но в нем хотя бы не было общей комнаты для тех, кто не мог оплатить отдельную, и не приходилось сходу наблюдать за всем этим... безобразием. Как только Чан сказал, что им дали наводку на бордель, принадлежащий одному из кураторов первой наркоимперии, Хёнджин позвал Чонина, так сказать, по старой памяти, но тот наотрез отказался и сказал, что в такие места больше ни ногой. Пришлось взять Чанбина, и, наверное, зря... Если сутенер заметит, с каким отвращением и сжатыми до побеления на костяшках кулаками он смотрит на всё происходящее, их быстро разоблачат.

— Господин, не переживайте, — елейным голосом проговорил сутенер, приятный на вид парень, который привлекал всем, кроме безразличного ледяного взгляда. — Отдельные комнаты и изысканные девушки стоят несколько дороже, чем общее помещение, но если вам угодно, мы тотчас сопроводим вас туда. Даже со скидкой.

— Да, мы бы хотели отдельные комнаты, — быстро нашелся Хёнджин, вставая между сутенером и Чанбином, который вот-вот ему вмажет, если не вмешаться. — Цена нас не интересует. Только мы не нашли каталога с девушками.

— Сейчас небезопасно заказывать подобные каталоги, поэтому вам придется выбрать себе даму из тех, которых я приведу, — всё с той же напускной вежливостью прощебетал сутенер и приказал помощнику привести девушек. — Это займет не больше пяти минут, ожидайте, пожалуйста.

Чанбин грязно выругался шепотом, а потом послал сутенера, повернувшегося спиной, отборным матом, надеясь, что никто этого не услышит. Хёнджину подобные выражения резали слух, но он был с ними согласен, потому что уже устал заставлять себя смотреть на оргию отстраненно, будто бы он вовсе не здесь, а у себя дома, плавает в бассейне и трогает траву. Только бы обошлось! Перспектива заниматься сексом с проституткой, чтобы избежать разоблачения, отнюдь не радовала. Начиная с того, что Хёнджину это было противно само по себе, заканчивая тем, что он до сих пор не отошел от информации, что Чанбин так и не удалил ту пресловутую запись. Самое время расквитаться с ним за это.

— Не забудь поставить прослушку, — шепнул Хёнджин на ухо другу, а потом сморщился, когда услышал звук очередного удара плетью. — Бэкхёк всё запишет через компьютер, поэтому можешь не тянуться, чтобы ее забрать. Полиция заявится до того, как устройство обнаружат.

— Вот полиция и занималась бы этой хероборой, а не мы с тобой! О чем с дамами говорить-то?! В участке, что ли, ни о чем не расскажут? — спросил Чанбин и тотчас услышал тяжелый вздох Хёнджина.

Он уже сотни раз объяснял другу, что всецело полиции еще доверять нельзя, пока там идет зачистка, что им сперва самим нужно найти разного рода материалы и опросить девушек, что это потом снова пойдет в прессу, чтобы подогревать общественность и заставить ее еще больше ненавидеть всех этих мразей, а также как можно лучше проинформировать о положении дел. Вдруг кто-то потерял в таком борделе свою сестру, жену, дочь, подругу? Так сможет быстрее найти, минуя возню с полицией и установлением личности. Очевидно же, что у проституток нет даже паспортов, потому что фактически многие из них числятся пропавшими без вести.

Выбрав себе более зашуганных и испуганных, как им показалось, девушек, Хёнджин и Чанбин разбрелись по разным комнатам и, закрывшись на замок, поставили прослушки. Видимо, хозяин этого борделя учился на горьком опыте других, потому что в двери находилось маленькое зарешеченное, как в тюрьме, окошко и кто-то стоял снаружи, вроде как охранник. Чанбин знал, что запросто вырубит его и сбежит, если придется, но они здесь не ради того, чтобы устроить бедлам, а ради информации для прессы и достоверности, на случай, если какие-нибудь подкупные полицейские решат перевернуть всё, что здесь происходит, с ног на голову и подать потом комиссару, который и сам-то нечист на руку, под совсем другим соусом.

— Ну, рассказывай, — сказал Чанбин, присев на край кровати. — Как... м-м-м... поживаешь?

Девушка в немом исступлении похлопала глазами и медленно начала раздеваться. Испытывая отвращение от самого себя, Чанбин против воли засмотрелся на плавные движения, схожие с танцем кобры, выползающей из корзинки под песню дудки из тростника, и на несколько минут застыл, даже, кажется, не моргая. Зачем он сюда пришел? А, да, точно! За информацией.

— Погоди, мила дама, нам надо пообщаться, — Чанбин сложил руки на голые плечи и тотчас одернул ладони, ощутив под ними горячую смугловатую кожу. Тайка, что ли? — В общем, я хочу знать, как ты тут живешь, где живешь, как часто бывают... гости. Какие практики есть?

— А вам разве хозяин не рассказывал? — быстро-быстро поморгав глупенькими глазами, с легким акцентом спросила девушка. Точно тайка, да. — Любые практики вам со мной доступны: вагинальный, анальный, оральный секс, БДСМ. Любой каприз, который придет вам в голову. С чего мне начать? Чего вы хотите? Мне нужны хорошие отзывы.

— Отзывы? Это как на товар с АлиЭкспресс, что ли? — Чанбин от неловкости почесал затылок. — А зачем тебе?

— Чтобы хозяин рекомендовал меня другим клиентам за большую цену и для получения лучших условий для проживания, — ответила девушка так, словно это была прописная истина, и, стянув с себя украшенный бисером лиф, уселась на колени к Чанбину, раздвинув ноги, и принялась приподнимать кверху его футболку, заерзав на члене. — С чего мне начать? Как называть вас? Вы можете называть меня любым именем.

— Дамочка, да я просто пообщаться с вами пришел, а не сексом трахаться, как вы не поймете?! — громче, чем надо, воскликнул Чанбин и тут же заткнул сам себя ладонью, а потом прошептал: — Я здесь для того, чтобы вы рассказали об условиях своей древнейшей профессии, а не чтобы вы на мне тут елозили, как задницей на мыле. Рассказывайте.

— А, я поняла! Вы хотите поиграть в недоступность! Но вы такой сильный, красивый, сложенный, как Аполлон, только немного пониже ростом... — ласково замурлыкала девушка, оглаживая мышцы пресса и грудь.

Чанбин завелся как по щелчку пальцев. Мало того, что с этой дамой каши не сваришь, так она еще и соблазнительно красива и орудует руками так, словно... Тут даже сравнения не придумаешь. Нельзя выдать себя, никоем образом. Остается надеяться, что Хёнджин преуспел... Это против правил Чанбина — пользоваться женщиной без ее явного согласия, но как только рука проникла в ее трусы и притронулась к промежности, то тотчас нащупала влагу. Возбуждение же нельзя вызывать искусственно и симулировать, да? Она его тоже хочет, получается? Да что ж за дилемма-то такая!

— Ты согласна со мной того этого? — спросил Чанбин, надеясь, что ответ будет честным.

— А это важно? — спросила девушка, впившись губами в его шею. — Вы заплатили за меня, так что мое удовольствие и мнение явно неважно.

— Мне важно... Раз уж мы тут решили и мне выйти пока нельзя... — Чанбин прервался и судорожно вздохнул, когда пальцы девушки оказались прямо у его паха, а потом ползком продвинулись к члену. — Давай поиграем, — предложил он, поняв, что что бы он ни сказал, она примет это за его желания или капризы. — Ты будешь мне говорить о том, чего ты хочешь, а я буду тебе подчиняться. У меня такой фетиш.

Если уж брать грех на душу, то хотя бы более-менее демократично.

На секунду опешив от предложения Чанбина, девушка крепко задумалась. Она явно привыкла к тому, что ей дают четкие инструкции, и, напротив, не привыкла к тому, что у нее спрашивают ее мнения. Она хотела нежности. Хотела ласки. Хотела, чтобы ее не брали, как вещь. Она этого не сказала, но после слов «давай так, как будто у нас первая брачная ночь» Чанбин сразу всё понял. Сейчас прежде всего он хотел доставить удовольствие этой бедной девушке и показать, что для него она не бездушное существо, не чувствующее боли, и тем более — не обыкновенная мясная дырка для самоудовлетворения. Наверное, он слишком сильно увлекся этим заданием, но ему тоже хотелось любви, особенно когда она окружает его со всех сторон, но ему самому не предназначена.

В последнее время Чанбин хотел одного: романтики. Такой, как у Хана с Йоной, или как у Лиён и Сынмина, или как у Чана и Джин. Это неважно. Желание чувствовать себя нужным и важным какой-нибудь девушке иногда душило его настолько, что слезы от одиночества текли сами собой, но Чанбин никогда их не показывал и никогда не будет. Он сам не знал, что это за наваждение такое, просто истосковался по любви. А теперь был нежен, кроток, послушен. Исполнял всё, о чем просит эта незнакомка, и представлял, будто рядом с любимой, правда, не знал, какое у нее будет лицо. Чанбин нависал над девушкой, опершись на вытянутые руки, и входил медленными протяжными толчками, постанывая от удовольствие. Когда у него в последний раз был секс? Он и не помнил.

— Тебе нравится? — спросил Чанбин, убрав прилипшие от выступившего пота волосы девушке за ухо. — Продолжать так?

— Да, так... — на выдохе протянула она, и Чанбин, посмотрев на ее лицо, увидел настоящее, неподдельное удовольствие. — Можешь лечь на меня полностью?

— Могу, — Чанбин тотчас послушался и обвил ладонями лицо девушки, посмотрев ей в глаза. — Скажи честно: тебе правда нравится? Не потому что я твой клиент, а потому что тебе хорошо?

Он хотел услышать это, хоть член и чувствовал обволакивающее его море влаги.

— Продолжай... — попросила девушка тихим шепотом. — Я не хочу сегодня переходить в другие руки.

Чонин не занимался сексом с Иннэ, но наверняка чувствовал то же самое, что и сейчас Чанбин — желание защитить это бедное нежное создание, с которым обходятся хуже, чем с домашним скотом. Сейчас стоны раздавались в унисон, так, будто бы они действительно пара, к тому же любящая друг друга, и Чанбин понимал, что ему это нравится: отдавать, а не брать. Девушка действительно получала удовольствие, не притворялась, и обнимала широкие мускулистые плечи, обвивала одной нагой пояс, а второй водила по простыни, подставляла шею и лицо для поцелуев. Осыпая ее их тоннами, Чанбин ощутил, как у него закатываются глаза, и совсем забылся в этих ощущениях. Вот-вот разрядка, вот-вот, но как же хотелось продлить...

— Время вышло! — постучавшись в дверь со всей дури, оповестил охранник, и Чанбин, сделав всё же еще пару толчков, вышел из девушки, тут же излившись себе в руку.

Какое-то время раздавались только судорожные вздохи.

— Обычно на меня или в меня кончают, — задумчиво проговорила девушка, привстав на локтях. — Вы очень странный, но мне было с вами хорошо.

— Я романтик, — ответил Чанбин и улыбнулся, а потом вдруг спросил: — А если в тебя кончают, то это?.. У тебя в животе разве каракатицы не заводятся? Ну ты поняла, о чем я.

Девушка звонко рассмеялась.

— Нас обязывают пить противозачаточные, правда, покупать мы их должны со своих денег... Логика в том, что если мы залетим, то нас вместе с ребенком выкинут из борделя и мы будем побираться, а так должны сами позаботиться о собственном, кхм, здоровье, — рассказала девушка и встала, чтобы поднять одежду, а Чанбин подумал, что это весьма полезная информация. — Простите, что прошу, но вы... Не хотите меня продлить?

— Время! — снова закричал охранник, постучав по двери, и у Чанбина возникло дикое желание снести ее с петель и насадить на голову этого идиота, невзирая на прутья.

— Уже завтра тебя никто не тронет, я обещаю, — Чанбин коснулся ее губ своими. — А теперь мне пора. Но я вернусь! Не ради секса, а ради... Поймешь короче. Спасибо, ты была прекрасна.

Чанбин тотчас выскочил из комнаты, намеренно открыв дверь с ноги, чтобы прилетело охраннику по голове.

— Еще и спасибо говорит... Чудак, — сказала ему вслед девушка и принялась наводить порядок. — Но милый.

Тем временем Хёнджин уже около пятнадцати минут, как вышел из своей комнаты и привел себя в порядок. Сейчас он сидел, стараясь не смотреть на часы каждые две секунды, и ощущал дрожь в колене. Да и за оргией этой наблюдать — приятного мало. Ну где там этого свинолика носит?! Сколько можно болтать? Или они там уже чаепитие устроили? Хёнджин уже начал думать, что попал в точку, когда увидел довольного, как слон, Чанбина, выходящего из коридора, и встал, надеясь услышать подробности позже. Сутенер спросил, не желают ли «достопочтенные гости» еще ненадолго остаться, но Хёнджин «достопочтенно» огрызнулся и сказал, что сервис здесь хуже некуда и что он сюда не вернется, а сам, распаляясь в ругательствах, молился, чтобы пропажу бумаг не обнаружили раньше времени.

— Ты зачем такое сказал?! — выйдя на улицу, всплеснул руками Чанбин. — Им же тут надо отзывы хорошие получать от клиентов, как на АлиЭкспресс! Ты зачем сказал, что тут всё ужасно?

— Да какая разница? Завтра, если не сегодня, эту богодельню уже прикроют! — удивился Хёнджин. — Ну как оно? Удалось что-то узнать?

— Не особо... — Чанбин неловко почесал затылок и принялся рассказывать обо всем, что ему поведала та тайка. — Ну и она короче подумала, что я клиент с причудами, и решила переспать со мной. Я сказал, что мы должны поиграть и что хочу быть в подчиненном положении. Хорошо было... — нехотя признал он, и Хёнджин тотчас хищно улыбнулся. — А ты что лыбишься? Миссия провалена!

— Ну во-первых, — Хёнджин потряс портфелем с бумагами, — я тоже переспал с девушкой, так получилось, но еще и доплатил ей, чтобы она принесла мне вот это. Я мельком просмотрел, это то, что нужно: имена, адреса общежитий, хозяин. Сначала сами проверим, а потом полиции отдадим. А во-вторых, теперь у нас на компьютере в штабе есть твои стоны, и поверь мне, я обязательно ими воспользуюсь при первой же возможности!

— Подлый хорек! — фыркнул Чанбин.

— Справедливый хорек! — поправил Хёнджин и поспешил сесть в машину, чтобы убраться до того, как пропажу документов обнаружат.

*****

Зная о металлоискателях, которые запрятали буквально под пол и в дверные коробки, Чан решил не церемониться и не делать вид, будто пришел сюда для того, чтобы просто уладить дела. Взведенный курок, пистолет — как продолжение вытянутой руки и палец, находящийся в опасной близостью к спусковому крючку. Позади в точно такой же позе плелся Хан, но ступая более аккуратно и ощущая лежащую в кармане рацию. Застать врасплох, не дать сбежать, пока полиция окружает здание, найти нужную бумагу — всё, что нужно. Как только здание наполнил вой металлоискателей, Чан нажал на спуск, направив дуло пистолета на охранника. Второго обезвредил Хан.

— Нам прямо по коридору, — морщась от воя, сказал Чан и кивнул в нужную сторону.

На пути они почти не встретили препятствий. Еще зимой в этом месте ощущалась такая давящая сила, такая концентрация и опасности и властности, а теперь... От них остались лишь тени. Когда Чан входил в кабинет в первый раз, то едва скрывал дрожь в коленях, надев маску напускной уверенности и беспринципности, а теперь ворвался сюда, как вихрь, в диком желании поставить на место эту мразь Сон Бома. Тот уже переполошился и успел подготовиться, поняв, что некуда и незачем бежать. Как только Чан дернул ручку и хотел было войти внутрь, тотчас раздался выстрел. Защитила от него только сила рефлекса: Чан за долю секунды потянул дверь обратно на себя и пригнулся.

Еще выстрел, на сей раз более мощный и разнесший участок двери в щепки. Сев на корточки, Хан переждал, пока пуля пронесется на несколько сантиметров выше его головы, и послал точно такой же ответ. Глупая затея, но Сон Бом действительно собирался стрелять до тех пор, пока в его магазине не закончатся патроны. Дверь, ставшая похожа на дуршлаг, вновь жалобно заскрипела, когда вместо выстрелов послышалась возня. Всё еще осторожничая, Чан вошел в кабинет, посмотрел на собиравшегося бежать через окно Сон Бома и, закатив глаза, нажал на спусковой крючок.

— И куда это вы собрались, господин Сон? — спросил Чан, поднял Сон Бома за волосы и швырнул на стол, случайно ударив головой о чашку неостывшего чая. — Вы очень глупы, если думали, что правосудие за вами не явится. Разве вы не смотрели новости? Ян Инёп и Сон Михи убиты в тюрьме, а Дэвид Уайт, ваш главный работодатель, арестован.

— Только не говори, что это ты, сука, убил мою сестру! — прорычал Сон Бом, а Чан прислушался повнимательнее. — Я только слышал, что Михи и наш названный дедушка мертвы, но не верил, вот и остался! А ты всегда казался мне мутным типом, Бан Чан, вот и спалился!

— Я не спалился, а намеренно показал свое истинное лицо, — холодно возразил немного удивленный Чан, а потом взглянул на Хана, уже начавшего переворачивать вверх дном шкаф, чтобы найти то, что им нужно. — Где вы храните договоры, господин Сон? — сквозь зубы спросил Чан, одной рукой заломив руку с простреленным плечом, а второй приставив пистолет к затылку Сон Бома.

Тот молча, пальцем вытянутой руки указал на нужную полку, и Хан тут же вынул зеленую коробку, принявшись доставать и раскидывать все бумаги, пока не нашел договор с лицом по имени Бан Кристофер Чан и не разорвал его надвое, а потом не смял в шарики и не бросил в лицо самому Сон Бому.

— Чон Ванху, это Хан Джисон. Готовы к захвату, — проговорил в рацию Хан. Подобрав комки бумаги, он распрямил их и сунул в карманы. Не надо ни одному полицейскому этого видеть, иначе у Чана могут возникнуть проблемы с законом. Снова.

Полицейские не заставили себя ждать, сразу толпой ввалившись в здание и принявшись за арест всех, кто стоит на их пути. Как только появился Чон Ванху, Чан махнул рукой, приглашая его с собой, и отвел в подвал с неожиданно большим количеством пленников. Хан подошел к зарешеченной двери, а как только увидел бордовые, буквально налитые кровью глаза вкупе с вымученной безумной улыбкой, отскочил к стене.

— Вызывайте отряды скорой помощи, — ошарашенно глядя на этих недолюдей-недозомби, сказал в рацию Чон Ванху и сделал пригласительный жест для Хана. Тот начал ковыряться в замке, на самом деле боясь подходить к этим людям.

А Чана они не страшили, потому что знал, что они чувствуют и видят там, на изнанке, в собственной душе. Уныние, страх, боль, несбывшиеся мечты и воплощенные ужасы, гибель близких. Кем бы ни были все эти люди и что бы ни сделали, они явно не заслуживали такой кары, а хуже всего то, что скорее всего, практически их всех уже невозможно вернуть обратно, в нормальную жизнь. Хан открывал один замок за другим, а Чан встречался с каждым пленником глазами, ощущая, как ноет сердце. Он тоже мог таким стать, если бы его не спали. Даже после первой дозы появились последствия: иногда безумно хотелось еще, тело мелко подрагивало от неутолимого желания, снились кошмары, и тогда Чан просыпался от того, что его трясет за плечо Джин, стараясь разбудить. Но это ничего. Лекарства помогали, врач сказал, что потерпеть придется не так уж и долго.

А вот эти бедолаги уже никогда не вырвутся из мира собственных кошмаров.

Людей по очереди выволакивали наверх и погружали в машины скорой помощи, которых здесь собралось бесчисленное множество, а преступников со скованными за спиной руками увозили в сторону участка. Когда здание опустело и Чан встретился глазами с Сон Бомом, то тут же отсалютовал ему и повернулся к Чон Ванху.

— Насколько мне известно, это было что-то вроде главного штаба для набора дилеров, — сказал он, погружая пистолет в кобуру, прикрепленную к бедру. — Думаю, Ян Инёп мог бы сказать больше, но... Не сберегли. А Дэвид Уайт наверняка сам не в курсе, где и что находится, как это обычно бывает.

— Разберемся, — махнул рукой Чон Ванху и зевнул. — Во всяком случае кто-то всегда что-то знает или что-то слышал. Слухи — они ведь как? Живут своей жизнью. Не беспокойся, сынок, но если что, я сразу позвоню. Да и думаю, теперь вам можно слишком сильно не беспокоиться насчет скрытности.

— Это как так? — Хан удивленно вскинул брови, оторвавшись от телефона. После выполнения задания он обязательно должен написать Йоне: она так попросила. — А комиссар разве не работал с господином Кровопийцей? Кстати, о нем больше ничего не слышно?

— К сожалению, — развел руками в стороны Чон Ванху. — Но комиссара сместили с должности как раз по этой причине. Скоро суд. На его место будет выбран новый человек.

— Уже есть кандидаты? — поинтересовался Чан, тоже решив отправить сообщение Джин.

— М-м-м... Да. Есть один. И он прямо перед вами.

Сначала зависнув от удивления и посчитав, что Чон Ванху шутит, Хан и Чан переглянулись и только затем бросились к нему с поздравлениями и крепкими рукопожатиями. Если кто-то и заслужил быть на этом посту, так это он — офицер Чон, который сделал для этой страны и этого города слишком много, чтобы забыть о его заслугах. Когда страсти наконец поутихли, Хан с улыбкой попрощался со всеми, включая оставшихся офицеров, и сел в собственную машину, надеясь поскорее снять эту форму, осточертевшую за день, и остаться дома до ночи.

Как же это было до безумия приятно — приходить домой, зная, что там тебя кто-то ждет. На кухне уже пахло кимчи. Правда, готовил его вчера Хан, а Йона только разогревала к его приходу, но это неважно. Куда значительнее было то, что она рядом, в полной безопасности. Расставляет тарелки, достает палочки, греет чай, бегает туда-сюда в домашних коротких шортах и футболке Хана. Вещи у Джин в квартире, а сама Йона практически каждый день и каждую ночь здесь.

— Всех тварей перестреляли? — вместо приветствия просила она и коротко чмокнула Хана в губы.

— Всех, до кого руки добрались, — усмехнулся в ответ Хан и, даже не удосужившись помыть руки, начал стягивать с себя форму и пропитанные потом носки. — Там особо и сопротивления-то и не было, если не считать Сон Бома. Пытался отстреливаться, но в таком случае надо было хоть патроны в шкафчиках припрятать.

— Кретин тупой, — фыркнула Йона и подняла вывалившиеся из кармана Хана бумажки. — Какой хитрый договор... Даже я, не будучи юристом, это понимаю, — прочитав его весь, задумчиво сказала она. — Интересно, и как они узаконивают то, что априори незаконно? Вам надо поискать продажных юристиков.

— Обязательно, но для начала схожу в душ, поужинаем, а потом посмотрим квартиры на продажу. Я скопил тут небольшую сумму... — Хан вдруг нервно рассмеялся. — Забавно, кстати, что только с денег господина Кровопийцы, которые он нам платил, чтобы мы разобрались с бывшим сестры Джин... Глубокую же яму они оба себе вырыли, — он шлепнул Йону по ягодицам, когда она наклонилась, чтобы выбросить договор в мусорный бак, и усадил к себе на колени, сам опустившись на стул.

— Не-а, это ночью, — она убрала его руки со своих бедер. — Я снова остаюсь у тебя. Мы с Джин два дня подряд ели суши, смотрели фильмы и пили ликер, наговорились обо всем и словесно всех обосрали, так что нам нужно отдохнуть друг от друга и побыть с любимыми зверьками. Да, белка моя ненаглядная? — Йона потрепала Хана за щеки и, соскочив с его бедер, вернулась к столешнице. — Прими душ пока что, а я всё нормально разогрею. У тебя микроволновка слабая.

Усмехнувшись и по-доброму закатив глаза, Хан бросил на Йону еще один, не лишенный пошлого любования взгляд и направился в ванную, на ходу прихватив с собой полотенце. Он и правда вспотел и чувствовал себя грязным. Теплые струи душа попали на лицо и волосы, тотчас намочив их, и Хан принялся за мытье головы, не думая практически ни о чем. Так, обрывки ничего не значащих мыслей. Потом он уловил звон бьющейся посуды и, навострив слух, отнял ладони от головы. Показалось, что ли? Хан чуть пожал плечами и принялся намыливать грудь и подмышки гелем для душа, а потом различил вой, полный боли, и плач. Тут же закрыл кран, схватил полотенце и, не обтершись, повязал его у себя бедрах.

Ворвавшись на кухню, совмещенную с гостиной, Хан нашел Йону плачущей сидя под подоконником с осколком тарелки в руке и в струях крови. Сначала он было подумал, что она порезалась случайно, но получше рассмотрев царапины, вмиг всё осознал и вместо того, чтобы побежать к аптечке, сжал Йону в крепких объятьях, стараясь ее успокоить, насколько это возможно, начав укачивать ее, как маленького ребенка.

— Отец... — сквозь всхлипы и ужас в глазах проговорила Йона, а потом указала на телефон дрожащим окровавленным пальцем. — Он написал... он угрожает... Минхо... тебе... и мне... и всем... — пытаясь совладать с собой, хрипела она и прятала лицо на груди Хана. — Хочет... хочет, чтобы я добровольно притащилась к нему... чтобы... чтобы мы уехали... Наверняка поправить с моей помощью... — Йона не смогла договорить и упала лбом на колено.

— Тише, тише, — прошептал ей Хан, стащил, дотянувшись, со стола собственный телефон и немедленно набрал номер Чон Ванху. — Офицер Чон, Йоне пришло сообщение от ее отца. Сейчас я продиктую вам номер, пробейте его, пока еще не поздно, — попросил он и, встав, поднял с пола телефон Йоны. — Записывайте.

Хан начал диктовать, но, не назвав последних трех цифр, снова услышал звон посуды и повернулся как раз тогда, когда Йона собиралась снова порезать себя. Швырнув телефон на диван, он заставил Йону разжать пальцы, выхватил у нее осколок и тотчас, импульсивно, провел острым концом по своей руке.

— Джисон! Что ты делаешь?! Джисон! — сорвавшимся голосом прокричала Йона, попытавшись отнять у Хана осколок, но тот только отскочил в сторону и агрессивно расцарапал себе руку, невзирая на боль и начавшую пузыриться кровь. — Зачем?! Джисон, зачем?!

— Теперь понимаешь, что я чувствую, когда вижу твои порезы или смотрю на то, как ты делаешь их? — с пустым взглядом спросил Хан и лениво кинул осколок на пол. — Я чувствую то же, что и ты сейчас... Боль и непонимание, зачем. Йона, я думал, что мы с этим покончили, но очевидно, что нет, поэтому... Тебе нужна помощь, — Хан подошел к ней вплотную и обнял, с нежностью прижав к себе дрожащее тело. — Я найду тебе хорошего специалиста, попьешь таблетки, придешь в себя... Я не хотел делать тебе больно сейчас, но пожалуйста, когда захочешь себя порезать, помни о том, что я чувствую в такие моменты.

— Мой отец... он может... — проронила в ответ на это Йона, сильнее прижавшись к Хану.

— Он ничего не может. Только угрожать. Совсем скоро мы найдем его и заставим заплатить за всё, что он сделал с нами, с тобой и с нашей любовью. Я не дам ему приблизиться к тебе даже на десять километров, обещаю. Ты веришь мне? — Хан приподнял ее лицо за подбородок подушечками пальцев и посмотрел в глаза.

— Я верю тебе, Джисони... Я лишь хочу сказать, что ты не всесилен. Однажды мой отец уже пытался убить тебя в той аварии и я чуть тебя не потеряла. Вдруг случай не спасет в этот раз, Джисон? Я не вынесу, если...

— Никаких «если» не случится. Тогда я не знал, кто мне угрожает, но теперь знаю и буду готов во всеоружии. Уверен, пройдет совсем немного времени, прежде чем мы навсегда избавимся от твоего отца. И, прости, но... — Хан тяжело вздохнул и сел на диван, увлекая за собой Йону. — Он твой отец, ты жила с ним под одной крышей и, быть может, даже любишь его, но я не хочу, чтобы он угрожал этому миру, нам или тебе. Такие, как он, ни за что не сдадутся и будут бороться до последнего. Даже если его посадят на пожизненное, он может нанять убийц или что-то еще и...

— Ты предлагаешь... покончить с ним насовсем? — спросила Йона, и Хан медленно кивнул.

Какой бы стороной ни поворачивалась к ней удача, лицом или задницей, Йона никогда не была злой и всегда старалась хотя бы понять мотивацию чужих поступков. Но если на чаше весов стояло ее благополучие и благополучие ее близких против тех, кто им угрожает, она всегда выбирала первое и знала, что будет поступать так всегда. После того, что с ней творил отец, Йона поклялась себе, что больше никто ее не обидит, не унизит, не посмеет втоптать в грязь. И она старалась отвечать добром на добро, а злом на точно такое же зло. Вспомнить хотя бы относительно недавнюю стычку с Ли Хэми.

Когда Йона была маленькой, отец казался ей просто злым и жестоким по отношению к ней, а потому она жила в уверенности, что делает что-то не так и что заслуживает такое к себе обращение. Господин Чхон убивал в назидание другим, пытал и избивал, постоянно приговаривая: «веди себя хорошо, дочка, вот что бывает с теми, кто ведет себя плохо». Когда был не прав, тут же кидался с извинениями и целовал оставленные собственноручно синяки и побои. Качал на таких страшных качелях, что Йона никогда не знала, чего ждать от завтрашнего дня. Она выросла и благодаря многим вещам и людям поняла, что дело не в ней, а в нем — конченом тиране. Попыталась сбежать, но как только ее нашли и вернули, поняла, что слишком слаба для противостояния, и сдалась. До тех пор, пока не появились парни и пока Джин не сказала: «нельзя опускать руки».

Йона познала на себе весь спектр боли, которую может принести человеку это чудовище. Она отдавала себе отчет в том, что Хан прав: отец... Нет, не так. Господин Чхон Джун способен на многое и он не отступит от своего. Не добьется цели, так хоть отомстит тем, кто помешал ее осуществить. Если он будет жить, никто не сможет спать спокойно.

— Я пойму, если ты скажешь мне «нет», — вырвал из раздумий Хан, прижав к себе Йону покрепче. — От твоего слова зависит всё.

— Да, — отчеканила Йона. — Я говорю «да». Только потом передашь ему от меня послание. А пока что давай обработаем раны и уберем осколки... Нас с тобой еще ждет кимчи.

*****

Если хочешь что-то спрятать, то положи на видное место. Так ведь говорится?

Узнав, что придется ехать за пределы Сеула, в район Содэмунгу, имеющий статус самоуправления, Феликс предполагал, что они остановятся у небольшого здания, расположенного где-нибудь посреди обыкновенных дворов. Но когда взглянул на навигатор и понял, что осталось каких-то жалких семьсот метров, а городской пейзаж, красочный, яркий и по-современному прекрасный, не меняется, то вскинул брови от удивления. Говорить об этом нужды не было: Минхо тоже пребывал в некотором шоке. Значит, хорошо, что они оделись достаточно прилично.

Более того, наркоимперия, вернее, ее остатки, даже не пытается прятаться. Помещение, насколько было предварительно известно, арендовали на ночь, наверняка заставив взять бронь какого-нибудь обыкновенного дурачка, и притащили с собой переносную рулетку, а за покером и блэкджеком тем более дело не стало. К счастью, старые значки, которые Минхо и Феликс надевали еще в свой прошлый поход в подпольное казино, сохранились. Их нужно было только чуть-чуть переделать, с чем один знакомый Бэкхёка справился за считанные секунды.

— Опять сдавать, — закатил глаза Минхо и просунул руку, скованную кожаной перчаткой, в карман, чтобы вынуть телефон. — Держите, не подавитесь. Какое неуважение к гостям! А мы, между прочим, не абы кто, а помощники бизнесмена Хан!

— Не время, — только и сказал на ухо Феликс, пихнув Минхо локтем в бок.

Сдав телефоны консьержу, они вошли в здание через револьверную дверь и, встретив сопровождающего, сделали небрежные поклоны. Ну самый что ни на есть люксовый отель! Дорогой песочного цвета ламинат с рисунком, красные ковры, новейшая мебель, тяжелые шторы, канделябры чуть ли не по всему периметру. Мельком взглянув на лестницу, ведущую к цокольному этажу, Феликс собирался направиться туда, но его подвели к створкам стеклянного лифта и, вызвав его, нажали на кнопку, отмеченную цифрой двадцать.

— Прошу, — сказал сопровождающий и открыл для гостей большую полупрозрачную дверь.

Перейдя через порог, Минхо едва слышно присвистнул и уверенным шагом прошел вглубь этажа-крыши, кивая девушкам, расположившимся на шезлонгах возле большого голубого бассейна с подсветкой, потом отсалютовал бармену, не отходящему от полок с алкоголем и шейкера, и, поправив фиолетовый берет, краем глаза заметил, как кто-то машет ему рукой. Помощник бизнесмена Хан. Сидит у самой стеночки. Чем ближе к нему становился Минхо, тем больше у него подкашивались ноги. Высоко... Чересчур высоко. Да еще и перегородки стеклянные.

— Добрый вечер, — Феликс согнулся в корпусе и, получив ответный поклон, вытащил из-под другого столика на двоих стул, поставив посередине. — Рад, что вы сами нас узнали. Боялся, что придется предоставить некоторые доказательства того, что мы те, о ком говорил бизнесмен Хан. Товар у вас? Нам стоит быть аккуратнее?

— Я не в первый раз передаю товар на вечеринке у Нам Осуна. Она и создана для того, чтобы остатки наших наркоимперий могли свободно торговать. Единственное, так просто вас не отпустят. Для начала нужно задержаться и во что-нибудь сыграть... Таковы правила, — развел руками в стороны помощник и, улыбнувшись, наконец представился: — О Джеон. Рад знакомству.

— Ага, и мы тоже... Толку от вас больше, чем от вашего хозяина, — сказал Минхо, стараясь как можно сильнее держаться за металлические поручни и всем сердцем ненавидя эти стеклянные перегородки вместе с проклятой высотой. Если придется, он ведь и драться нормально не сможет!

— Что вы имеете в виду, когда говорите об остатках наркоимперии? — спросил Феликс, посмотрев под ноги господина О и обнаружив там две спортивных сумки весьма немаленьких габаритов.

— Вы же сами понимаете, что сложные времена способны сблизить даже самых злейших врагов, — флегматично ответил господин О и пожал плечами. — У нас даже начальства толком нет, живем в партнерских или полупартнерских отношениях, все со всеми. Но слышал, что эта партия должна пойти кому-то очень влиятельному. Мы толкаем ее по завышенной цене, хотя это, по правде говоря, обыкновенные паленые «M1911». Но за них отвалили хорошие деньги.

— И кому же такому влиятельному вы должны их передать сегодня?

— Не совсем сегодня. Завтра рано утром. Мы работаем через несколько рук для того, чтобы нас было сложнее отследить, — ответил господин О и вынул из пачки сигарету. — С вашего позволения, я закурю, — получив в ответ кивки, он достал зажигалку, и вскоре над столом заклубился дымок. Минхо же сморщился от неприятного запаха.

— Не томите, господин О, — сощурив глаза и сложив руки на стол, сказал Минхо.

— По плану сегодня я должен был передать товар дилерам, причем не обычным, а тоже каким-то интересным, а те — перепродать и принести мне вырученную сумму, с которой мне полагается процент. Имени заказчика я не знаю.

— У меня от слова «заказчик» мурашки размером с кулак, — цыкнул Минхо и сморщился, когда в него прилетело несколько брызг из бассейна. Кто-то особо отбитый решил прыгнуть туда прям со столика и опрокинул его, вдобавок ударившись животом о бортик. — Феликс, как думаешь, не наш ли это любимый заказчик? Решил по-черному перекупить оружие для себя и своей верной шайки вместе с наркотиками на продажу, а потом свалить заграницу от правосудия.

— Всё может быть, — призадумавшись, проговорил Феликс, которому эта мысль и в голову-то не пришла. — Сначала первичная проверка товара, мы его забираем. С дилерами разбирайтесь, как хотите, но нам нужны контакты заказчика, чтобы встретиться с ним самостоятельно.

— Думаю, не стоит, — встрял Минхо и встал, чтобы достать наличные, а потом вывалил их на стол. — Делайте свою работу, господин О, только ничего не говорите о нас. Дальше мы сами разберемся.

— Как скажете, — безразлично ответил господин О.

Минхо наклонился к сумке с оружием и закинул туда прослушку на случай, если их новый «союзник» решит что-нибудь вычудить. Феликс же удостоверился в подлинности товара, кивнул другу в сторону бассейна и направился к переносной рулетке, решив начать с нее. А пока делал ставку, Минхо набрал сначала Хану, но когда тот не ответил, решил его не отвлекать и позвонил Хёнджину.

— Хёнджин-а, чем бы ты там ни был занят, бери с собой Бинни и Малышка Хлебушка, а потом тащи свою королевскую задницу в Содэмунгу, конкретный адрес я тебе скину. Надо будет перехватить парочку интересных личностей, — сказал Минхо, улыбнувшись, как хищная птица, отключился, чтобы не выслушивать, что он слишком груб, и осторожно вставил в ухо микронаушник, чтобы слушать, о чем и когда будет говорить господин О.

А пока дилеры еще не пришли, можно на всю оторваться в азартных играх.

Продув в рулетку уже который раз подряд, Феликс с тяжелым вздохом положил проигранные деньги на стол и направился к компании, которая прямо сейчас была увлечена покером. Большой блайнд сделал ставку, и дилер нажал на кнопку, сигнализируя о начале игры. И как раз в этот момент Минхо, перепрыгнув спинку декоративного бархатного дивана, оказался между двумя девушками, одетыми в купальники и полупрозрачные халаты поверх них.

— Еще двух игроков с собой возьмете? Каковы ставки? — бесцеремонно спросил он и вальяжно разложил вытянутые руки на спинку, постучав по оголенным плечам девушек.

— Присоединяйтесь, господа, — приветливо сказал дилер и протянул новым игрокам по две карты. Этап префлопа наконец-то закончен.

Феликс и Минхо поочередно выкинули несколько синих и черных фишек, сравнявшись со ставкой малого блайнда, и начался флоп. Как только дилер выкинул на стол три карты, все тотчас составили комбинации, и Феликс начал молиться, чтобы ему везло так же, как и в этом раунде, а также чтобы никто не мухлевал. Одна из девушек, сидящих рядом с Минхо, разочарованно вздохнула, сбросила карты в fold, решив сдаться заранее, и потом прилегла на крепкое мужское плечо, принявшись поглаживать пресс.

— Живот трогать нельзя, — огрызнулся Минхо, и девушка обиженно надула губы, но не отпрянула, а прильнула к груди.

Настало время терна. Интригуя, дилер выложил четвертую карту не сразу, а немного поиграв с ней, и все тотчас составили комбинации, оценивая шансы. Ставки повысились, стало куда страшнее. Феликсу снова повезло, и он прикрыл веки, выдохнув воздух из губ, сложенных трубочкой, боясь сглазить собственный успех. По лицу же Минхо, не обращающего никакого внимания, как об него трется нетрезвая девушка, ничего вообще не было понятно: грозно глядит и на свои карты, и на карты, выложенные дилером, время от времени поправляет берет и перчатки.

Выложена пятая карта. Ставки повышены. Настало время ривера. Колени Феликса затряслись. Сейчас они не в подвале в темном районе и не в казино, из которого собираются улизнуть, а на крыше огромного отеля, находящегося прямо в центральной части Содэмунгу, и сбежать, преодолев двадцать этажей, не получится. Торги окончены. Дилер объявил шоудаун и попросил игроков раскрыть свои карты. Минхо выбросил фулл-хауз и вскинул уголок губ, внимательно следя за тем, как остальные по очереди выкладывают то флеш, то стрит, то всего лишь тройки. А Феликс не верил своим глазам, постоянно поглядывая на свои руки, стараясь убедиться, что ему не мерещится. Стрит-флеш.

— Поздравляю, выигрыш ваш, господин! — дилер указал на Феликса, и тот, не веря, тупо пялился на фишки, моргая расширившимися от удивления глазами.

— Я с ним, забираю! — не дожидаясь, пока Феликс отвиснет, крикнул Минхо и сгреб свой выигрыш обеими руками, затем рассовав наличные по карманам и сумкам. — Приятно было иметь с вами дело, господа, а нам пора!

Феликс и Минхо ударили отбили «пять» ладонями обеих рук, а потом отошли в сторону бара, собравшись сделать вид, что продолжают отдыхать и веселиться, тогда как на самом деле во все глаза глядели в сторону стеклянного бортика, у которого уже собралась весьма необычная компания: господин О Джеон и четверо богато, если не сказать — роскошно одетых дилера. Моднявые парни с дорогими часами на запястьях и украшениях в ушах. Так даже лучше.

— Передать быстро и без лишнего шума. Надеюсь, место встречи не изменили? — спросил господин О, что Минхо услышал с помощью наушника, потягивая безалкогольный коктейль, а Феликс уже печатал сообщение Хёнджину.

— Если удастся договориться, склад со всем содержимым будет нашим. Падшему он уже не нужен. Судя по всему, он собирается бежать заграницу, — ответил один из дилеров, а Минхо нахмурился. Что еще за «Падший»? Шифруются, сволочи. — Местоположение удобное, комнат, скорее всего, много. Нам подойдет.

— Замечательно, — господин О флегматично затянулся и выдохнул пар, отвлеченно глядя прямо на Феликса. — Значит, уже этой ночью всё закончится. Будьте осторожны.

Выбросив окурок прямо на улицу, с двадцатого этажа, господин О встал, подцепив сумки тремя пальцами, подал их дилерам и, не прощаясь, направился прямиком к хозяину вечера, Нам Осуну, чтобы выразить ему свое почтение, и поплелся в сторону выхода. Минхо допил свой коктейль и хотел было сделать то же самое, как его взгляд зацепился за одного из дилеров, а потом за человека, идущего за ним буквально по пятам. Если это не Чонин, Хёнджин или Чанбин, то?.. У них появились конкуренты. Выждав с минуту, Минхо указал на странного незнакомца Феликсу и прошептал:

— Попрощайся с Нам Осуном, а я пойду за ними.

Феликс только кивнул и сразу спрыгнул со стула, стоявшего у барной стойки, а Минхо, отойдя от бассейна и столиков на приличное расстояние, вынул из-за голенища нож, сжав острие в черной перчатке. Преспокойно неся сумки, дилеры болтали между собой, а человек продолжал красться по пятам, и как только показался ближайший поворот за угол, Минхо приложил ко рту незнакомца ладонь, дернув его на себя, а к боку приставил острие ножа. Однако не рассчитал, что противник так быстро оправится от удивления и, выгнув спину, ударит стопой в колено.

— Сукин сын! — вскрикнул Минхо и взмахнул ножом, силясь попасть в грудь или плечо уворачивающегося, как змея, незнакомца.

Он быстро пригнулся, сделал подсечку, но Минхо устоял на ногах, лишь покачнувшись на пятках, и сходу сделал два апперкота, заставив незнакомца тихо всхлипнуть и натянуть капюшон снова, чтобы скрыть лицо, но этой секунды хватило для того, чтобы Минхо ударом прямой ноги заставил его согнуться пополам, а потом еще одним, круговым, свалить с места и сесть на живот противника. Тот защитился от обрушившегося кулака скрещенными руками и попытался ударить в грудь, но Минхо наотмашь взмахнул ножом, сделав в черном худи внушительного размера продолговатую дырку, и немедленно стянул капюшон.

— Ну наконец-то! А я уж думал, что не успею сделать это раньше остальных!.. — быстро совладав с оцепенением, прорычал Минхо и со всех сил вмазал по лицу Уджина так, что из его носа фонтаном хлынула кровь. — Доигрался, сука! Жалею только о том, что не полез за тобой в окно в той больнице и не пристрелил, как обыкновенную бешеную шавку!

— Нельзя быть такими добрыми, Минхо, — ответил ему на это Уджин, стараясь изо всех сил защититься руками, хотя шансов на это почти не было. — И тебе ли говорить о бешенстве? Тебе? Психбольному садисту?!

— Не зли меня, сволочь. Каждое твое слово, — Минхо от всей души ударил прямо в глаз, — заводит меня всё больше и больше. Сейчас ты за всё мне ответишь. Твоя песенка спета, мразота, — он покрутил в одной руке нож, второй держа Уджина за шею, и собирался было затыкать всё это ненавистное гнилое тело, но кто-то остановил его, крепко схватив за локоть.

— Это не наш путь, Минхо. Остынь, — спокойным голосом сказал Феликс и крепче сжал руку Минхо, который собирался таки поступить по-своему. — Мы должны быть лучше него. Пусть бежит к своему хозяину. Это ведь он заставил тебя проследить за теми парнями, да?

— Как всегда догадливый, Ли Феликс Ёнбок, — улыбнулся Уджин, показав окровавленные десна, и привстал, когда Минхо таки слез с него, испепеляя взглядом.

Феликс же помог Уджину подняться, дернув его за капюшон худи, и стряхнул невидимую пыль.

— Спасибо, Ёнбоки. Из всех, помимо Криса и Минни, я ненавидел тебя меньше всех.

— Убирайся, пока я не передумал, — стальным низким голосом проговорил Феликс и проводил кое-как идущего Уджина взглядом.

— С ума сошел?! Мы снова его отпускаем?! — воскликнул Минхо, как только Уджин скрылся с их глаз. — Надеюсь, у тебя есть план, иначе!..

— Мы отпустили его в последний раз, — безразлично ответил Феликс, вынул телефон, чтобы проверить подключение, и указал Минхо на двигающуюся точку. — Если тот заказчик, с которым нам предстоит повидаться, — мой драгоценный дядюшка, то мы об этом узнаем по геолокации. А если нет, то выйдем на него с помощью Уджина. Нужно было лучше маскироваться.

— Напомни мне чаще хвалить тебя, — вскинув от удивления брови, проговорил Минхо и, постучав по груди довольного Феликса, нажал на кнопку вызова лифта.

Они спустились вниз и вышли не через главный вход, а через запасную дверь, и тут же услышали звуки ударов вместе с едва различимыми возгласами и мольбами. Вечно веселый с друзьями, Чанбин держал голову одного из дилеров прижатой к асфальту, а второй рукой всё сильнее скручивал локоть, чтобы добиться от них правды о заказчике. Нынче все эти мрази не командуют друг другом, а состоят в договорных отношениях, передавая информацию и товары сразу через несколько рук наемных, чтобы цепочку было куда труднее отследить. Вот только парням осталось последнее звено.

— К рассвету мы должны привезти товар в Кымчхонгу! — признался другой дилер, тот, на чью поясницу надавливал коленом Чонин. — Там есть трущобы со складом, он нам нужен позарез! Мы собирались включить его в цену за это оружие и наркотики!

— Нихрена себе запросы! — возмутился Чанбин. — Склад и куча денег за две сумки!

— Кто заказчик? Говорите или Бинни шеи вам посворачивает. Я оторвал его от трапезы, и он очень-очень злой, — безапелляционным тоном проговорил Хёнджин, стараясь сжимать в руке пистолет как можно незаметнее.

— Падший!

— Че за падший? — поинтересовался Чанбин.

— Я подскажу, что за Падший, — вклинился Минхо, присев перед удерживаемым Чонином парнем на корточки. — Это наш господин Кровопийца, он же лидер второй наркоимперии, он же барахло китайское, он же отец Йоны, он же господин Чхон, он же Чхон Джун. Верно? — спросил он с усмешкой, но озвучания ответа и не понадобилось. Всё стало ясно по бегающим испуганным глазам. — Я так и думал.

— Вулфчан сказал, что план действий таков, — спокойно проговорил Хёнджин и, перегнав желтоватую жидкость из маленькой колбы в шприц, осторожно, даже нежно воткнул иглу в шею находящегося под его ногой дилера. — Господин Чхон или не господин Чхон, а придет либо он, либо его помощники. Этих гламурно одетых четверо. Чан сказал, что в принципе всё равно, кто пойдет, но мы с Бинни вызвались сами, также неплохо было бы видеть там Феликса с его умением в дипломатию и Хани.

— А я что делать буду? — спросил, скрестив руки на груди, Минхо.

— Мы не знаем, явится ли господин Чхон на переговоры лично, но если да, то вы должны будете окружить дом и сразу же прийти к нам на подмогу. Если же он кого-то пришлет или это вообще окажутся левые люди, в чем я теперь очень сомневаюсь, хотя Вулфчан изначально был уверен, что это именно господин Кровопийца, — Хёнджин вколол то же средство второму и третьему дилеру, — то вы должны отыскать всех, кто будет на складе, и захватить их. Дадите нам сигнал, и мы вчетвером расправимся с остальными.

— А что полиция? — спросил Феликс, подняв одно бездыханное тело и потащив его в сторону собственного багажника, надеясь ни на кого не наткнуться по дороге. Камер здесь можно не опасаться, раз уж прямо на крыше ведутся незаконные азартные игры.

— Полиция в курсе и приедет сразу за вещдоками, когда мы там закончим.

— А сразу наряд послать нельзя?

— Нельзя. Иначе господина Чхон мы не заполучим, — ответил Хёнджин, закончив с четвертым дилером и перепоручив его Чанбину. — Чхон Джун наш и только наш, Хан настоял на этом, и он прав. Мы с вами никогда не трогали кого-то без крайней нужды, но... Его опасно оставлять в живых, Феликс, — с нотками печали в голосе проговорил Хёнджин. — Он не глупый человек, раз мы разбирались с ним так долго, при этом на него еще и работая и ничего не заподозрив. Он не оставит нас в покое. Чхон Джун и Уджин пойдут с нами, а там мы сами разберемся... Полиция пускай работает с вещдоками.

— Встреча в четыре утра, уже двенадцать. Мы должны торопиться. Вам троим еще нужно переодеться, — напомнил Чонин, захлопнув багажник.

*****

Чан не стал давать никаких напутствий или советов, потому что знал, что не может сказать ничего дельного: всё равно дело повернется так, как повернется, вне зависимости от их плана. Сердце болело, как за собственных детей. Хотелось поехать самому, чтобы в случае чего подставиться под удар, но тогда риск быть узнанными возрастет в разы. К тому же у самого Чана и остальных тоже неловкая задача. Уджин находится на том складе. А значит и господин Чхон где-то там, прячется.

Подойдя к Хёнджину и поправив складки его пальто, Чан кивнул, тем самым пожелав удачи, и проводил друзей взглядом. Хёнджин сел на водительское сиденье собственной машины, Хан запрыгнул на переднее, а Чанбин и Феликс — на заднее. Все одетые с иголочки в деловые костюмы, пальто и свои самые дорогие украшения, они предварительно загрузили сумки в багажник, не собираясь на самом деле их отдавать, и отправились по нужному адресу. Время уже поджимает.

— Господин Кровопийца нужен нам живым, — проговорил Хан, смотря в лобовое стекло, но видя не то, что находится за ним, а фантазируя себе избитого Чхон Джуна. — Уджина, как и договаривались, можно убить сразу прямо там.

— Парни, а вы вообще верите, что это фактически наша последняя вылазка? — спросил Чанбин, сложив запястья на водительское и переднее сидения. — Я вот вообще не. Скажи мне это кто-то год назад, я бы ему яйца отстрелил за ложь.

— Давай без твоих грязных выражений, — попросил Хёнджин, внимательно следя за дорогой. — Если честно, то нет, я тоже в это не верю, но уж как есть... Без пистолета или ножа чувствую себя голым, — ухмыльнулся он. — Нам правда надо заканчивать?

— Наверное... Жить будет спокойнее, — пожал плечами Феликс. — Что бы там ни было, а я рад знакомству с вами, парни. Вы стали мне настоящей семьей.

— Спасибо моей интуиции, что я обратился именно к вашей команде, — согласно закивал Хёнджин. — Вы лучшие парни на свете.

— Мы в похоронном бюро, что ли? — спросил с легкой усмешкой Хан. — Поблагодарим друг друга, когда со всем этим закончим, а сейчас мы должны думать о другом. Скоро уж приедем, и я надеюсь, что к нам заявится сам господин Чхон. Хочу всё сделать быстро.

Они подъехали к нужному кирпичному складу, опоздав на десять минут, и сразу полезли в багажник за сумками. Хёнджин должен был сыграть главаря, а потому, надев кожаные перчатки и взглянув на сиреневый рассвет, отдал приказ тащить товар Хану и Феликсу.

— Ёнобок-а, — окликнул Чанбин, заставив Феликса приостановиться. Поправил плохо завязанный галстук и, легонько стукнув по плечу, медленным шагом направился вперед.

Их встретил незнакомый мужчина с татуировкой, покрывшей практически всю шею, и запустил внутрь, а потом сел за продолговатый стол из темного дерева. У каждой стены горели яркие светло-желтые фонари, похожие на окна небоскребов, а некоторые половицы трещали от старости, несмотря на прочее внутреннее убранство. Комнат здесь явно было много, и кто знает, для чего они? Чанбин отодвинул для Хёнджина стул, стоящий посередине, сам сел с краю, рядом с ним — Феликс, и Хан — в самом конце. Какой-то мерзкий ухмыляющийся тип с зализанными волосами по плечо с интересом рассматривал их всех, но Чанбин готов был поклясться, что ни разу не видел ни одного из этих людей: ни того, с тату, ни этого идиота с улыбкой Чеширского кота, ни тюфяка с лицом, будто он больше не хочет жить эту жизнь, ни стриженного под единицу придурка с ледяным взглядом.

— Мы просим прощения за опоздание, — первым сказал Чанбин, стараясь соблюсти все правила приличия. Хотя какие тут приличия, если перед каждым их восьмерых лежат пистолеты? — Но деньги будут вперед. Товар мы приволокли, и мой хозяин очень устал, чтобы вести длительные разговоры, поэтому давайте сразу поговорим по поводу склада.

— Склада? — спросил ухмыляющийся типок, стукнув по столу и рассмеявшись. — Неужели вы до сих пор тешите себя надеждами, что мы отдадим вам склад за горстку оружия и наркотиков, которые в сущности ничего не стоят и которые мы можем купить и в другом месте?

— Даже это? — вскинув бровь, спросил Феликс и достал из-под своего стула чемодан. Открыл его, вынул колбу с изжелта-прозрачной жидкостью и дразняще покрутив пузырек. — Вы знаете, что это такое, господа?

— Собачья моча? — усмехнулся тот, что с татуировкой.

— Это наркотик, за которым больше года охотился ваш хозяин, насколько нам известно, — холодно ответил Хёнджин и стрельнул в этого идиота уничижительным взглядом, затем взяв в ладонь пистолет. Они намеренно притащили сюда наркотики из собственного штаба, чтобы потянуть время на переговорах. — Заграницей все только о нем и твердят в преступном мире, а теперь, когда Дэвид Уайт арестован, Ян Инёп мертв и никого не осталось из знающих рецепт, заграницей вы сможете продать эту наркоту за такие деньги, что вашим внукам на роскошную жизнь хватит. Если ваш хозяин с вами поделится, разумеется.

Сказав это, Хёнджин забросил ногу на ногу и откинулся на спинку стула, всё еще сжимая в руке пистолет. Одно неверное движение этих недоносков, и пуля окажется во лбу или в глазу.

— А еще у нас есть рецепты, — потерев подбородок, добавил Хан. — Покажи им, — попросил он Феликса, и тот немедленно вынул бумагу, повертев ее влево-вправо, чтобы все могли рассмотреть. — Правда, для этого вам придется вывести лягушек, но что поделаешь? Деньги требуют жертв.

— И откуда же у вас все эти вещицы? — спросил тот дэдинсайдер. Единственный, видимо, хоть сколько-нибудь нормальный из этой компашки.

— Так ли это важно? — ответил вопросом на вопрос Хёнджин. — За такие ценные вещицы вы не готовы отдать нам склад под собственные нужды?

— Меня скорее интересует, почему вы сами не начнете производить эту наркоту и не толкнете ее кому-нибудь втридорога, а продаете ее нам, — продолжая усмехаться, как какой-то психбольной, проговорил сидящий напротив Чанбина мужчина. — Мне здесь мерещится какая-то ловушка, не иначе. Думаю, моим друзьям тоже.

— Скажем так, — Хёнджин издал притворный саркастический кашель и склонил голову вбок, — мы не будем довольствоваться объедками тех, кто уже потерпел поражение, и собираемся создать свой собственный продукт, а ваша лаборатория, до сих пор не найденная полицией, как нельзя лучше подходит для нашего дела. Но вы правы, мы всегда можем наступить на горло своей гордости, воспользоваться этим прекрасным наследием Дэвида Уайта, — Хёнджин кивнул головой на чемодан, — и развивать свой бизнес на эти деньги.

— Коротко говоря, мой хозяин будет диктовать вам условия, а не вы ему, — сказал Чанбин, скрестив руки на груди. — И для начала мы посмотрим вашу лабораторию, сделаем выводы и вернемся туда, чтобы закончить сделку на взаимовыгодных условиях. Надеюсь, все согласны?

Лица так и не представившихся подельников господина Чхон были донельзя злыми, но и возразить тоже было нечего. Стриженный только попросил еще раз взглянуть на образцы наркотиков и рецепт, а потом попросил пройти за ним, не забыв свой пистолет. Парни тоже безоружными не остались, готовые выстрелить в любую секунду, и шли за вынужденными дипломатическими партнерами, по пути разглядывая помещение. Татуированный открыл высокую дверь-купе и пропустил сперва Чанбина, решившего играть телохранителя до самого конца, вслед за ним Хёнджина и потом уже всех остальных. Хан оказался у металлических столов за долю секунды и принялся рассматривать оборудование лаборатории. Вот, значит, где господин Чхон бодяжил свою наркоту до того, как открыл точки в Китае, Вьетнаме и еще хрен пойми где.

— Нужно будет заменить, — тоном профессионала проговорил Феликс, поставив дистиллятор, и погладил белоснежную стену. Странно, что не посерела. — Но помещение хорошее, здесь ничего не скажешь. Полиция ведь не интересовалась?

— Ни разу, — покачал головой дэдинсайдер. — Если вас устраивает...

— Мы еще походим, — отрезал Хёнджин, заметив знакомую тень, проскользнувшую за дверью-купе. Сынмин. — Сколько человек персонала было здесь до того, как вы закрыли производство? Пятьдесят? Семьдесят?

— Сто двадцать, — ответил дэдинсайдер. — У нас здесь есть вторая комната. Они идентичны.

— Думаю, нам стоит взглянуть и на нее, — сказал Хан и без приглашения прошел к двери-купе, противоположной той, в которую они вошли до этого, но раскрыл ее лишь совсем на чуть-чуть, краем глаза увидев, как Минхо душит какого-то бедолагу. — Идентичны, говорите? Даже невооруженным взглядом видно, что она по крайней мере пуста, — Хан плотно прижал руку к своей груди и дал Минхо знак убираться поскорее. Тот волоком потащил обмякшее тело в другую комнату.

— Да, нам пришлось продать всё оборудование и часть мебели из той комнаты из-за нужды, — ответил до этого почти всё время молчавший коротко стриженный мужчина. — Но не думаю, что это станет проблемой после той суммы, которую мы вам заплатим. Давайте закончим на этом. Вы довольны?

— Вполне. Можем вернуться к столу и обменяться всем необходимым, — сказал Хёнджин и щелкнул пальцами, приказав всем идти за ним.

Каждый занял свое место, и Феликс сперва бросил на стол сумку с оружием, чтобы позволить проверить ее и пересчитать экземпляры, а потом простые порошковые наркотики и оставил напоследок самое сладкое — чемодан с ценнейшим образцом и рецептами. Но деньги Феликс потребовал вперед. Тип с приклеенной безумной усмешкой достал множество купюр и протянул их Хёнджину, а он, в свою очередь, подавил в себе желание бросить их Чанбину и сказать что-то вроде «холоп, займись», но в итоге начал считать сам, постоянно сбиваясь, так как делал это скорее для вида. Сделка практически состоялось, осталось надеяться, что парни там преуспели.

— Что ж, всё на месте, — сказал Хёнджин, отдав деньги Хану и стянув со стола пистолет. — Спасибо вам за благо...

— Господин Чан! Не верьте им! Это те самые маски с телевизора! — внезапно, как гром, закричал вставший в дверях запыхавшийся молодой человек и тотчас упал, распластавшись звездой, когда пуля влетела ему прямо в сердце.

Чанбин пригнулся, не успел его противник взвести курок, и залез под стол, чтобы схватить пустую сумку и использовать ее в качестве щита. Всё завертелось и закрутилось, как смерч. Шальные пули летали только так, но ни одна пока не достигла цели. Вскоре Чан и Уджин одновременно ворвались в комнату для переговоров, взглянули друг на друга, и синхронно крикнули каждый своим:

— Главное — забрать у них господина! — воскликнул Уджин.

— Перестреляйте всех! — хрипло приказал Чан и нажал на спуск.

— Мажешь, Крис, — усмехнулся Уджин, когда пуля взлетела наверх, но тут же понял, что не так, когда повалилась тяжелая настенная лампа с заискрившим проводом.

Хёнджина оттеснили к двери-купе, и он врезался в нее спиной. Сделал выстрел, немедленно открыл и бросился наутек, собираясь скорее проверить, кто здесь еще есть и кто может им помешать, чтобы избавить себя и парней от ненужных проблем. Уклоняясь от пуль и закрывая голову руками, Хёнджин несся, опрокидывая на ходу столы и оборудование, потом заметил движение и, за долю секунды поняв, что ботинки ему не знакомы, прострелил человеку икру. Вот черт, даже не спросить, где сейчас господин Чхон! Но судя по возгласу Уджина, схвачен. Или же он сам толком не знает. Упершись в стену и чуть не влетев лбом в картину, Хёнджин перекатился, уклоняясь от еще одной пули, и послал свою в ответ, а потом, не глядя, бросился дальше, не оборачиваясь на того самого дэдинсайдера с образовавшейся в животе дыркой.

— Джини! — крикнул Чонин, хватая Хёнджина за локоть и уводя в сторону. — Я здесь всё осмотрел, ничего! Идем к остальным, надо уезжать!

Однако Чонин несколько ошибся, что здесь чисто. Вскоре он вскрикнул от боли, когда на него напали с ножом, но противник оставил только глубокую царапину в районе груди. Не став стрелять в упор, Хёнджин оглушил их оппонента дулом пистолета и только потом, когда противник оказался на полу, прострелил ему шею. Не оставшийся в долгу за спасение, вскоре Чонин заставил пригнуться уже Хёнджина и пустил пули противнику в бедро и низ живота. Теперь, кажется, по периметру никого не осталось. Объявился Сынмин и крикнул, что им нужно быстрее убираться.

— Это еще за?.. — Чонин не успел спросить: увидел струйку дыма.

— Они подожгли нас снаружи! — констатировал агрессивно дергающий железную дверь Чанбин, а потом схватил лом, чтобы попытаться открыть ее. — Это, кхе-кхе... Очень подло!

Огонь распространялся с безумной скоростью. Ухмыляющегося видно не было, возможно, поджег — его рук дело. Но это сейчас неважно, надо выбираться. Окна слишком узкие и находятся высоко. Не пролезть. Бросив затею с этой дверью, Чанбин махнул рукой и позвал остальных за собой, пока не остановился, услышав крик о помощи. Хан. Он заблудился в черном дыму, вертясь из стороны в сторону и защищаясь от удушающего запаха чем-то вроде платка. Не выдержала и едва не грохнулась ему на голову люстра. Не мешкая больше, Сынмин и Чанбин побежали к другу со всех ног, стараясь прикрывать рот хотя бы руками и не ступать на возгорающиеся от летящих искр половицы.

— Хани! — Чанбин дернул его за запястье и вытянул в другую комнату, а потом закинул руку на свои плечи, потому что Хан уже слишком сильно надышался дымом, чтобы мочь идти самостоятельно.

— Минхо! — закричал Чонин, изо всех сил задолбив по маленькому окошку. — Открой!

Но Минхо не слышал, сражаясь на улице сразу с тремя и защищая лежащего в отключке господина Чхон. Ну хотя бы об этом можно слишком сильно не волноваться. В какие-то комнаты уже было не пробиться: горели немногочисленные шторы, горел пол, горели лампы, горела мебель, горело всё. Силы на исходе, дышать становится всё труднее и труднее. Хёнджин велел всем разорвать на себе рубашки и мокнуть в бочку с водой, а потом опрокинул ее, чтобы открыть им вход в комнату, где была их последняя надежда. Там уже находились Чан и Феликс, кашляющие и старающиеся выбить дверь плечами.

— Чонин, твоя сережка! — крикнул, прокашлявшись, Хан, рассмотрев всех по очереди. — Эту дверь не выбить, дай сюда! Я, кхе-кхе, взломаю!

Чан скомандовал Сынмину держать у рта Хана кусок ткани, пока идет процесс вскрытия, а остальным — тащить всё, что здесь есть, чтобы замедлить движение огня. Даже один большой фикус нашелся, и Хёнджин разбросал землю в радиусе входа. Потом они закрыли двери и придвинули всю мебель, чтобы в случае чего она сгорела первой. Глаза слезились от дыма, голова начала кружиться, как волчок, ноги подгибались, сил не оставалось, но все как могли ограждали от запаха гари Хана, пока тот, чуть ли не плача, судорожно копался сережкой в замке, надеясь услышать долгожданный щелчок.

И вот он.

Сынмин пнул ногой дверь и, как только та открылась, выстрелил в спину человека, пытающегося опрокинуть Минхо. Схватка завершилась за считанные секунды, как только парни открыли огонь, и вскоре уже весь асфальт был усеян ранеными и трупами. Один только господин Чхон безмятежно лежал у колеса машины, весь в побоях и в отключке.

— Ну вот и всё, — философски сказал Хёнджин, встав напротив здания и заглядевшись на огонь.

— Да... Всё, — согласился Чан и посмотрел направо — на вставших, словно в армейский строй, парней, в глазах каждого из которых отражалось пламя, сжигающее всё: и склад, и трупы, и проклятые наркотики, убившие, наверное, больше людей, чем какая-нибудь война. Но это всё.

Они смогли.

Они победили.

Чан хотел было развернуться первым и увлечь всех за собой, как уловил еле слышные просьбы о помощи. Голос знакомый. Это Уджин. Минхо зло прищурил глаза, подойдя к господину Чхон, чтобы запихать его в багажник, думая, что все остальные потупят так же, но Сынмин первым рванул в горящее здание, снова приложив кусок ткани к носу и рту, а вслед за ним побежал и Чан.

— Чан! Сынмин! — крикнул им вдогонку Чанбин, решив, что они сумасшедшие. Они ведь могут погибнуть, спасая этого ублюдка! — Вернитесь! Немедленно! Вот же ж!.. — он цокнул, до боли зарывшись пальцами в волосы. — Хёнджин-а, у тебя вроде была пятиллитровка в багажнике, да? Тащите землю! Сделаем им путь для возвращения! Живо!

Сынмин и Чан бежали на зов, стараясь уберечься от дыма и огня, хоть и понимали, что на них уже наверняка есть ожоги, но знали, что что бы ни сделал Уджин, они не смогут его бросить. Тот нашелся под завалами мебели, пытающийся вырваться, и его крики о помощи превратились в обыкновенное сипение. С потолка упала горящая деревянная балка. Рефлекторно прикрыв голову, Сынмин отбросил на волю пламени сначала стул, а потом при помощи Чана поднял и шкаф. Они оба подхватили Уджина под руки.

— Крис... Минни... Вы за мной...

— Пасть захлопни! — гаркнул Чан и, задыхаясь, принялся со всей возможной скоростью перебирать ногами.

Путь обратно оказался легче пути сюда, и вскоре Сынмин заметил Чанбина и Чонина, швыряющих в огонь землю. Всего несколько секунд, и все вышли из здания, рухнув наземь. Притащив воду, Феликс смочил лица друзей и протянул бутылку, а как только услышал какое-то движение, слепо выстрелил, попав собравшемуся дать деру Уджину в ногу. Пусть с ним разбирается полиция, но он никуда не убежит. Уже послышался вой сирен.

— По машинам! — приказал Чан и не без помощи Чонина залез на переднее сидение собственной «Тойоты». Водительское занял Чанбин. Сзади расположились Сынмин и Феликс, а остальные направились в штаб на машине Хёнджина.

Колеса взвизгнули, и вскоре парни помчались со всей возможной скоростью, оставив позади себя стремившиеся ввысь языки пламени.

*****

Не собираясь ждать, пока эта мразь очнется, Хан как есть, в поту и гари, выхватил из рук Минхо протянутый нож и полоснул им по щеке господина Чхон. Тот тут же вскинул голову, повертев прежде ей из стороны в сторону, а потом медленно-медленно, словно издеваясь, поднял глаза на Хана, ноздри которого раздувались от небывалой ярости. Штаб... Они здесь только втроем, если не считать Бэкхёка, который вышел на улицу из уважения к мести. Раздумывая над тем, с чего бы начать, Минхо внимательно следил за направлением взгляда господина Чхон: собственные ноги, лежащее на столе оружие, простенькие диваны, доска с фотографиями и красными линиями. Вскоре послышался легкий саркастичный смешок.

Уверен, что ничего ему не будет? Пока Хан буровил Чхон Джуна взглядом, Минхо подошел к доске, взял нужный маркер и нарисовал на фотографии их нынешнего пленника жирный красный крест в качестве предупреждения. Все трое молчали, думая друг о друге и о том, что дальше.

— Значит, здесь вы работали на меня? Благородные рыцари, — хмыкнул господин Чхон, а Хан поставил носок туфли промеж его ног, держа нож на изготовке. — У меня только один вопрос: ты пока что планируешь жить с моей дочерью на деньги, которые я выплачивал вам за работу? А что будете делать, когда они кончатся?

— Не вашего ума дело. И не вспоминайте Йону, — сквозь зубы прошептал Хан, прочитав в глазах господина Чхон бесстрашие. Если он считает, что они слишком благородны для убийства из мести, то очень сильно ошибается. — Она впервые улыбается так, как никогда не улыбалась. Вот только сегодня днем, вернее, вчера вы слишком сильно расстроили ее своими угрозами. И она сделала это!

Хан с перевернул нож острием и принялся остервенело резать его руки, задрав рукава, стараясь оставлять такие глубокие царапины, какие только можно, едва не до кости. Господин Чхон против воли вскрикивал от нестерпимой боли. Кровь текла вниз, рисуя полукруг, и капала на пол, пока Минхо бесстрастно наблюдал за всем этим действом, раздумывая, что делать дальше.

— Вот что делала с собой Йона из-за вас! — кричал Хан, продолжая резать господина Чхон так, будто шинкует овощи — рубящими ударами. — Теперь на ее теле шрамы, а всё из-за вас! Только из-за вас! Кстати, понравился наш маленький фокус? Даже жена, которая молчала в тряпочку, предала вас! Потому что вы настолько обезумели от!.. Сволочь!

Когда руки превратились в сплошное кровавое месиво, Хан со всей силы пнул стул, с удовольствием вслушался в эхо, отразившееся от стен, стоило только голове господина Чхон соприкоснуться с полом. Вот теперь-то в глазах этой конченой твари появился неподдельный страх — чувство, которое он давно забыл.

— Надеюсь, понравился маленький сюрприз от Хани, — проговорил Минхо, нависнув над господином Чхон с молотком в руках. — Улыбнитесь же! Вы же улыбались, когда избивали меня на глазах своей дочери и едва не пристрелили ее, хоть и целились мне в сердце, — он коснулся ладонью собственной груди. — Что же вы не улыбаетесь теперь? Вам же так нравилось избивать людей на глазах у Йоны! Убивать их!

— Я всё делал... ради семьи и ради наследства... — прохрипел господин Чхон, когда Минхо со всей силы пнул его по ребрам, надеясь сломать хотя бы одно из них. Неприкосновенность великого императора и Таинственного заказчика наконец-то рассыпалась. — И что бы вы ни думали, я любил и люблю свою дочь... и всё... — господин Чхон замолчал, когда Минхо пнул его снова. А потом удары посыпались, как град, перемежаемые стонами и всхлипами. — Всё делал ради того, чтобы... чтобы... у Йоны... было... наследство... и... достойная... ж... жизнь! Кхе-кхе! — господин Чхон выплюнул изо рта сгусток крови.

— Вы всё делали, потому что вы жадная тварь, не знающая границ! Я думал, что это я со своим садистическим расстройством нехороший человек, но вы-ы-ы! Вы, господин Чхон, вообще не человек! — Минхо взял у Хана нож и нарисовал по краям губ две царапины, стараясь изобразить на этом лице улыбку. — Вы самое настоящее чудовище! А теперь улыбайтесь! Ну же! А, и кстати! Я знаю, когда вы еще улыбались! — Минхо схватил молоток и со всей силы ударил по локтевому сгибу господина Чхон, а потом прикрыл глаза в таком наслаждении, словно только что слопал шоколадный пудинг. — Вы улыбались, когда Хани попал в аварию и сломал руку! Жаль, что ваша дочь не послушалась вас и рванула к нему вместе с Джин, правда?

— А чем ты можешь похвастать, отрепье? — улыбнувшись наполненным кровью ртом, спросил господин Чхон, став похожим на Джокера. — Кишка тонка идти по головам? Зависть душит, поганое ты отродье? А ты? — он повернулся к Хану. — Пройдет месяц, два, даже год, и Йона сбежит от тебя! И обвинит в том, что ты забрал всё, что у нее было! Когда она поймет... она поймет... кхм... поймет, что ты ничего не можешь дать ей, кроме спетой под гитарой песенки! Кстати, где моя дочь?

— У меня дома, — беззаботно пожал плечами Хан, — наверняка смотрит какой-нибудь сериал, пока ждет меня к ужину. В планах на сегодня было прогуляться возле фонтана, посмотреть эскизы парных татуировок, выпить вина и хорошенько потрахаться к ночи, чтобы отметить ваши проводы в последний путь.

Хан усмехнулся, увидев в глаза господина Чхон недоверие и вместе с тем ужас.

— Она знает, что вы здесь, господин Чхон. Попросила передать вам, что никому в этом мире не позволит обращаться с ней так, как с племенной кобылой, в том числе и вам. А когда я спросил ее, могу ли я покончить с вами, она ответила «да». Думаю, время пришло!

— Что ты хочешь?..

Хан, несмотря на сопротивление, разрезал все веревки, крепко сжал между пальцами волосы господина Чхон и поволок его в сторону улицы, пока Минхо открывал все двери. Силой затащив пленника на ближайший бугор, под которым находился овраг, они бросили избитое тело, на землю, застыли под кроваво-красным рассветом и вынули пистолеты.

— Нет! Пожалуйста! Я найду достаточно денег для того, чтобы вы с Йоной могли безбедно жить всю жизнь! Продам имущество, выслежу эту сучку Виён, отниму у нее всё, что она у меня стащила! — вставая и снова падая из-за сломанных ребер, кричал господин Чхон, постепенно делая шаги назад. Минхо и Хан же надвигались на него, как неизбежный ураган, молча и угрожающе. — Забирайте Йону, забирайте деньги, остатки империи! Только оставьте мне жизнь! Прошу! Вы хорошие парни! Боритесь за справедливость! — господин Чхон встал на колени, виновато понурив голову и побледнев от ужаса. Это вообще тот самый человек? — Не молчите, скажите что-нибудь! Вы же не убьете меня! Не сможете! Джисон, скажи хоть что-нибудь!

Они вплотную подошли к оврагу, не сводя взглядов с пленника.

— Чего ты хочешь?! Да скажи же хоть что-то!

— Дело в том, что у супергероев, в отличие от суперзлодеев, есть определенное правило.

Господин Чхон глупо и быстро закивал, очевидно решив, что речь идет о справедливости, добродетели и прощении, но Хан, взведя курок, продолжил:

— Никаких длинных монологов.

И два пистолета спели в унисон.

*****

Идя по серым и невзрачным коридорам тюрьмы, Чан чувствовал себя в каком-то непонятном раздрае. Ощущал себя не тем Чаном, которым является сейчас, а тем мальчишкой Крисом, который жил в Австралии вместе с родителями, сестрой и братом, любил гулять полночи на выходных и толком не думал о будущем, отдавая всего себя сегодняшнему дню. Крисом, который окрасился в платиновый блонд, носил банданы и много улыбался. Крисом, который ради мести приехал в Корею и был множество раз обманут, прежде чем научился обманывать сам, искал помощников и помогал сам, старался выследить конкретного человека и обрел затем вторую семью. И которого окончательно сделало то, кем он является сейчас, подлое предательства того, кого он считал другом.

Чан готов был многое простить: и подлый выстрел, и пытки, и даже те ужасные галлюцинации. Но он никогда не простит ни одной царапины парней, Йоны, Лиён и тем более — Джин, девушки, которую он обрел и не собирался потерять больше никогда. Больше года назад Чан думал, что Ким Уджин остался в прошлом, но тот снова показал себя, свое истинное лицо и свою насквозь прогнившую душу. Надзиратель привел его в комнату для свиданий, отстегнул наручники и указал на стул, на котором некогда сидел сам Чан, когда к нему пришла Джин.

— Стоило оно того? — бесцветным голосом спросил Чан, посмотрев напротив себя — в эти бессовестные глаза. Уджин промолчал. — Я до сих пор не понимаю, почему и за что. Вряд ли мы увидимся снова, так что скажи мне об этом сейчас, хотя бы в благодарность за спасение. Зачем, Уджин?

— За тем, что вы сами сделали это со мной, — таким же безэмоциональным голосом ответил Уджин. — Я честно дорожил Сынмином и готов был пойти ради него куда и на что угодно. Плелся рядом с ним всю свою жизнь, даже от самоубийства спас. Но стоило появиться на горизонте Чонину и прочим вашим дружкам, как всё, что у меня было, перестало быть моим. Я хотел показать вам, каково это, Крис, — терять то, что тебе по-настоящему дорого и делить всё, что у тебя есть, с кем-то еще.

— И всё это случилось из-за детских обид? Из-за того, что Сынмин нашел, помимо тебя, других друзей? И назвал их всех, включая тебя, семьей? — не веря своим ушам, спросил Чан. — Тебе никто не запрещал обрести в лицах остальных и своих друзей в том числе.

— Ты был мне как отец, Крис, а Минни всегда был мне, как брат. Вот семья, к которой я стремился и которой желал, — тяжело, но без всякого груза вины, вздохнул Уджин. — Чанбин, Минхо, Хан... С ними я был еще готов примириться. Но когда вы притащили Феликса, Чонина и Хёнджина, я задумался о том, каких шавок с улицы вы еще подберете мне на замену.

— Ты так и не понял. Ни одному из нас, нас всех, включая тебя, никогда не будет замены, — сказал Чан, пытаясь объяснить, хоть и знал, что Уджин, погрязший в мести и ревности, вряд ли это поймет. — Ты ушел, и твое место оказалось пустым. Мы оправились от потери, со временем, но я не позволю тебе винить в этом нас. Моей и Сынмина вины здесь нет, а парней — тем более. Я всегда в тебе это видел, но теперь вижу куда яснее: ты так и не научился брать ответственность за собственные слова и поступки.

— Поздно взялся давать отеческие наставления, Крис. Слишком поздно, — только и ответил на это Уджин и вместе с Чаном подумал о том, что между ними не только эта стеклянная стенка, вернее, она стоит в том числе и между их словами и чувствами, обращенными друг к другу.

От кого угодно еще Чан болезненно воспринял бы его слова, но теперь у него было чувство, будто мышь пытается дать пощечины волку.

— Я жалею только об одном: о том, что мне так и не удалось показать вам, какую боль вы мне причинили. И надеюсь, что жизнь сама расставит всё по своим местам.

— Хоть в чем-то мы с тобой согласны, — сказал Чан и встал, медленно задвинув стул. Направился на выход, схватился за ручку двери и через плечо бросил только: — Прощай, Уджин.

Выбравшись на улицу, Чан вдохнул полной грудью и сел в свою «Тойоту». Самое главное, что он теперь знает, почему. Неизвестность, годами лежащая как мертвый груз, наконец-то испарилась, уступив место легкости. Ким Уджин — прошлое, значимая его часть, но оставшаяся где-то позади, за спиной. А будущее стояло совсем недалеко и ждало, улыбаясь и махая рукой. Выпрыгнув из машины, Чан тотчас подбежал к Джин и, коротко поцеловав в губы, сжал в крепких объятьях.

— Как всё прошло? — спросила она, скрестив их пальцы.

— Давай я расскажу тебе позже? Хотя рассказывать особо и не о чем. Я ожидал услышать настоящую причину, но оказалось, что она действительно только в ревности и мести, — грустно улыбнулся Чан. — Не будем о нем. Теперь его демоны лишь внутри него самого, и не нам с ними сражаться.

— А ты его еще и спас... Мне Хёнджин рассказал, и я очень разозлилась. Вот куда ты полез, дурачок? — Джин постучала по его лбу. — Точно до инфаркта хочешь меня довести?

— Ни в коем случае, радость моя. Всё, до чего я хочу тебя довести, так это до оргазма, — сказал Чан и тотчас защитил руками голову, но Джин вместо того, чтобы целиться в нее, ощутимо ткнула его пальцем под ребро. — Как насчет того, чтобы провести эту ночь вместе? Так, как ты захочешь.

— Йона точно останется сегодня у Хана, так что приезжай. Или нет, лучше к себе меня забери. У тебя мне даже больше нравится, — Джин улыбнулась, взглянув на пробегающего мимо щенка, а Чан залюбовался ее улыбкой.

— Так раз тебе у меня больше нравится, почему не переедешь ко мне? — спросил Чан, вдруг подумав, что неплохо было бы познакомить Джин с Берри.

— Не знаю, Чани. Наверное, потому что я консервативна, как бабка, и не готова жить с парнем, даже любимым, до свадьбы или хотя бы помолвки.

Чан мгновенно остановился, а Джин, сделав пару шагов, вопросительно посмотрела на него.

— Тогда давай так и сделаем, — на полном серьезе сказал Чан, заставив ее приоткрыть рот от удивления. — Джин, выходи за меня. Замуж.