Глава 51. Терпение

Аромат раскрывающейся листвы. Солнечно, зелено, красиво. С дороги летит невесомая пыль, гоняемая машинами, но так далеко-далеко, что не достает до скамейки и даже белой начищенной по сезону обуви. Город словно ожил, выбрался из долгой зимней спячки, снег остался лежать только под мостами и в самых темных закутках, куда не попадает свет. Сидя в одном наушнике и то и дело натягивая козырек светло-розовой кепки на глаза, Джин поглядывала на Чонина и как можно точнее старалась отобразить черты его лица и изгибы тела. И всё равно не получается так же хорошо, как у Йоны... Наверное, за эти несколько недель стоило смириться с ее временным — хотелось бы верить — отсутствием, но при каждом воспоминании о ней в грудь словно вонзали осиновый кол. Ее так не хватало. Хлопающей при каждом опоздании двери, веселой болтовни на парах, перерывах и по телефону, запаха кофе, который так любила Йона, шоппинга, фотосессий... Даже ее голоса.

Первые две недели нового семестра прошли хуже некуда. Расспросы, допросы, постоянные подначивания — всё свалилось на плечи Джин, как огромная тяжелая скала, и — еще почти год назад она ни за что бы не поверила, что это скажет, — спасибо, что рядом есть Донхён. Теперь они практически всё время в университете были вдвоем: сидели вместе, ходили в другие корпуса на пары, даже порой прогуливались после занятий и говорили о чем-то неважном, и без него бы отбиться от настойчивых расспросов одногруппников бы не удалось. А Хэми решила, что раз рядом нет Йоны, то она сможет снова делать и говорить что заблагорассудится. И как хотелось бы, чтобы это оставалось самой большой их проблемой. Недавно они все вместе отпраздновали день рождения Хёнджина, потом самой Джин, такие веселые и общительные, как и всегда, но каждый ощущал и осознавал, что кое-кого не хватает.

И этот кое-кто так далеко-далеко, неизвестно где.

— Ну что там получается? Я красавчик? — крикнул Чонин, чуть повернув голову к Джин. Та показала большой палец и, подточив карандаш, продолжила накладывать на рисунок тени. — Хочется мороженого! Давай ненадолго приостановимся, я сбегаю сам. Тебе какое купить?

— Обычный пломбир в рожке, — с улыбкой проговорила Джин, не отрываясь от рисунка.

Мороженое... Скоро пройдет ровно год с тех пор, как вся их компания познакомилась. Тогда как раз цвела сакура. И она уже начинает цвести снова. Как хотелось бы отмотать время назад и сразу узнать о том, что господин Чхон за человек и на что он способен на самом деле. Джин, несмотря на все уговоры Чана, явилась к ним домой, хотела потребовать ответов, стучала в ворота и калитку, даже опустилась до того, чтобы попросить устроить встречу Виён, но та наотрез отказалась и, более того, заявила, что «свою милую ёдонсэн и ее ненаглядного» видеть больше не желает. Как и родители. Что ж, пусть так, так даже проще. Больнее всего в этой ситуации даже не от тоски, а от того, каким стал Хан — его отъезд Йоны разбил, как фарфоровую статуэтку. Он почти не улыбался, как ни пытайся его развеселить, часто его видели с гитарой и листками бумаги в руках, сочиняющим песни и записывающим их потом в одиночку. Джин не могла его винить, знала, как это больно — расстаться с любимым человеком, но в их ситуации с Йоной всё гораздо, во много раз безнадежнее и страшнее.

— Держи, последнее забрал. Такая жара, что сегодня все на мороженое напали. Это пришлось с боем отбирать у десятилетки, — Чонин подал рожок Джин и слизал с пальца капнувшее эскимо. — Ух ты, красота какая! Ты же потом это дашь мне в рамку поставить, правда? Но сначала раскрасишь?

— Да, но на это понадобится время... Я ведь пока только делаю эскиз, потом перерисую на листке побольше и раскрашу как надо, — Джин чуть высунула кончик языка и подправила на портрете линию челюсти. — И фон я тоже нарисую. В общем, сделаю всё по красоте. Но помни, что ты мне обещал!

— Да, да, да... Не рассказывать Чану, что за тобой всё еще время от времени бегает бывший, и не бить его. По возможности, — Чонин присвистнул, встретившись с грозным взглядом Джин, и изобразил, будто закрывает рот на замок. — Ты просто магнит для подобных типов. Сначала Пак Донхён, теперь вот этот хрен... Я же говорил тебе, что его просто надо порезать и сшить заново, только и всего! А то так и будет к тебе приставать. И я всё еще не понимаю, почему ты снова что-то скрываешь от Чани-хёна.

— Потому что сейчас, если он замыслит убийство моего бывшего, с полицией могут возникнуть проблемы... Но ты прав, я опять сглупила и не рассказала сразу, — Джин заправила за ухо прядь волос и убрала скетчбук в сумку, принявшись за мороженое. — Хорошо, если Хёнсу пристанет ко мне еще раз, я сообщу Чану. Обещаю, вернее, торжественно клянусь, — она слизала пломбир, пока не растаял, и, заметив протянутый мизинец Чонина, пожала его в знак нерушимого обета. — В крайнем случае, Донхён может поделиться опытом и рассказать, что бывает с теми, кто ко мне пристает.

— Ты доверяешь ему? — Чонин кивнул в сторону аллеи, и Джин медленно пошла за ним. — Я имею в виду, что... Люди, конечно, меняются, но я всё равно не верю Донхёну до конца, пусть мы периодически и скидываем на него всю грязную работу. Вот наркота на междугороднем матче по гандболу — отличная находка, очень пригодилось, но всё же будто бы что-то не то, — он пожал плечами, сам не зная, почему себя так чувствует. — Если что, сразу говори мне, ладно?

— Я тоже ему не верю до конца, уж слишком много всего было плохого, но Донхён доказал, что заслужил свой второй шанс, — ответила Джин, по-дружески пихнув Чонина локтем. — Правда, без него в универе я бы пропала. Да и Чан доверил ему мою защиту, с чем он успешно справляется. Кто знает? Может быть, Донхён действительно сильно изменился или же показывал свою темную сторону, оставляя светлую где-то там... Неизвестно где. Я вот хотела спросить... — Джин неловко почесала тыльную сторону шеи, не зная, насколько Чонину будет приятно затрагивать этот вопрос. — Ты пошел против родителей, после чего мать и братья перестали с тобой общаться... Ты долго из-за этого переживал или стало только легче?

Чонину понадобилась минута, чтобы поразмыслить.

— Сначала думал, что поступаю правильно, был зол, потом начал сомневаться. Скучал по маминой кухне, ее голосу, по веселью с братьями, иногда даже плакал и порывался вернуться. Один, в незнакомом городе, не на кого надеяться... Отец, конечно, звонил мне и деньги присылал, до сих пор общаемся, но было тяжело. А когда появились парни, стало легче. Это не значит, что я не люблю свою семью, — на тихом выдохе проговорил Чонин. — Просто иногда любовь возможна только на расстоянии и без всякого общения. У нас сегодня день философа?

— Наверное, — Джин усмехнулась. — Мне тоже постепенно стало легче после того, как я перестала разговаривать с родителями, но порой я очень скучаю по родному дому, своей комнате и, да, маминой стряпне. Я надеюсь, что за это время они всё переосмыслят и мы снова начнем общаться, но теперь они будут знать, что я не дам себя в обиду, — откусив вафлю, Джин капнула пломбиром и на плитку и осторожно вытерла ее ногой. — А что Бэкхёк? Как устроился?

— Да пойдет, нарадоваться не может, что живет в нормальной квартире, а не в бункере. Донхён собирается к нему подселиться, — Чонин всмотрелся вдаль и заметил машущего им Феликса, стоящего возле своей новенькой машины. — Хён, а ты здесь откуда? Нуна сегодня моя, мы тебя не приглашали.

— А я здесь по распоряжению хёна, он попросил довезти его принцессу до их замка, а тебя вместе с ней, — Феликс снял солнцезащитные очки, щелкнул дужками и повесил одну из них на вырез футболки. — Джин, надеюсь, у тебя не было никаких планов на сегодня, потому что у нас наметилось одно серьезное дело, а хён не хочет, чтобы ты в случае чего попала под горячую руку. Впрочем, как и всегда. Он почему-то не мог тебе дозвониться.

Тут же начав копаться в сумке и вытаскивать из нее всё ненужное, Джин подала Феликсу и Чонину крем для рук, тетрадь, наушники, помаду, банку из-под питьевого йогурта и только потом вынула телефон, поняв, что Чан действительно звонил ей много раз, но звонки почему-то не проходили, пропущенные высветились только сейчас. Покачав головой, Джин охотно запрыгнула на заднее сиденье, потому что от долгой прогулки у нее заболели ноги, и принялась писать Чану, что всё в порядке и чтобы он ее не терял. В последнее время у каждого из них обострилось чувство тревоги, и без того высокое, но к сожалению, напрасными страхами и переживаниями после того, что случилось с Йоной, здесь и не пахло. Отложив телефон и взглянув в окно, Джин всё же невольно улыбнулась: ей нравилось наблюдать за беззаботно гуляющими людьми, смотреть на начавшую цвести зелень, видеть над головой чисто-голубое небо с яркими падающими на лужи косыми лучами. В такие моменты казалось, что всё вот-вот будет хорошо.

Правда, не у всех вместе с весной расцвела и душа. Подъехав к дому Чана, Джин увидела у подъезда его самого и Хёнджина, а рядышком — понурого Хана, ковыряющего носком землю. Зато Феликс сиял ярче солнца, очевидно, стараясь приободрить, но все в последние недели этим и занимались, правда, мало что выходило. Мимолетная, словно нарочито вымученная улыбка — вот и всё. Подойдя к Джин, Чан крепко прижал ее к себе и поцеловал в губы, а потом, уже поднявшись в квартиру вместе с остальными, перешел к сути дела:

— Бэкхёк позвонил час назад, сказал, что Бёль двинулась куда-то, сейчас отслеживаем адрес, — сказал он, устроившись в кресле. Нога Чана дрожала, а сам он был напряжен дальше некуда. Господин Чхон сделал всё, чтобы у парней больше не оказалось возможности тесно сотрудничать с полицией и чтобы притормозить их расследование. Гоняясь за мелкими сошками вместо того, чтобы ловить крупную рыбу, они и правда будто бы откатились в самое начало. — Феликс, Хан, вам придется заняться этим вдвоем, Чон Ванху с командой будут на подхвате, но мы узнали еще кое-что интересное... Донхён сегодня идет в китайский ресторан. Сынмин тоже, но он будет просто находиться неподалеку и контролировать процесс, а также подсказывать, что нужно делать.

— Там тоже торгуют наркотиками? — спросила Джин, сплетая их с Чаном пальцы.

— Нет... Господин Чхон идет туда, чтобы поужинать с Виён, — ответил он, покачав головой. — Мы хотим послушать, о чем они говорят, и узнать, в курсе ли Виён хоть о каких-нибудь делах своего любовника. Джин, ты знаешь ее лучше нас, как думаешь, она может что-то знать? И если да, то ее вообще ничего не смутит?

— Наверное... Я не знаю ее так хорошо, как вы думаете, потому что она много лет жила в США и сильно изменилась, вернее, стала хуже, чем была... Но думаю, что если она и знает о наркотиках, то ничего не скажет и не сделает, потому что для Виён важнее всего деньги и влияние. Я попробую начать общаться с семьей, хотя бы выяснить, какая у них там обстановка и что думают родители, — сказав это, Джин подняла руку, предупреждая возражения Чана. — Меня уже не трогает то, что говорят родители, с сердцем всё будет в порядке. Если добытая мной информация как-то поможет, то я с радостью ее добуду. И не спорь! — она слегка стукнула Чана в плечо, и тот с недовольным выдохом ретировался, поняв, что никого не сможет отговорить. Да и двигаться дальше в расследовании как-то нужно было.

Обсудив еще несколько деталей предстоящих им миссий, все разошлись кто куда, а Хан молча сел к Феликсу в машину и, подперев рукой голову, взглянул в окно. Как это всё несправедливо... Почему эта мразь может беспрепятственно видеться с любовницей, спать с ней, дарить подарки, ужинать в ресторанах, а потом приходить к жене как ни в чем ни бывало и всё равно оказываться обласканным с ног до головы?! Почему этот ублюдок вообще живет и более того — наслаждается этой жизнью, пока Хану остается только плескаться в собственных воспоминаниях и боли? Сначала его убивала ломка: по сообщениям, пожеланиям доброго утра и спокойной ночи, по болтовне по телефону, вечерним прогулкам, фотографиям, которые они слали друг другу, совместной готовке. Хан проверял телефон, отвечал на все незнакомые номера в надежде, что Йона нашла способ с ним связаться и что он услышит наконец ее голос. И каждый раз обжигался. «Найдешь девушку, которую полюбишь, и будешь счастлив». Да кому нужно это счастье с другой, если все мысли только о ней? О той, которая подарила больше, чем счастье — она дала стимул жить и любить, как это делают все нормальные люди.

Позже Хан не смог и дальше продолжать в том же духе. Старался направить все свои силы на поиски, а пока оттолкнуть тоску в сторону и реже вспоминать о Йоне. Но куда бы он ни пошел, везде видел ее, и больше не мог спать в собственной кровати и даже на диване в гостиной. Оставался ночевать у кого-то из парней, порой даже в студии после того, как запишет новую песню. Сиденья «Тушкана», любое упоминание Китая, общие фотографии, плюшевые игрушки на тумбочке — всё напоминало о Йоне и о том, как они были счастливы вместе. Иногда Хану начинало казаться, что эти отношения ему приснились, что ему привиделось, что у него шизофрения и он сам выдумал себе те безмятежные дни и эту любовь. Работа, посиделки с парнями, возвращение к прежним занятиям — ничего не помогало. А у господина Чхон есть главный ресурс, которого больше нет у них. Безграничное терпение и выдержка.

— Ты вообще слышал то, о чем я тебе говорю? — спросил Феликс, тронув Хана за плечо и внимательнее посмотрев на дорогу. — Нам с тобой нужно самим попытаться пробраться в этот бордель, посмотреть что к чему, а потом уже трезвонить в полицию, если что — помочь изнутри. Пока сам слабо себе представляю, как мы всё это провернем, но если получится, то всё укажет на моего дядю и мы сможем на него надавить.

— Он уже триста раз переписал свой проклятый бордель на кого-то еще, — долго моргнув, ответил Хан и прикрыл глаза, чувствуя, как пульсирует в голове. — Почему мы не можем просто убить его и избавиться от этой наркоимперии? Подрезать тормоза, прийти домой и пристрелить? Устроить аварию? Самого накачать наркотиками? Кого-то нанять? Почему Йона должна страдать от того, что мы ничего не можем сделать? — бесцветным голосом спросил он и повернулся к поникшему Феликсу. Они об этом уже говорили. — А что если она прямо сейчас выходит замуж за какого-нибудь европейца, которому будет вынуждена подчиняться? А что если она там совсем одна и каждый день плачет? И ей некому помочь?

— Ты ведь знаешь, что если мы просто убьем его, то тут же поставят нового главу наркоимперии, возможно, куда более непредсказуемого и безумного? Или кто-то впряжется за господина Чхон и пересажает нас всех за решетку? — Феликс прикусил щеку, раздумывая над тем, какие слова можно подобрать. — Мы все тебя отлично понимаем и тоже хотим вернуть Йону домой, шаг за шагом мы шли к тому, чтобы уничтожить эту наркоимперию, и вот — мы уже близки как никогда. Господин Чхон начал действовать, значит, мы найдем, на чем его подловить. Еще бы мать Хёнджина охотнее рассказывала о том, что знает...

На самом деле Феликс пытался утешить в том числе и сам себя. Он чувствовал личную ответственность за то, что случилось с Йоной, потому что сразу не раскусил дядю с тетей, не заметил, что происходит с кузиной и что ей нужна помощь, его не было рядом с ней, когда ее увозили, а сейчас он ничем не может помочь. Сложно не признать, что они в своем расследовании откатились практически в самое начало, потому что оставалось слишком много вопросов: знает ли господин Чхон о том, что Чан формально состоит в его наркоимперии? Если да, то почему ничего с этим не делает, или же у него есть какой-то план, как это можно использовать? А если нет, то почему об этом еще никто не донес и почему не установил слежку? Что делать с полицией? Чон Ванху со своими парнями снова вынужден сотрудничать с «фрилансерами» втихую, тайно, а новый комиссар фактически объявил охоту на людей, которые оказались в прямом эфире во время разоблачения клуба «Кальмар». Что это за таинственный химический элемент в составе наркотиков, никто так и не понял, а Ча Канху почти сдался, чтобы это выяснить. Да и Ча Суми больше ни на какую удочку не попалась, хотя у Чана возникла относительно этого одна идея, к которой он всё подготавливал.

Столько всего и при этом толком не за что уцепиться.

Но отчаиваться никто не собирался, и потому, приехав домой и принявшись подбирать одежду для сегодняшнего похода в бордель, Феликс находился в приподнятом настроении, уверенный в том, что даже если сегодня ничего не укажет на господина Чхон, они найдут что-то полезное и внесут это в список обвинений, когда придет время. И Хан, как бы ни тосковал и как бы ни хотел сделать всё по-быстрому, лишившись всякого терпения, набрался сил для этой вылазки. У них всё еще было оружие — надежда, а надежда, как известно, умирает последней.

*****

Перепоручив обсуждение похода в бордель и переговоры по этому поводу с Чон Ванху Феликсу, Сынмин отправился домой ближе к вечеру, чувствуя себя до смерти уставшим. Он по возможности участвовал в любом спецзадании, маскируясь под полицейского, и иногда находил то, что было не видно невооруженным взглядом — какие-то документы, связи с другими точками торговли наркотиками, уже знакомые лица, далее отправившиеся прямиком за решетку. Пусть сейчас это опасно, пусть в любой момент какой-нибудь офицер-предатель может доложить об их маленькой хитрости новому комиссару, Сынмин не боялся. Ему казалось, что он всё делает правильно. А вознаграждением за его труды стали короткие вечера с Лиён, которая либо ждала его дома с ужином, либо в питомнике, откуда он ее забирал. Они гуляли с Банви, выросшем за эти недели и начавшем становиться похожим на настоящего защитника, во дворе или сквере, иногда смотрели глупые музыкальные передачи по телевизору или какие-то шоу, шутили, смеялись, потом расходились ближе к ночи и после завтрака отправлялись каждый по своим делам. Это было так похоже на простую семейную жизнь, что Сынмин уже успел привыкнуть.

Поднявшись на лифте на нужный этаж и тихо открыв ключом дверь, он положил вещи на тумбочку в коридоре и устало добрался до кухни, из которой доносился звон посуды и жужжание блендера. Вкусно пахло свежей выпечкой и только что приготовленным мясом. Не став сообщать, что он дома, пусть и ненадолго, Сынмин осторожно снял обувь, отставив ее в сторону, проскользнул на носках по паркету и осторожно тронул поглощенную готовкой Лиён за плечо, не собираясь ее пугать, однако всё же напугав. Наотмашь ударив ручкой от блендера, она схватилась за грудь, а потом прибежал громко и грозно лающий Банви, который тут же успокоился, поняв, что хозяйке ничего не угрожает.

— Никогда больше так не делай! — попросила Лиён, всё еще пытаясь отдышаться. — Правда, никогда! Я ведь тебя чуть не убила! Не ударила хотя бы? — она ласково повернула лицо Сынмина к себе и, не найдя никаких следов побоев, облегченно прикрыла глаза. — Садись, я почти всё приготовила.

— Я встретил в лифте госпожу Хён из квартиры под нами. Она сказала, что я нашел себе красивую невесту, — оповестил Сынмин, заставив щеки Лиён стать лиловыми. Иногда так сильно хотелось прикоснуться к этому румянцу и наклониться ближе к лицу... Но увы, это невозможно. По крайней мере, на данном этапе их «отношений». — На месте соседей я бы тоже подумал, что у меня появилась невеста, это ожидаемо. Так что если будут задавать вопросы, не переубеждай никого в обратном, ладно? Всё равно ведь бесполезно, да и правду ты никому не расскажешь.

— Тебе предпочтительнее знать, что обо мне думают как о твоей невесте? Хотя мой отец тоже в этом почти уверен, — Лиён смахнула хвост с плеча на спину и наклонилась к духовке, осторожно приоткрывая ее, а Сынмин невольно засмотрелся на талию и нежные тонкие руки. И как он ни старался выбросить все эти мысли и перестать любоваться, у него не получалось. — Я давно ничего не пекла, надеюсь, что хваджон и булочки вышли вкусными, — она выложила их на широкую тарелку с золотистой каймой и поставила перед Сынмином. — А почему ты не раздеваешься?

— Мне нужно будет уехать, мы с Донхёном идем в китайский ресторан, — ответил он, подув на булочку, и откусил немного, принявшись тщательно пережевывать. — Я могу взять чуть-чуть с собой? А то мне неизвестно сколько часов придется сидеть на улице. Очень вкусно, спасибо, — Сынмин встретился взглядом с ее улыбкой и чуть склонил голову вбок, едва ли не пуская слюни на эти красивые губы, как верный любящий песик. — А ты не жди меня, ложись спать, хорошо?

— Нет, я подожду. У нас с тобой еще полуфинал ночью. Хочу послушать, как ты будешь оценивать выступления всех этих певцов, — сказав это, Лиён включила кофемашину и достала бумажный пакет, чтобы сложить в него хваджон и булочки, а затем поставила возле духовки, чтобы потом не забыть отдать. — Я давно хотела спросить, потому что ты сам не говоришь... — вмиг посерьезнела она. — Но вы не напали ни на какие следы... Ким Уджина?.. — имя встало в горле, словно большая рыбная кость. — Может быть, ты ничего не говоришь о нем, чтобы меня не волновать, но... Не хочу встретить его случайно на улице или знать, что он может тебе навредить.

— Я никогда и никому больше не позволю тебе навредить, — Сынмин отложил еду, ощутив стыд за то, что с Уджином так ничего и не решилось, а потом встал и подошел к Лиён почти вплотную. — Мы стараемся изо всех сил, но у него, судя по всему, есть сильные покровители, с помощью которых он и прячется. Это не сможет продолжаться вечно, мы обязательно выкурим Уджина и сделаем так, что он больше никому не причинит зла, — Сынмин несмело простер руку к ее лицу и мягко приподнял подбородок кончиками пальцев. — Но, если честно, иногда мне не хочется, чтобы он находился... Потому что тогда ты снова переедешь к отцу.

— Не могу же я эксплуатировать тебя и твою доброту вечно, — опустив руки вниз, проговорила Лиён и, сглотнув, встретилась с его нежным и ласковым взглядом. — Я очень благодарна. Ни один человек не сделал для меня столько, сколько сделал ты, и именно с тобой я перестала бояться всего на свете и думать, что никому не нужна. Но, Минни, не могу ведь я поселиться у тебя навсегда, — она сделала невольный шаг вперед, когда Сынмин положил ладонь на ее талию, а потом сглотнула, но не от страха, а от смущения. — М-может с-сначала мы разберемся с насущными проблемами, а потом уже?.. А потом... — Лиён несмело привстала на носочки, заметив, что Сынмин прикрывает глаза. — Может мы пока еще не?.. Наверное, рано...

Она забыла, что такое чувствовать чьи-то губы на своих губах и не испытывать при этом ни страха, ни отвращения. Что такое, когда ты ощущаешь в душе трепет, а сердце стучит так громко, отдавая в уши, что вот-вот готово выпрыгнуть. Каково это — отдавать нежность и получать ее в стократном размере, с одним только желанием — стать ближе, зарыться пальцами в волосы, прикрыть глаза и довериться тому, к кому тянет с такой силой, что не оторваться. Сынмин мягко сжал талию Лиён пальцами и склонил голову вбок, целуясь неумело и как-то даже по-детски, но ему не хотелось казаться напористым или требовательным, напротив — мягким и нежным, чтобы она чувствовала заботу, безмятежность и спокойствие рядом с ним. Думал ли Сынмин еще совсем недавно, что может влюбиться и что ему больше не захочется возвращаться в пустую темную квартиру? А думала ли Лиён, что спустя столько лет встретит того, с кем ей захочется быть сутки напролет и рядом с кем она вновь будет ощущать этот трепет и доверять без оглядки?

— Я сделал что-то не то? — оторвавшись от ее губ, с тенью страха спросил Сынмин и погладил ее лицо тыльной стороной ладони.

— Нет... Ты всё сделал правильно, — Лиён окольцевала его шею руками и заглянула в глаза, потерявшись в них окончательно. — Не обманывай меня, ладно? Еще одного предательства я не переживу, а ты очень дорог мне и... Я никогда не чувствовала чего-то похожего раньше, — взглянув на то, как губы Сынмина растянулись в улыбке, Лиён снова подалась вперед, но не успела вернуться к поцелую, услышав зазвонивший телефон.

Витающее в воздухе чувство, будто они одни на этой земле, растворилось, и Сынмин сделал небольшой шаг назад, а потом взглянул на экран, поняв, что уже сильно опаздывает и что Донхён его потерял. Лиён нервно потеребила волосы и скрестила пальцы обеих рук, начав нервно заламывать пальцы и глядеть по сторонам, чтобы восстановить расшатавшееся зрение и сияющие звездочки в глазах. Их прервали слишком невовремя, когда они еще не сказали друг другу всё, что следовало бы сказать. Постучав костяшками по столу, Сынмин вновь повернулся к Лиён и, притянув ее ближе, оставил мимолетный поцелуй на щеке.

— Я скоро вернусь... Дождись меня, если сможешь, — проговорил он, без всякого желания отпуская от себя Лиён и то и дело оборачиваясь к ней, идя по коридору, а потом вспомнив, что забыл пакет с булочками и хваджон. — Я туда и обратно! — добавил Сынмин и, как только дверь захлопнулась, сжал руки в кулаки и подпрыгнул, не веря в то, что только что случилось. Потом зажал рот ладонью, боясь, что кто-то услышит его радостный вскрик, и рванул пешком по лестнице, перепрыгивая ступеньки. Он обязан после миссии заехать и купить самые красивые на этом свете цветы! Целый букет роз! Или розы — слишком банально? Может что-то другое? И обязательно еще что-то милое, да, вроде мягкой игрушки, кучи шоколада...

— И чего ты такой радостный? Весенние вечера не такие уж и теплые, знаешь ли, — заворчал Донхён, но глядя на эту глупую улыбку, решил помолчать. — Что, господину полицейскому гонорар начислили? Или может быть госпожа Кан Лиён в щеку поцеловала? Ну, кались! — он поправил смокинг и смахнул пылинку.

— Ты же умеешь ухаживать за девушками? — внезапно спросил Сынмин, сев в машину. Сейчас ему хотелось любить весь мир, даже Донхёна. — Что им нравится? Ну то есть, что мне такого ей подарить, чтобы сделать приятно? А что говорят обычно после первого поцелуя? Ты оторвал нас от самого главного!

— Так, — Донхён надул щеки, развернув ладонь тыльной стороной вверх и покачав пальцами, тем самым призывая Сынмина успокоиться. А ведь когда-то в этой машине они хотели уши друг другу открутить. — У меня первый поцелуй был еще в средней школе, я и не помню уже. Вообще из меня так себе советчик, обычно на меня девушки сами вешаются, но почему-то мне кажется, что Лиён будет ждать тебя самого, а не подарков. Но может привезти ей цветы, так, чисто символически, узнать там, что ей нравится... Я, когда старался покорить Джин, так и делал, — он слегка пожал плечами, а потом неожиданно для себя ощутил, как Сынмин хватает его за шею и обнимает, едва не визжа от счастья. — Так, смотри вперед! На дорогу! Господи, я с вами точно когда-нибудь помру! Вперед — я сказал!

— Ничего ты не понимаешь! — отпустив Донхёна, Сынмин снова глупо улыбнулся и сильнее сжал руль. — Она достойна самых красивых цветов и самых лучших подарков! Но ты прав, сначала нужно выяснить поподробнее, что ей нравится, а потом уже действовать! Как думаешь, она ведь не пошлет меня, когда я приеду? Не передумает? А если она скажет, что мы поторопились? Мне просто подождать?

— Ты у меня это спрашиваешь? Не скажет она так! Иначе не ответила бы на поцелуй, — отмахнулся Донхён и посмотрел на себя в зеркало, поправив растрепавшуюся прическу. — Мне порой кажется, что я сплю. Короче, сделай сейчас то, что умеешь — сосредоточься на деле. Потом приедешь, там видно будет. Ты главное будь смелее, не дрейфь, покажи, что у тебя серьезные намерения. Файтин! — Донхён сжал пальцы в кулак и хлопнул Сынмина по плечу.

Подъехав к китайскому ресторану и остановившись чуть поодаль от него, Донхён достал наушник и положил в карман записывающее устройство, на всякий случай. К счастью, здешняя официантка оказалась очень сговорчивой и разрешила занять столик недалеко от того, который забронировал господин Чхон. Он уже сидел здесь: наряженный, одетый с иголочки, но такой серьезный, что его лицо напомнило Донхёну кирпич. Однако как только явилась девушка, похожая на Джин, в красном платье длиной до колена, массой золотых украшений и темной помадой на губах, господин Чхон тут же просиял, напомнив Сынмина, едущего за рулем несколько минут назад. В вазу опустился шикарный обернутый бумагой букет алых роз, подбежала официантка, и Виён явно не пыталась строить из себя девушку, которая питается одним листом салата в день. Она не краснела, не смущалась, напротив, словно чувствовала себя хозяйкой положения, а вот лицо господина Чхон приобрело цвет ее платья.

Быстро сделав свой заказ и встав, оставив сумку, Донхён прошел мимо их столика, сделал вид, что запнулся о широкую ножку и упал, а сам прицепил на нее прослушку, чтобы лучше расслышать то, о чем они говорят. Долго извиняться не пришлось, господин Чхон безразлично махнул рукой, больше заинтересованный декольте Виён, чем случайными прохожими. Ненадолго оставшись в туалете, Донхён выдохнул, разволновавшись, что его действия были слишком очевидны, и спросил у Сынмина, передается ли ему сигнал. Пока что всё идет гладко.

— Твоя жена знает о нас, — утвердительно проговорила Виён, опершись на спинку стула и закинув ногу на ногу так, чтобы лучше стало видно ее колени. — Мы встретились с ней случайно, оказалось, ходим в один маникюрный салон. Таких злобных взглядов в свою сторону я еще не видела, хотя моя сестрица и ваша дочь ничем ей не уступают. Как ты только терпишь эту злобную старуху? Она же уже как иссохший стручок, который подвел тебя.

— Она — мой ключ к заработку, а это самое главное, — серьезно ответил господин Чхон. — Мы не спим с ней уже несколько лет, с тех пор, как выяснилось, что она больше не может иметь детей. Конечно, пытались, но...

— Мне это не интересно. У вас одна дочь, но та еще штучка. Как она чувствует себя заграницей? Небось плачет в подушку, — усмехнулась Виён, откровенно злорадствуя. — Я давно говорила тебе отправить ее подальше, чтобы не мешала. Мои подруги уже подыскивают ей хорошего мужчину, скоро будет как сыр в масле кататься и бед не знать, — она умолкла, когда господин Чхон положил руку на тыльную сторону ее ладони и сжал ее пальцы. Донхён слушал их, кривясь от того, что Виён позволяет себе и как разговаривает. Джин совсем-совсем другая, будто в семьях разных росли. — Но меня интересует другое... Ты же понимаешь, что я не могу быть в вечном статусе любовницы? Скоро кто-нибудь узнает о нас и расскажет родственничкам твоей престарелой жены.

— Милая, не стоит злиться. Меня тоже утомило ожидание, — господин Чхон ненадолго замолчал, когда им принесли заказ, а потом отпустил руку Виён, приступив к еде. — Сейчас я работаю над тем, чтобы лишить их всех бизнеса и переписать его на себя. Даже с моими связями это сделать трудно, а потом мы поженимся, я обещаю. Я люблю тебя, дорогая, — он встал, чтобы подойти к Виён и оставить поцелуй на ее губах, а Донхён едва не выплюнул свой коктейль на скатерть, подавившись. Интересно, какая у этих двоих разница в возрасте?

— Ты куда лучше управишься с «NTC Chemical», чем эти недотепы, — Виён улыбнулась, подставив для поцелуя и шею, сама поцеловала господина Чхон, а потом с насаждением пригубила принесенное им красное вино. — Как мне уже хочется съехать оттуда и поселиться в твоем особняке. Только имей в виду, я всё переделаю под себя, чтобы от дурновкусия твоей жены и следа не осталось! Но иногда меня мучит один вопрос, — она выпрямилась и сложила руки на стол, нависнув над ним грудью и приоткрывая декольте. — Что будет, если я не рожу тебе сына? Ты тоже от меня избавишься?

— Избавиться? От тебя? — удивился господин Чхон, схватившись за сердце. — Ты молода, я тоже в лучшей форме. Даже если сначала у нас родится дочь, мы обязательно сможем обрести и сына. Дорогая, мне нужна только ты, больше никто. Уверен, что скоро мы сможем встречаться в открытую и жить вместе, — он протянул руку к ее лицу и провел большим пальцем по нижней губе. — Ты еще о чем-то волнуешься? Скажи, чего ты хочешь, и всё это будет твоим.

— Ты не волнуешься о том, как наш брак воспримет общественность и, что самое главное, — твоя дочь? — спросила Виён, словно намеренно избегая имени Йоны. — Она ведь ненормальная, грозилась мне все волосы выдрать! Мы с детства знакомы, и уж я знаю, как сильно она может ударить. Любимый, и почему ты не посмотрел на меня раньше, когда я только расцвела? Столько времени потрачено на США и этого идиота Дэвида, когда рядом был такой импозантный мужчина, — она кокетливо дернула плечами, закусив губу цвета вишни.

— Значит, так нужно было, и я рад, что обрел тебя сейчас. Не переживай, Йона ничего тебе не сделает, особенно если так и продолжит жить заграницей и преумножит там мои капиталы через замужество, — сказал господин Чхон, и Донхён попытался представить себе покладистую Йону, которую знает уже довольно давно. И у него не получилось. Лучше бы эти двое сказали, куда ее увезли! — Меня больше волнует другое. Джин, твоя сестра. Она так и не общается с вами?

— Родители видеть ее не желают, но может ты в кои-то веки объяснишь мне, какое тебе дело до моей милой ёдонсэн и Бан Чана? Всё, что я о нем знаю — он владелец кафе и самая настоящая тварь. Чем он тебя так заинтересовал? — Виён постучала длинными ногтями по столу, отпивая еще вина, а Донхён прислушался повнимательнее. — Партнер по бизнесу из него никакой, или есть что-то, о чем я не знаю?

— Когда-нибудь я всё расскажу, но не сейчас и не здесь. Не забивай свою прелестную красивую голову лишней информацией, но если у тебя получится, последи за своей сестрой. Клянусь, что в случае чего она не пострадает, — господин Чхон взглянул на часы и схватился за телефон. — Пару минут, милая, мне нужно кое с кем поговорить. Если хочешь чего-то еще, выбирай. Продолжим вечер в гостинице, — он галантно поцеловал ее руку и, схватив весеннее пальто, вышел на улицу.

Донхён едва не стукнул по столу от досады. Его уже видели, и если он появится рядом с господином Чхон еще и на улице, это вызовет подозрения. Виён не выглядела ни счастливой, ни несчастной, однако ее словно что-то волновало, ну или же она просто пыталась разгадать, чем занимается ее любовник. Сделав глоток коктейля, Донхён задумался о Джин и о том, почему она так интересна господину Чхон. Конечно, через нее как-то можно воздействовать на Чана и на всех парней в общем, но видимо, даже великие связи пока не могут пробиться через такую толстую стену любви и защиты, которой Джин окружили со всех сторон. Жаль вот только, Йону не смогли уберечь, да еще и как назло не произносят название страны, в которую ее отправили. Не хотелось этого признавать, но Донхёну стало казаться, будто он обрел новый смысл жизни и привязался к тем, кого совсем недавно ненавидел. Чонин, Чан, Джин и Феликс даже пришли на матч, чтобы его поддержать, а это дорогого стоило. Разумеется, без взаимных подколов и постоянных стычек еще ни разу не обошлось, но всё это как-то... По-особенному, что ли.

— Какие-то проблемы? — спросила Виён, когда вернулся господин Чхон, красный, как спелый арбуз, но на сей раз не от смущения, а от злости. — Что на этот раз случилось? Полиция на пятки наступила? Тебе снова нужно ехать? — ее тон был почти безразличным.

— Кажется, я лишился довольно прибыльного бизнеса... — ответил господин Чхон и осушил бокал вина залпом. — Ладно, на мне это никак не отразится, когда начнутся разбирательства. Давно надо было пристрелить этого полицейского, он мне слишком мешает. Как и всем, кто занимается тем же, чем и я.

— Так просто убей, — пожала плечами Виён, а у Донхёна снова коктейль вместе с тофу чуть из носа не пошли. И она так легко об этом говорит? Как будто в мафию вступила еще в далеком детстве. — Ты особенный, дорогой, и можешь делать всё, что тебе захочется. Это ведь всего лишь какой-то полицейский, — она усмехнулась, когда господин Чхон отрицательно покачал головой. — В этом мире есть только три человека, которых ты не тронешь — мои родители и моя сестра. Остальное в твоей власти.

— Я уже пытался организовать на него покушение, это будет слишком очевидно. Нужно терпение, дорогая, лишь немного терпения. В таких делах спешить нельзя, — он щелкнул Виён по носу. — Когда-нибудь ты научишься так же, как и я, думать не на три, а на пять шагов вперед. Но ни о чем не волнуйся, я всё улажу. Кушай и не торопись, ночь с тобой для меня гораздо важнее, чем один из потерянных бизнесов.

Донхён сидел здесь до талого, пытаясь выудить еще хоть сколько-нибудь интересную информацию, но когда господин Чхон попросил счет, встал и по-хозяйски положил руку чуть ниже поясницы Виён, быстренько доел свои блюда и наклонился к столу, снимая прослушку. Сынмин стоял возле своей машины и долго размышлял. Полезной информации оказалось много, да еще и прошло всё как надо. Впервые за очень долгое время. Господин Чхон и правда очень умен, раз все свои незаконные бизнесы переписал на других людей, которых не жалко было пустить в расход, да теперь еще и собирается отобрать семейное дело у родственников собственной жены, а потом избавиться от нее, от этого «иссохшего стручка, который его подвел». Виён ничего толком не знает об этих делах, но именно она настояла на том, чтобы Йона уехала заграницу, но при этом она старается защитить Джин, что занятно.

— Бинни, пробей, что такое «NTC Chemical» и чем они там занимаются, — проговорил в телефон Сынмин, набрав Чанбину. — Да знаю я, что ты не умеешь толком по-английски писать, сейчас отправлю название в сообщении! Если повезет, то у нас появятся влиятельные союзники... Но ты с ними разговаривать не поедешь, Хёнджин и Феликс лучше справятся, — он отключился и легонько постучал телефоном по нижней губе, раздумывая над тем, что им делать дальше. У господина Чхон есть хороший козырь в рукаве — влияние на директора детского дома, о котором заботится Хан, и если информация о том, что парни ведут переговоры с «NTC Chemical», просочится, он вполне способен сделать что-то с самими детьми. Сынмин надеялся только на то, что родственники Йоны со стороны матери окажутся куда более сговорчивыми и приятными людьми, чем ее отец.

*****

— Я спать, как Хёнджин, ни с кем не буду! — тут же предупредил Хан, расстегнув три верхних пуговицы на воздушной белой рубашке и заправив ее в кожаные штаны с завышенной талией. — Еще не хватало мне предавать Йону, даже если она никогда об этом не узнает! Я так и не понял, что мы там должны делать.

— Потому что не слушал совсем, — Феликс отвесил ему легкий подзатыльник. — Сосредоточься, всё это ради нашего общего блага. Говорить буду я, возьму нам каких-нибудь шлюх, надеюсь, там не только несовершеннолетние... Расспросим их, хотя бы постараемся, как это сделал Чонин с Иннэ. Попробуем найти Бёль, она точно нам поможет. Там сообразим по ходу.

— Самый надежный план — сообразим по ходу.

— Как будто у нас часто всё идет по плану, — пожал плечами Феликс и, схватив кожанку, направился в сторону входной двери.

Они специально арендовали машину, чтобы не светить знакомыми номерами, и припарковались у самого борделя, замаскированного под шахматный клуб. Лучше конспирации не придумаешь. Разумеется, стоило ожидать, что здешние гроссмейстеры — это не просто несколько милых дедушек и одаренных личностей, которые захаживают сюда по выходным, а самая настоящая преступная группировка. Мгновенно оценив материал одежды и дороговизну аксессуаров, что уже вошло в привычку, Феликс лишний раз убедился в подозрениях, даже заметил пару знакомых лиц, которых уже где-то видел. Встретить их с Ханом вышел сутенер, обычный парень с особенностью в виде собачьей челюсти, даже в какой-то степени приятный, если не знать о том, кем он здесь работает, и попросил сдать телефоны, а потом провел через металлоискатель. Давно бы уже всем этим идиотам пора понять, что такие проверки им не помогут.

Внизу, в полуподвальном помещении, не играла привычная для таких мест громкая музыка, не веселилась куча мужчин, не притворялись, хихикая, проститутки, что им нравятся ласки, а совсем напротив — здесь тихо. Настолько, что в ушах звенит. И только из нескольких комнат доносятся стоны и звуки шлепков. Натянув радушную улыбку, такую же, как на фотосессиях, Феликс попросил фруктового чаю, пока они смотрят предоставленный им глянцевый каталог шлюх. Все они — девочки не старше шестнадцати, с запуганными глазами, которым не удается скрыть страх, и все в открытых позах, с каким-то атрибутом вроде яблока, персика или дыни, в одежде с вырезами. Быстро пролистав страницы и убедившись, что здесь нет никого из его детского дома, Хан немного успокоился, но как только нашел фотографию Бёль, сидящей на круглом черном шаре с голыми ногами, едва не заплакал.

— Вот она сейчас свободна? — спросил Хан, показав на Бёль. — Хочу ее.

Боги, как отвратительно звучит! Самому от собственного языка мерзко!

— Она одна из самых красивых и молоденьких, цена будет соответствующей. Сейчас у нее другой клиент, у него осталось... — сутенер заглянул в журнал посещений, ища нужную строку, так, будто проверяет бронь в ресторане. — Осталось чуть больше получаса, будете ждать? У нас есть и много других замечательных девочек.

— Нет, хочу ее. Она мне нравится, — отрезал Хан, а потом Феликс тоже выбрал себе девочку, ткнув на первую попавшуюся. Сутенер записал их имена и время, взял плату наличными и откланялся, отправившись оповещать других клиентов, что их время на исходе. — «Молоденькая и красивая»! — возмущенным шепотом воскликнул Хан, наклонившись к Феликсу через подлокотник кресла. — Ты это слышал? Они просто продают здесь девочек, за которых некому заступиться! Бёль сейчас кто-то насилует, а я ничем... Потом ведь они собираются продать их в другой бордель... Этому будет конец, скажи мне?

На лице Феликса отразилась точно такая же мука, как и у Хана, и он снова открыл каталог, посмотрев на девочку лет тринадцати и погладив пальцем ее фотографию. Такая молодая и невинная, ей бы в куклы еще играть, а не обслуживать жадных мужиков, воняющих деньгами. На что еще способен господин Чхон и ему подобные? О чем думают те, кто сюда приходит? Феликс никогда этого не понимал. Неужели нельзя добиться секса своим очарованием и обаянием? Или все эти мужчины — обыкновенные садисты, решившие, что раз они купили чье-то тело за деньги, то значит — могут делать с этим телом всё, что угодно? Бёль хромала каждый раз, когда они виделись, и только она одна знает, сколько различных практик с ней проводили. Эти полчаса с небольшим шли очень долго, Феликса позвали раньше. Он кивнул Хану на прощание и зашел в комнату, еще не зная, что собирается в ней делать.

— Прошу, господин, — сутенер открыл для Хана толстую дубовую дверь и, пожелав приятного отдыха, запер ее на ключ.

— Ангел! — воскликнула Бёль, едва завидев Хана, и поначалу испугалась. Даже она стала его так называть. — Меня долго не отвозили сюда, а в детском доме не давали видеться с вами, я не знаю почему! Вы же не хотите?.. — она умолкла, когда он коснулся ее руки и устало сел на кровать. — Вы сегодня вытащите меня отсюда? Как и обещали? Вы же не пришли, чтобы тоже?..

— Я обещал прийти и пришел. Посидим здесь час, пока что-нибудь придумаем. Никому не позволю к тебе прикоснуться, — тихо проговорил Хан, отчего-то увидев в Бёль черты Йоны. Или же ему просто теперь везде мерещится она. Сердце словно снова разбили на тысячи осколков и разбросали их без возможности склеить заново.

— Ангел, вы плачете? — внезапно спросила она, сев рядом и утешающе положив ладонь на его плечо. Видимо, он и сам не заметил, как пустил пару скупых слез. — Я могу чем-то помочь? Что-то случилось? Раз уж мы всё равно здесь сидим, вы можете мне рассказать. Вы же мне помогаете, давайте и я вам помогу.

— Прости, — Хан быстро стер слезы костяшкой пальцев, ненавидя себя за то, что дает слабину прямо здесь и при девочке, которой гораздо тяжелее, чем ему. — Прости, я кое-что вспомнил. Это не ты меня должна утешать, а я тебя. Просто... Ты напомнила мне девушку, которую я люблю и которую не смог защитить. Так спасу хотя бы тебя и других девочек. Ты только обещай мне, что когда всё это закончится, ты не будешь слушать, что тебе говорят, и никогда не отчаешься. Знай, что всё, что иногда происходит с нами, мы не заслуживаем, потому что... К некоторым жизнь очень жестока.

— Как к вашей любимой? Она хорошая девушка и тоже вас любит? Почему тогда она уехала? — спросила Бёль голосом невинного ребенка, и Хану от ее тона стало невыносимо больно, зная, что она здесь пережила, не повидав хоть сколько-нибудь нормальной жизни. — Вы страдаете, потому что она вас бросила?

— Она уехала, чтобы спасти тех, кого любит, и я вечно должен стоять перед ней на коленях и просить у нее за это прощения. За то, что вообще позволил этому случиться, — ответил Хан, и ему как никогда сильно захотелось сейчас увидеть Йону, обнять ее за талию, прижать к себе крепко-крепко и услышать ее насмешливый голос: «Что ты плачешь, Джисони? А ну-ка быстро встань и поцелуй меня! Как маленький!» — Человек, который увез ее и который владеет этим адом — это один и тот же... Он чудовище. Это из-за него ты здесь, Бёль, хотя должна еще в песочнице копаться и замки строить.

— Значит, она очень смелая девушка, раз так поступила. Тоже хочу быть такой, — с мечтательной улыбкой сказала Бёль. — Я не взрослая и много чего не понимаю, но я буду верить, что вы найдете свою любимую и будете счастливы. Вы оба этого заслуживаете, и всё получится. Где бы она ни была, я точно знаю, что она тоже вас любит и ждет.

Хан нежно потрепал ее по голове и ощутил, что в кои-то веки ему стало немного легче. Больше они практически не говорили, только иногда перебрасывались несколькими словами, а потом снова замолкали. До тех пор, пока не постучал сутенер и не сказал, что у них осталось пять минут. Поправив одежду, Хан встал с кровати, схватил с тумбочки тяжелый золотой подсвечник, стоявший здесь для антуража, и подошел к двери, расставив ноги на ширине плеч. Как только щелкнул замок, а на пороге оказался незнакомый мужчина лет сорока, тотчас начался переполох. Сутенер громко позвал охрану, когда Хан со всей силы ударил ничего не подозревающего клиента по виску, из которого брызнула кровь. Ушел в отключку — вот и хорошо. Бёль закричала, когда послышался топот ног, в комнату ворвалась охрана, пытавшаяся вынуть оружие. Очевидно, они спали, прежде чем сюда явиться, чем Хан и воспользовался, схватив, помимо подсвечника, еще и хлыст из БДСМ-набора, стоявшего будучи открытым на тумбочке. Рассек сутенеру и одному из охранников щеку, пнул другого ногой к стене и набросился, разбивая голову в кровь о стену. Потом в ход пошли наручники, кляп и всё прочее, что здесь валялось без дела, с грохотом обрушиваясь на противников.

Услышав переполох, Феликс понял, что это его шанс, приказал девочке остаться здесь и выбежал в фойе, надеясь, что никого не встретит по дороге. Открыл журнал, забросил его в кожаный портфель, вынул из ящиков скрепленные документы и отправил туда же, а когда до него донесся еле заметный шорох, развернулся и ударил кулаком в живот охраннику, обрушив на его лоб статуэтку, а потом махнул ногой в прыжке, вырубая оппонента окончательно. Заметив висящий на стене огнетушитель, Феликс схватил его и со всей силы несколько раз ударил по замку одного из ящиков, принявшись рыться там и постоянно оборачиваясь. Потом, уворачиваясь от удара еще одного охранника, заломил ему руку за спину, пропустил нападение, получив дулом пистолета в нижнюю челюсть, и сжал ладонью шею противника, пытаясь повалить его на пол. Только бы вовремя добраться до телефона, пока Хан тянет время.

Не церемонясь больше ни с кем, Феликс выхватил пистолет у одного из двух валяющихся на полу охранников и послал пулю в обратную сторону колена третьего, потом, несмотря на сопротивление, вынул ключ из сейфа и извлек оттуда телефон, тут же начав звонить Чон Ванху. Прежде чем здесь появится группа захвата, есть несколько минут, и Феликс бросился на помощь Хану, отбивающемуся от нескольких мужчин сразу с рассеченной бровью и губой. Бёль забилась в угол и прикрылась шторой, как хлипким щитом, не зная, как может помочь, сутенер подначивал охранников, собираясь кому-то звонить, тут же лишившись телефона, как только Феликс оказался рядом и разбил экран, надеясь, что больше ничего не повредил. Отбившись от очередной атаки и порвав рубашку на подмышке, Хан повернулся к Бёль, схватил ее за руку и вывел отсюда, минуя валяющихся мужчин, ушедших в отключку.

Чон Ванху уже был тут как тут и знаком приказал отпустить Бёль, а потом указал на выход, только потом прокричав что-то группе захвата. Прикрыл собой убегающих парней, отдавая приказы, и, убедившись, что они ушли, побежал к сутенеру, чтобы арестовать его. Сжимая в руках портфель и время от времени оборачиваясь, Феликс на ходу набрал Чану, собираясь сообщить ему, что всё получилось, поставил телефон на держатель в машине и быстро скрылся с места происшествия, пока здесь не оказались журналисты. Хан достал зеркало, чтобы рассмотреть побои, и откинул голову на спинку сиденья, пытаясь успокоить скачущее из-за адреналина сердце.

— Когда ты сказал, что на месте разберемся, это имел в виду? — с легкой улыбкой спросил он и вынул из-под чехла их с Йоной снимок, сделанный в фотобудке в их первую прогулку наедине. — Зачем мы планы придумываем? И так всё хорошо идет.

— Действительно, — без всякого сарказма согласился Феликс и, проверив, нет ли за ними погони, сбавил скорость. — Какого хрена хён не отвечает? — он потыкал пальцем в экран, набирая еще раз, но звонок снова остался без ответа. — Ах да, он же идет к Сон Михи сегодня. Очередное «свидание».

— Йона бы меня убила за такое, — глядя на ее фото, усмехнулся Хан. Он и не ожидал, что после короткого разговора с Бёль ему станет настолько легче. Как гора с плеч, а вместо нее — взлетевшая к облакам надежда. Он заберет Йону, обязательно, осталось только немного подождать. — Подбрось меня до детдома, хочу убедиться, что с детьми всё будет в порядке и что этот кровопийца до них не доберется. Хотя бы пока что. Зайдешь со мной? Хочу снова с ними «Суперсемейку» пересмотреть. А ты ее не смотрел!

Феликс искоса посмотрел на Хана и кивнул.

*****

Сбросив звонок Феликса и поставив телефон на беззвучный режим, Чан подъехал на опушку рощи. В этот раз Михи выбрала весьма нестандартное место для встречи, сказав, что у нее есть хороший подарок, и оставалось надеяться, что это не ловушка. А так хотелось бы на сегодня покончить с делами и вместо того, чтобы идти в темноту, сжимая в руке пистолет, оказаться рядом с Джин и провести с ней хотя бы один спокойный вечер, каковых в последнее время стало очень мало, несмотря на застой в работе. Чану больно было смотреть на страдающего Хана, на Минхо, который каждый день винил себя во всем, несмотря на то, что не произносил этого вслух, и на себя самого, поникшего, зная, что они лишились одного члена семьи, а вместе с ним — еще и хороших людей вроде комиссара и офицера Хан. Змея постоянно ускользала от них, гремя хвостом, и пряталась в кустах, а выкурить ее не получалось, как ни старайся. И Чана безумно злило это.

Оказавшись в месте назначения, он увидел Сон Михи, но не в одиночестве, а в компании одного из дилеров, которого Чан хорошо знал в лицо — видел несколько раз на попойках в «Бронзовом кабане». Нервы тут же натянулись до предела, глаз пытался уцепиться за оружие в руках возможных противников, но у тех пистолеты болтались на бедре в кобуре. Рассмеявшись из-за очередной шутки, придуманной у себя в голове, Михи подбежала к Чану вприпрыжку, как маленькая девочка, скачущая через скакалку, и обняла его, закусив губу.

— Ты долго сегодня, опоздал, — сказала она, повиляв бедрами. — Тебе понравится наш подарок, я тебя уверяю! Но сначала... Вообще, готова обменять его на поцелуй.

— Подарки не обменивают, — стараясь отшутиться, проговорил Чан и подошел к черному «Кадиллаку», испачкавшемуся в дорожной грязи. — Выбрали машину понеприметнее? Что у вас там? — он всё еще не выпускал пистолет из рук, не доверяя ни Михи, ни тем более угрюмому дилеру, стоящему поодаль.

— Твоя правда. Открой багажник и взгляни сам, — Михи чуть толкнула его в спину и быстро потопала ногами в предвкушении. Сумасшедшая идиотка. — Давай, давай! Хочу увидеть твою реакцию! Надеюсь, хоть так я заработаю у тебя очки!

Едва заметно закатив глаза, Чан дернул ручку багажника и рывком открыл его, не заботясь о сохранности «Кадиллака», а потом застыл как вкопанный, не веря своим глазам, и хищно улыбнулся. Михи оказалась права — подарок очень хорош, лучше и придумать было бы сложно. Сео Хонг валялся побитым и связанным, с заклеенным скотчем ртом, и хныкал, глядя на своих похитителей красными от слез глазами, и словно о чем-то умолял. Смеет делать это после того, что при его помощи и содействии учинили в той заброшенной психбольнице, после того, как стоял недалеко от Хана с Йоной с направленным на них пистолетом во время мнимого расставания, после того, как помог организовать массу покушений. Чан не прогадал, когда рассказал Михи о шайке Уджина и его подручных, и теперь у них в рукаве наконец-то есть один козырь.

— Отдадите его мне? — спросил Чан, а Михи скептически выгнула бровь, намекая на то, что Сео Хонг нужен ей самой. — Взамен тоже преподнесу один подарок. Одна из баз наших конкурентов находится в модном доме Ча Суми, а сама она сотрудничает с Китаем и, возможно, занимается перевозкой или хранением. Лучше наведайтесь туда, а я потом расскажу, как прошел разговор с этой тварью, — Чан улыбнулся, заметив в лицах обоих собеседников одобрение. — Только согласуйте всё со мной, чтобы провернуть всё тихо, а пока помогите отнести Сео Хонга в мой багажник.

Распрощавшись с Михи, Чан направился сразу в штаб, позвонив сначала Чанбину и Минхо, чтобы немедленно ехали туда, а потом набрав Феликсу, чтобы удостовериться, что всё прошло гладко. Результаты проверок документов и информация от Чон Ванху будут не раньше завтрашнего обеда, главное, чтобы парни были живы и в порядке. Не успев выехать к перевалу, Чан посмотрел на экран, увидев входящий от Джин, и сразу же принял вызов.

— Это ты прислал мне цветы? — сходу спросила она с улыбкой в голосе. — Чани, я тебя люблю, но ты ведь в курсе, что белые хризантемы в нашей стране не обозначают то же, что и у всех? — усмехнулась она, очевидно, вдохнув аромат. — Но всё равно спасибо, они красивые, ровно двадцать три. Замечательно, что ты помнишь, сколько мне лет.

— Джин... — натянутым голосом проговорил Чан. — Я не присылал тебе цветы... И я знаю, что они обозначают. Там нет никакой записки? — ускорившись, чтобы скорее доехать до штаба, спросил он.

— Да нет, я первым делом проверила. Только открытка, но на ней ничего не написано, — поникнув, ответила Джин. — Ты скоро приедешь?

— Да, только никуда не выходи... — тихо проговорил Чан и резко повернул направо, заметив штаб. Перепоручив Сео Хонга и его допрос Чанбину и Минхо, он немедленно поехал в город самой короткой дорогой и, припарковавшись, буквально влетел сначала в подъезд, а потом в квартиру, и бросился к цветам, доставая открытку и внимательно рассматривая ее. — Проклятье... — прошипел Чан. — Уджин... Мы только что схватили его подручного.

— С чего ты взял, что это Уджин? — спросила Джин, коснувшись пальцами плеча напряженного донельзя Чана.

— Ягуар, — тихо проговорил Чан, смял открытку и швырнул ее к цветам. — Его животным в нашей компании был ягуар. Он знал, что я пойму, и прислал тебе эту дрянь, чтобы сказать мне, что дольше этого возраста ты не проживешь! — он рывком выхватил хризантемы из вазы и, отправившись на балкон, выбросил их из окна. — Радость моя, ничего не знаю, но с сегодняшнего дня ты живешь у меня, тебе нельзя здесь оставаться. Нужно либо поменять квартиру, либо... Где я сейчас живу, он наверняка тоже знает, — Чан стукнул кулаком по столу и почувствовал руки Джин на своем поясе. — Ничего, парни вытрясут из Сео Хонга всё, что смогут, пусть делают что хотят, но ты не пострадаешь. Я не допущу.

— Успокойся и посмотри на меня, — Джин быстро развернула его к себе и погладила по лицу. — Пусть шлет мне цветы сколько захочет, но всё будет в порядке. Ты и парни и так излишне опекаете меня, всё будет хорошо. Я тоже напугана, но ты не должен сходить с ума и беситься. Давай жить как обычно, покажем Уджину, что мы его не боимся и что его угрозы — это просто пыль.

— Ты права, радость моя, — Чан выдохнул и прижал Джин к себе, зарывшись пальцами в ее волосах. — Еще когда он предлагал использовать семьи тех, на кого мы охотимся, нужно было заподозрить неладное... Еще тогда... — он умолк, поддаваясь на ласки Джин, и посмотрел вслед выброшенным цветам. Если Уджин что-то с ней сделает, если посмеет тронуть хоть пальцем... Существует ли в мире подходящая кара или придется придумать новую?