Глава 50. Колючий снег

Пока Чан спал после очередной встречи с Сон Михи, переворачиваясь с одного бока на другой, Джин старалась не шуметь, осторожно работая карандашом и вырисовывая линии здания. Приглушила свет, оставив только настольную лампу, воткнула наушники, включив лиричную спокойную музыку, и принялась за очередной заказ. Ни единого дня она не пожалела, что ушла с должности официантки и занялась тем, что ей действительно нравится, пусть это и не приносило ей так много денег, как хотелось бы. Зато куда больше сил появилось на фитнес, пилатес, прогулки, которые так помогали очистить мысли, а еще на чтение книг. На полках давно собралась небольшая библиотека, пока еще не тронутая, но Джин решила это исправить и много свободного времени посвящала именно книгам, подчеркивала и выделяла понравившиеся мысли, пересказывала что-то Чану. А поездка в Китай и вовсе стала настоящим приключением, несмотря на проблемы и работу парней. Приятно было осознавать, что ты так много знаешь об иностранной культуре и можешь немного поработать гидом для друзей. Да и привыкла Джин уже к постоянному риску, поэтому он ей отдых не испортил.

Правда, сейчас эрудиция ей вряд ли поможет.

Оборачиваясь назад, Джин думала о том, что когда-то придавала слишком много значения вещам, которые не должны были ее беспокоить. Как сейчас свободно и легко стало говорить «нет» родителям или сестре, которые не предприняли ни одной попытки связаться после того, что им наговорил Минхо; как хотелось, чтобы учеба стала единственной проблемой, даже с риском в виде работы парней Джин научилась мириться. Но не с тем, что происходит с Йоной. Хан объявил господину и госпоже Чхон войну, вступил с ними в открытую конфронтацию, и в прошлый раз его попытка что-то изменить обернулась аварией. Чем закончится в этот? Пострадают невинные дети, которых Хан так любит? Наймут убийц для него самого? Еще совсем недавно им казалось, что они переиграли господина Чхон с этим компроматом, но он нашел рычаги, на которые можно надавить. А если он еще и построил эту проклятую наркоимперию, то сомнений в том, что он способен на всё, не останется. Но Джин казалось, что отец хочет сломать Йону, а не кого-то убивать. По крайней мере, пока. Может быть, вынуждает Хана выбрать между ей и детьми...

На ноутбуке всплыло уведомление о сообщении с электронной почты. Научная руководительница вдруг решила написать в половину двенадцатого ночи и сообщить, что Джин завтра должна подойти на кафедру, чтобы обсудить вторую курсовую. Стоило отделаться от первой, как уже нужно задуматься о новой. Что ж... А так хотелось пару дней посидеть дома, желательно рядом с Чаном, отвлечь его от мыслей о работе и попробовать заставить перестать думать о проблемах. Делать нечего, и Джин ответила руководительнице, что приедет завтра утром, а сама, отложив выполнение заказа, посмотрела тему и несколько выходных данных для написания курсовой.

Решив закончить на сегодня, Джин свернула листы, прибрав их в ящик стола, сняла наушники, быстро помылась в душе и легка на кровать, накрыв ноги одеялом и поставив на колени ноутбук. Спать совсем не хотелось, и потому она смотрела дораму, временами гладя спящего Чана по плечу и волосам и иногда поглядывая на него, жмурящегося и чуть закусывающего губу. С утра решила его не будить, отправив сообщение, что скоро будет, и, с трудом напялив то, что первым попалось под руку, отправилась в университет, смотря в окно на пасмурное зимнее небо. Стараясь не думать о Йоне, хоть мысли о ней и нагло лезли в голову, Джин подбежала к зданию, дернула дверь, подперев ее ногой, чтобы достать пропуск, и ощутила, как кто-то трогает ее за плечо.

— Давно не виделись, — Донхён придержал дверь, пропуская Джин внутрь, и зашел следом. — Не ожидал встретить. Ты сюда зачем? Тоже по поводу курсача?

— Да, — коротко бросила Джин, прикладывая пропуск к турникету. Она тоже не ожидала увидеть Донхёна, а сейчас была почти рада ему. Настолько он поблек на фоне угрозы в виде Уджина и господина Чхон. — А ты, наверное, и предыдущую не сдал? — спросила она, и Донхён, почесав затылок, развел плечами, подтверждая ее слова. — А обещал мне еще летом взяться за учебу. Когда-нибудь тебя точно отчислят.

— Будешь по мне скучать, если отчислят? — Донхён посмотрел на время в телефоне и, сделав вывод, что приехал раньше запланированного, сел на диванчик, увлекая за собой Джин. На его вопрос она только повела плечами. — Я хотел перед тобой извиниться, за всё. И за то, что доставал, и за тот пост, и за то, что влез в твои отношения с Бан Чаном, и за то, что из-за ревности подослал к тебе друга... Был дураком, причем мерзким дураком. Не думай, что я надеюсь на прощение, но в нос я получил заслуженно, — он широко расставил ноги, опустив взгляд в пол.

— Ты помог моим друзьям, без тебя они могли бы не справиться. Считай, что ты искупил передо мной свою вину, — Джин чуть вскинула уголки губ, впервые в жизни чувствуя, что Донхён извиняется искренне, а ей действительно хочется ему верить. — Знаешь, в какой-то степени ты нам с Чаном даже помог. И могла бы я сказать тебе спасибо, если бы ты сделал это не из корыстных целей, а так... — она чуть толкнула его плечом, заставляя на себя посмотреть. Еще весной они сидели здесь, на этом самом диване, а Джин не знала, как избавиться от Донхёна, собираясь идти в боулинг. Столько времени прошло. — А так скажу только то, что ничего не происходит в жизни просто так.

— Я рад, что мы наконец-то поговорили. Правда рад, — Донхён тоже слабо и виновато улыбнулся. — У меня было много времени подумать обо всем: о том, что между нами было, о своих чувствах, о жизни вообще... Так странно жить в квартире человека, который погиб, смотреть на вещи и знать, что его больше нет. Потом я много думал о том, чем занимаются твой парень и твои друзья, видел их обращение в прямом эфире. Это было... эффектно. И как только я мог жить, заниматься повседневными делами, не замечая, что вокруг такое творится? Еще и лез к тебе, только потому, что ты недоступная. А потом я так сильно тебя подставил, даже не подумав о том, чем может обернуться договор с Уджином и куда это может привести меня самого. Я так благодарен и тебе, и Бан Чану за то, что не бросили меня, но если вам снова понадобится моя помощь, то я готов.

— А я рада, что ты исправляешься. Не каждый может осознать свои ошибки и не каждый может их исправить делом, а не словом, — Джин встала, расстегнула куртку и повернулась в сторону кафедры. — Мне пора идти, но если хочешь, потом можем вместе выйти и немного поболтать. Если ты не собираешься больше ко мне приставать, то мы можем общаться как друзья.

Джин слегка помахала Донхёну, благодарно кивнувшему, ладонью, прошла по коридору и оказалась на кафедре. Обсуждения темы, того, как лучше раскрыть ее, сколько частей сделать в содержании и каков должен быть объем, сильно затянулись. И снова не обошлось без разговоров о том, что сейчас Джин стала стараться куда хуже, чем раньше, но ведь всех жизненных обстоятельств не объяснишь, поэтому она молча покивала, обещая исправиться, а потом вышла в коридор, заметив Донхёна на том же самом диване, уснувшего в обнимку с рюкзаком. На улице всё еще было холодно, асфальт и плитку припорошил мелкий снег, небо затянуло темно-серыми тучами, с утра оказалось почти безлюдно, и Джин шла вперед, засунув руки в карманы и на сей раз приняв протягиваемый Донхёном бордовый шарф. Они больше не извинялись и не говорили о прошлом, разве что только иногда вспоминая какие-то неловкие ситуации, а болтали как старые друзья, обо всем на свете.

— Сегодня я всё же оплачу тебе счет, — проговорил Донхён, открывая перед Джин дверь. Так непривычно от того, что он не пытается взять за руку, обнять, не говорит только о себе, не сыплет комплиментами, а его попытки позаботиться не выглядят, как наглые подкаты или настойчивые ухаживания. — Вряд ли мы увидимся в ближайшие недели, я уеду на соревнования... Ну как уеду, здесь останусь, просто буду практически вынужден жить на стадионе. К спорту я отношусь куда серьезнее, чем к учебе.

— Это уж точно, — Джин размотала шарф и протянула Донхёну, кинувшему его на вешалку. — Что ж, архитектура — явно не твое, но зато в спорте ты преуспеваешь, даже несмотря на то, что кубок университета «Ястребы» так и не получили. Мне хочется, чтобы у тебя всё было хорошо, может быть, я даже приду на какой-нибудь матч тебя поддержать, кто знает? Если продолжишь вести себя так же, как и сейчас, мое отношение к тебе может кардинально поменяться, — она открыла меню и выбрала себе легкий завтрак в виде омлета с кимчи и молочного коктейля. — А я вот сейчас работаю, выполняю всякие заказы в интернете, стало куда проще. Чан у меня, можно сказать, живет, приезжает каждый вечер.

— Будь ты моей девушкой и угрожай тебе опасность, я бы тоже тебя так охранял.

— Опять начинаешь? — Джин подняла глаза и увидела широкую улыбку на лице Донхёна. На сей раз он просто шутил. — Больше так не делай... Я пока еще не отошла от твоих прошлых заявлений. Знаешь, как мне было... — замолчав и медленно приоткрыв губы, Джин застыла с меню в руках, прожигая взглядом одну точку. Сердце вдруг бешено застучало, до боли, и в груди что-то заклокотало — забытые эмоции. Во рту она почувствовала горький вкус ненависти и предательства и сжала руку в кулак, надеясь, что этот человек пройдет мимо и не заметит. Но поздно. Он направился к ней.

— Что-то не так? — спросил Донхён и, проследив за ее взглядом, тоже умолк, узнав парня, подходившего к ней. Всерьез увлекшись Джин, он узнал о ней всё что только мог, в том числе то, как выглядит человек, ее предавший. Хотел утешить, подставить плечо, тем самым заработав себе очки, даже порой молился о том, чтобы встретить эту тварь в городе и показать себя героем, заступившись за Джин. Кажется, мечта исполнилась, вот только теперь Донхён не собирался давиться своим тщеславием. — Давай уйдем отсюда. Мне позвонить Чану?

— Он спит, — ответила Джин, не отрывая взгляда от направляющегося к ней парня. — Я сама разберусь. Похоже, нам с Йоной в последнее время везет на встречи с бывшими. Хотя говорят, у лучших подруг и не такое синхронизируется.

Джин снова умолкла. Квон Хёнсу — ее первый парень, в любви к которому в свое время она растворилась полностью. Которому отдавала всю себя. Которому верила больше, чем себе, и которому хотела подарить весь мир. Которого выхаживала, пока он лежал в больнице, которому одалживала деньги, когда тот попался на удочку мошенников, которому никогда не отказывала в сексе, даже если не хотела им заниматься, об отношениях с которым рассказала родителям сразу же. И которого случайно застала в постели с другой девушкой, когда приехала на утро, чтобы привезти завтрак, зная, что Хёнсу никогда не готовит сам. Чувствовать себя преданной и обманутой, униженной, брошенной оказалось сродни пытке. Джин долго потом вспоминала об этом расставании, о том, как кричала, выронив пакет с едой, как плакала каждую ночь, как сжимала плечи руками до боли, как лежала головой на коленях Йоны, клянущейся кастрировать этого ублюдка, как заблокировала Хёнсу повсюду и больше не подпустила его к себе. И как потом долгое время избегала любых знаков внимания, боясь вновь обжечься, пока в ее жизни не появился Чан.

С Хёнсу они познакомились давно, случайно, на волонтерских сборах. Тогда они собирали и разносили еду старикам, заботились о животных в приютах, помогали бездомным. Вокруг были одни девчонки и несколько парней, а Хёнсу — самый добрый и милый из них, всем старающийся угодить и услужить до того, как его об этом попросят. Джин он понравился с первых же минут знакомства, она сама писала ему, стараясь не быть навязчивой, и что самое главное — чувствовала, что это взаимно. Когда волонтерская акция и сборы закончились, он пригласил ее на свидание, сказав, что не хочет прекращать общение, и вскоре они начали встречаться. Первый курс был не за горами, Джин безумно нервничала из-за поступления, и Хёнсу всегда старался находиться рядом и поддерживать, но у него самого возникала одна проблема за другой: с родителями, с деньгами, с друзьями, со здоровьем. Он уже тогда учился на втором курсе, на юридическом факультете, и рассказывал о том, как ему невыносимо тяжело там находиться. Джин сама не заметила, как начала отдавать всю себя, перестала рассказывать о собственных переживаниях, не собираясь грузить Хёнсу собственными проблемами, и как стала зависима от него, практически полностью растворившись в этой любви.

Она делала для него всё, что он просил, и чем он ответил? Предательством. Еще до измены, ставшей последней каплей, а много раньше, практически с самого начала — с той самой минуты, когда решил, что Джин должна жертвовать всем ради него. Перед глазами до сих пор стояла картина спящего Хёнсу, обнимающего голую девушку на собственной постели.

— Привет, — проговорил он, сев между Донхёном и Джин. Сейчас он выглядел так же, как на тех волонтерских сборах — как добрый и отзывчивый человек, готовый всем помочь. — Я хожу сюда каждый день, но ни разу тебя не видел. Выглядишь еще лучше, чем раньше... — он говорил, говорил, говорил, а Джин не смотрела на него, больно впиваясь ногтями в кожу и громко выдыхая воздух. — Я рад тебе.

Она снова ничего не ответила, а Донхён, наблюдая за обоими, словно увидел себя со стороны и решил вклиниться.

— Ты помешал нам разговаривать, — нарочито вежливым тоном проговорил он. — И у нее есть парень, так что можешь быть свободен. Кстати, парень — это не я, а кое-кто, кто набьет тебе морду без лишних вопросов и разговоров, если решит, что ты к ней пристаешь. Испытал на собственном опыте, — Донхён умолк, когда им принесли заказ, но Джин пока ни к чему не притронулась, закусив щеку и сощурив глаза.

— Я лишь подошел поздороваться. Рад слышать, что у тебя есть парень, который заботится о тебе, чего я сделать не смог, — Хёнсу тяжело вздохнул, но Джин не поверила ни этому виноватому виду, ни его словам. Она верила, что люди могут меняться, даже видела много тому примеров, но нутро подсказывало, что это не тот случай. — Я ведь долго искал тебя, чтобы помириться. Даже домой к тебе приходил, но потом понял, что туда лучше не заявляться... Ты пропала, а я так и не смог как следует сказать «прости». Сколько уже прошло? Полтора года?

— Чуть больше, — сквозь зубы проговорила Джин. — Ты сказал всё, что хотел? Теперь можешь быть свободен.

— Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о том, что потерял, — не переставал Хёнсу, наклоняясь ниже и стараясь разглядеть лицо Джин. — Даже не ожидал ведь тебя здесь увидеть, а как... Не мог не подойти. Я правда хотел извиниться, больше ничего, клянусь тебе всем, что у меня...

— Клянешься так же, как клялся в том, что любишь меня и всегда будешь рядом?! — вспылила Джин, стукнув по столу. — Да уж конечно! Кстати, долг ты мне так и не вернул, я уж молчу о других твоих обещаниях! Видеть тебя не могу, уйди отсюда, это из-за тебя я потеряла столько месяцев, хотя могла потратить их на свое образование и себя саму вместо того, чтобы кататься к тебе в больницу и стоять готовить завтраки, обеды и ужины! И вместо того, чтобы вытирать твои сопли ежедневно, когда тебе вдруг взгрустнулось! Убирайся, — процедила она сквозь зубы. — И если встретишь меня еще раз, то не подходи.

Донхён вскинул брови. Должно быть, Хёнсу сильно ее ранил, раз уж она не может простить его спустя столько времени, несмотря на всю свою доброту и веру во вторые шансы. Джин всю сводило от злобы и ненависти, она не приступала к еде, несмотря на то, что еще несколько минут назад жаловалась на голод, почти не смотрела на Хёнсу, выдавая раздражение всем своим видом, не пыталась поговорить или хотя бы выслушать. Даже ему, Донхёну, она простила все его прегрешения, но здесь ситуация иная... Донхёна она никогда не любила, чтобы чувствовать себя преданной, он отлично это понимал, но Хёнсу — совсем другое дело.

— На самом деле, я надеялся на разговор... Измена изменой, но это не значит, что я не любил тебя и не мог вспоминать наши отношения с нежностью. Я тоже плакал, Джин, много плакал, едва не бросился с моста, осознав, что наделал и что сильно обидел тебя. Мне тоже было нелегко из-за этого расставания.

— Я, я, я, мне, мне, мне! — воскликнула Джин, передразнивая Хёнсу. — Ты всегда думал только о себе и о том, как тебе плохо, а о том, что я могла страдать, что мне могло быть плохо, что у меня тоже есть чувства и переживания, что мне тоже нужна поддержка, ты никогда не думал! Мне плевать, что там с тобой было после расставания, вообще не хочу об этом задумываться, потому что ты сам всё испортил, а я... — Джин схватилась за сердце, ощутив, как-то оно заболело и заколотилось так бешено, что ей захотелось вынуть его из груди, лишь бы это прекратилось. Донхён тут же вскочил с места, подбежав к ней и спросив, что случилось. Совладав с собой, Джин вынула из сумки таблетки и запила их, не переставая громко дышать. — У-би-рай-ся! — прорычала она, глядя на Хёнсу, вызывающего скорую.

— Тебе плохо, я вызову...

Джин схватила его телефон, сбросив вызов и швырнув мобильный на стол экраном вниз. Теперь уже раздалась мелодия ее звонка, это был Чан, но Джин не хотела с ним разговаривать, не сейчас, не в этом состоянии, поэтому трубку решил взять Донхён, не задумываясь о том, как на это отреагируют.

— Алло? Ты можешь забрать Джин? — спросил он вместо приветствия и назвал адрес.

— Что случилось? — взволнованно спросил Чан с той стороны «провода». — Ты как с ней оказался?

— Ей плохо... — только и проговорил Донхён, попросив официанта принести воды. — Приезжай, забери ее, а то у нас тут не самая приятная компания, — он бросил взгляд на Хёнсу, всё еще сидящего за столом и не слышавшего просьбы уйти. Тогда Джин сама схватила сумку и буквально выбежала из кафе, захлопнув за собой дверь. — Слушай, дружок, сейчас приедет ее парень, и я бы не советовал попадаться ему на глаза, особенно после того, до чего ты ее довел.

Донхён вытянул руку, преграждая путь Хёнсу, собирающемуся пойти вслед за Джин, потом взял рюкзак и, бросив на стол наличные, вышел на улицу, надеясь, что за ними не увяжутся. Но ошибся. И счастье, что Чан приехал всего через несколько минут, несясь, видимо, на той скорости, на которой только мог, потому что Джин почти не стало лучше, она всё еще цеплялась за складки одежды на груди, пока Донхён старался отогнать лепечущего что-то Хёнсу, не подпуская того ближе и надеясь, что на людях не придется применять силу, хотя был к этому готов.

— Радость моя, — ни на кого не обращая внимания, Чан подбежал к Джин и сел перед ней на колени, беря за руки и потом заключая в объятья. И только когда она перестала дрожать и немного успокоилась, повернулся к Донхёну, стоявшему между ними и незнакомым парнем. — Ты опять ее довел? — прошипел Чан, поднимаясь на ноги. — Джин, иди в машину, я сам разберусь.

— Не я ее довел, а вот он, — Донхён указал на приосанившегося Хёнсу, вздернувшего подбородок. — Давайте я вас познакомлю. Это Бан Кристофер Чан, парень Джин, — с гордостью произнес он, — а это Квон Хёнсу, ее бывший, который не понимает, что должен отсюда уйти и что ему здесь не рады, — он засунул руки в карманы, оглянулся на Джин, севшую в машину, и повернулся обратно, посмотрев на слегка усмехнувшегося Чана. — Ну, если быть точнее, он тот самый изменщик, о котором ты мог много слышать.

— Наслышан, — ответил Чан. — Сядь в машину и подай Джин лекарства, если она снова начнет нервничать, — он помедлил, следя за Донхёном, и обернулся к молчащему Хёнсу. — Не скажу, что рад знакомству, так что буду краток: если она из-за тебя в таком состоянии, то я переломаю тебе все руки и ноги, если приблизишься к ней хоть на шаг. Мне не впервой разбираться с теми, кто хочет навредить моей Джин, так что лучше тебе уйти отсюда по-хорошему.

— Я ни на что не претендую. Увидел ее и хотел извиниться, поговорить... Не думал, что она так отреагирует... У нее какая-то болезнь? Еще когда мы встречались, ей иногда бывало плохо из-за сердца, но я не думал, что всё настолько серьезно, — Хёнсу говорил всё это со взволнованным видом, тихо, мягко, без крупицы наглости.

— Ты был в курсе того, что ей плохо, и не удосужился сводить ее к врачу, зная, что она до последнего будет делать вид, что всё в порядке? — выдохнув изо рта теплый воздух, спросил Чан. Доброжелательная манера его никак не трогала, а скорее только злила. — Ничего, сейчас я могу о ней позаботиться, пусть и если бы ты сделал это раньше, ее состояние не было бы таким плачевным, а тебя настойчиво попрошу не лезть и не заговаривать с ней. Надеюсь, это ясно? Или мне объяснить попонятнее?

— Скажи мне потом, как она, я напишу... Успел подсмотреть твой номер, когда ты звонил, — жалобно проговорил Хёнсу, а Чану захотелось прямо сейчас ударить его, да посильнее, и прежде всего — за непонятливость. — Больше я ни о чем не прошу. Если я довожу ее до такого состояния, то больше Джин обо мне не услышит, обещаю. Был рад познакомиться, — он сделал легкий поклон. — Береги ее.

— Без тебя разберусь, — Чан не стал кланяться на прощание, а сразу направился к своей машине размашистым шагом и, как только сел на водительское сиденье, взял Джин за руку. — Если потревожит тебя еще раз, то скажи мне... — проговорил он, чувствуя и собственную вину за то, что сейчас Джин в таком состоянии. — Прости, что не смог приехать немного раньше. Ты должна была попросить меня отвезти тебя в универ.

— Не хотела тебя будить, — ответила Джин, сильнее сжимая ладонь Чана. — Мне уже легче. Если бы рядом не было Донхёна, то не знаю, что случилось бы. Спасибо, — она повернулась к нему и грустно улыбнулась, а потом накрыла лицо руками. — Мне стыдно за этот всплеск, давно пора отпустить ту ситуацию, а как Хёнсу начал подходить, так сразу... Чани, знай, что это ничего не значит. Всё нормально, больше я его не увижу, — в ее словах звенела грусть и опасение, будто бы Чан мог подумать о ней плохо или в чем-то обвинить. — Не думала, что это способно меня как-то задеть.

— Еще не хватало тебе оправдываться за то, что ненавидишь кого-то за предательство, — сделав явный намек, проговорил Чан. Его-то уж точно никак не трогала реакция Джин на Хёнсу, если не брать во внимание то, до какого состояния он ее довел. Плюсом ко всему еще и не удосужился позаботиться о ней, когда у него была такая возможность. — Хорошо, что вы оба здесь, потому что есть о чем поговорить, — решив перевести тему, сказал Чан, и машина вскоре тронулась. — Как бы странно это ни звучало, но я попрошу тебя приглядывать за Джин в университете и сообщать мне, если кто-то еще вдруг решит ее побеспокоить, — посмотрев на Донхёна в зеркало заднего вида, сказал Чан, сам дивясь своим словам. — И есть еще одно дело... Если ты, конечно, не трусишь и можешь нам помочь.

— Да уж постараюсь как-нибудь, а то самому стыдно жить на ваши деньги и в предоставленной вами же квартире, — усмехнулся Донхён, на самом деле даже обрадовавшись, что ему не придется скучать в четырех стенах. — Что бы там ни было раньше, с вами прикольно, да и за свою задницу как-то страшно, а то может и мне наркоту подмешают, так что говори.

— А скоро станет еще прикольнее, — хмыкнул Чан. — Надо кое-куда сходить и разведать обстановку. Парней там знают, поэтому вся надежда была на Бэкхёка, но тогда нам в штабе некого будет оставить. Справишься, если я скажу, что нужно поискать? — слегка повернувшись, спросил он, хоть и не знал, можно ли доверять Донхёну в полной мере. Одна драка, в которую он вписался, мало что поменяла и не служила гарантом того, что он их не предаст, но попытаться стоило. Сейчас парням как никогда нужны были союзники.

— Попытаюсь не подвести, — кивнул Донхён, чувствуя всё еще исходящий от Чана холод. — И с кем нужно будет работать?

— О, тебе понравится... На сей раз твоими партнерами будут качок, который возится возле меня, и шкет, орущий «нуна!»

*****

Они уснули рано утром, когда за окном еще стояла почти непроглядная тьма, нарушаемая только кружащимися вокруг уличных фонарей снежинками, но когда часы уже показали половину шестого утра. Пили пиво, чистили рыбу, рубились в приставку, играли в шахматы, смотрели мелодраму, идущую по телевизору, а во время рекламы обсуждали произошедшее, поочередно передавали друг другу Суни, Дуни и Дори, язвили, смеялись, обсуждали прошлые стычки и в очередной раз смешивали с грязью Хэми, а когда всё надоело, залипли на маски из Инстаграма и сохранили себе несколько смешных фото и видео на память. Даже не сходив в душ, уснули одна на диване, другой — на полу, случайно вырубившись во время разговора по душам, погрузившись в темноту. Несмотря на то, что Йона проспала в ту ночь всего-ничего, всё равно отчего-то распахнула в глаза уже в девять утра и, отчаянно проворочавшись еще с час, встала, направившись в ванную и почувствовав отвращение от самой себя из-за того, что не помыла голову и не почистила зубы.

Для начала покормив котов, а потом выкупавшись как следует, Йона брезгливо выскочила из ванны и, сцапав с батареи футболку Минхо, чтобы выйти и переодеться позже, провела пальцем по полке над раковиной, скривившись от прилипшей пыли. Потом оглядела пол, на котором валялись использованные ушные палочки, пара зубочисток, ватный диск, а еще прилипли ни то какие-то крема, ни то что-то другое. Выскользнув из ванной с полотенцем на голове и переодевшись в домашнее, Йона поставила чайник, а пока он кипел, вновь зашла в ванну, открыв несколько ящиков и найдя моющие средства. Придется навести здесь порядок, пока господин кролик-цербер спит с открытым ртом и с торчащими во все стороны волосами. Минхо не проснулся даже тогда, когда Йона случайно громко хлопнула дверью и, надев перчатки, принялась собирать с пола мусор, складывая его в целлофановый пакет и морщась от отвращения. В особняке Чхон всегда прибиралась экономка, госпожа Чхон терпеть не могла грязь и валяющиеся вещи, а потому дом блестел чистотой. Так пусть и эта квартира тоже блестит.

Намывая раковину, Йона никак не могла понять, почему остается так много неровных пятен и почему прилипшая зубная паста не собирается убираться отсюда. Полы стали слишком скользкими, настолько, что ступать по ним приходилось осторожно. А как дело дошло до зеркала, покрывшегося разводами, то мокрая тряпка полетела в ванну, столкнувшись с ней с громким «бам». Явившись на звук, Суни громко и протяжно мяукнул, возмутившись, что потревожили его сон, а вслед явился заспанный Минхо, еле переставляющий ноги.

— Хомяк, ты что тут устроила? — он сделал шаг и тут же грохнулся, успев схватиться за полотенце и уронив его на себя. — Чем воняет?! — он потер ушибленную ягодицу и скривился, зажав нос. — Ты меня убить решила или что? А я почти поверил, что мы друзья!

— Я хотела убрать ванну, она вся грязная, — возмутилась Йона, стоя с моющим средством в руках. — Правда, я понятия не имею, как это делать, потому что у нас уборкой занимается экономка. Но мне хотелось отблагодарить тебя за то, что ты разрешил у себя пожить и приютил меня ненадолго. Ну и за помощь тоже, — Йона протянула моющее средство, когда Минхо потребовал того жестом.

— Ты мыла зеркало средством для мебели? — спросил он, хмыкнув. — Чем ты тогда мыла полы, я стесняюсь спросить? Во неумеха! Как с тобой Хани-то жить будет? — театрально приложив ладонь ко лбу, Минхо схватился за раковину, едва не поскользнувшись, и, дотянувшись до швабры, подал ее Йоне. — Держи, исправляй свой косяк, а раковиной я и сам займусь. Какая ты всё же...

— Ну и какая? — чуть обидевшись, спросила Йона. — Давай, договаривай!

— Глупенькая, — решил смягчить Минхо, хотя на языке крутилось другое слово, погрубее, за что стало даже немного стыдно. — Глупенькая и очень неумелая. Избалованная, капризная и совсем не умеющая извиняться, — он налил на раковину нужное средство и растер его губкой по всей поверхности. — Тебе ведь придется помогать Хани по дому, если ты будешь у него жить, а как же иначе? Привыкай, принцесса, так живут плебеи, с которыми ты связалась.

— Как только Хёнджин тебя терпит? Над ним ты тоже так издевался? — спросила Йона, водя шваброй по полу и с облегчением понимая, что перестает скользить. — Без тебя знаю, что мне придется всему научиться, не обязательно об этом напоминать. И раз ты такой чистюля и всё знаешь, то мог бы и убраться здесь без напоминаний, — она наклонилась, чтобы пролезть шваброй под ванну, и потом встала тряхнув головой. — И вообще, как бы ты на меня не наезжал, я знаю, что ты любишь меня!

— Ничего подобного! Терплю ради Хани, да и только! — фыркнул Минхо. — Нужна ты мне, коза парнокопытная!

— Я коза, а ты — козел в кроличьем обличии. Вот и подружились, — Йона закончила с мытьем пола и, отобрав у Минхо моющее средство, налила его на ванну и растерла. — Вот видишь, я быстро учусь! — она улыбнулась, пока он не видит, и чуть повернула голову. — А я люблю тебя, кролик-цербер. Не так, как своего Джисони, но по-особенному. Ты у меня на втором месте, — она притянула его лицо резиновыми перчатками и оставила поцелуй на его скуле, похлопав по плечам.

Когда Йона убежала на кухню разливать чай, Минхо прикоснулся к месту поцелуя двумя пальцами, остолбенев, и похлопал глазами. И за что ему такое счастье в жизни в виде столь разных и близких друзей? Непонятно. Стерва — она и в Антарктиде стерва, но как же хотелось оберегать ее от зла всего этого мира, несмотря на то, что она и сама может за себя постоять, как велико желание оставить ее здесь до возвращения Хана, ни о чем не волнуясь, и как же необходимо стало видеть ее счастливой. Заварив чай и разлив его по чашкам, Йона закинула хлеб в тостер и залезла в холодильник за вареньем. Наспех позавтракав и убрав посуду в раковину, позвонила офицеру Хан, чтобы сообщить, что они скоро приедут, а потом, уже на улице, села на мотоцикл позади Минхо, обняв его за пояс.

Опустив визор, Минхо вдавил в педаль газа и резко вырулил из двора, надеясь напугать Йону, но вместо этого заставив ее радостно вскрикнуть, что было слышно даже сквозь ветер. Они ехали вперед, мимо витрин, в которых отражались, торговых центров, магазинов, детских площадок и рекламных вывесок. Снег летел, ударяясь об шлемы и тут же тая, оставляя разводы, небо, хоть и было затянуто тучами, показалось таким красивым и глубоким, прямо как бездна. Заехав на небольшую горку, Минхо увидел центральный полицейский участок, плавно притормозил возле него и соскочил с мотоцикла. Сняв шлем и помотав головой из стороны в сторону, чтобы расправить волосы, Йона восторженно прикрикнула. Так они еще никогда не катались. Офицер Хан ждала их у входа, опершись на дверной проем, и помахала ладонью, вытянув руку. Минхо прищурился, сканируя глазами новую знакомую, но не заметив ничего подозрительного, немного успокоился. Он редко доверял кому-то, и это не Чон Ванху, чтобы вот так взять и вывалить информацию.

— Рада снова видеть светловолосую красотку, — подмигнула полицейская Хан и попросила пройти за ней. — Подтверди: я же сделала намек, что хочу пойти с Нунги на свидание? Сделала. Так почему он не звонит и не пишет? Испугался, что ли?

— Дело в том, что... — Йона закусила губу, не зная, как сказать, но решила рубануть как есть. — Он погиб. В этот же день, — на секунду опустив взгляд и подняв его снова, она прочитала на почти непроницаемом лице полицейской шок и недоверие. — Защитил собой девушку, которую похитили. Она достойно похоронила его. Нунги, кажется, тоже хотел пойти с вами на свидание... Мне жаль.

Полицейская Хан промолчала, открывая дверь в свой офис и указывая гостям на стулья. Потом выгнала своих подчиненных и села за стол, сложив руки вместе и, вероятно, пытаясь осмыслить услышанное.

— Он стал достойным человеком и погиб достойной смертью, — тихо проговорила она, заломив указательный палец до хруста. — Я обязательно навещу его могилу, если подскажете, где ее искать, а пока перейдем к делу. Честно признаюсь, я была удивлена вашему звонку. Кажется, вы обычно навещаете Ванху-сонбэ, разве нет? — полицейская Хан стрельнула глазами в сторону Минхо, и тот сдержано кивнул. — Должно быть, он очень занят. Чем я могу вам помочь?

— Мне нужно... Нужен кто-то проверенный, чтобы посадить за решетку собственного отца, — ответила Йона, а полицейская Хан вскинула брови. — Его зовут Чхон Джун, он владеет несколькими компаниями и активно занимается развитием бизнеса заграницей. Вот, можете посмотреть, — она вынула из сумки распечатки и положила их на стол, а пока полицейская просматривает их, решила продолжить: — У нас есть масса подозрений на то, что он является главой наркоимперии, но даже если нет, у него множество других совершенных преступлений. Долгие годы мой отец откупался от полицейских, но я надеюсь, что вы нам поможете. За прочими доказательствами дело не станет, мы раздобудем и принесем их вам, но нам хотелось бы, чтобы именно вы занялись этим делом.

— Я-то займусь, но если всё так серьезно, я боюсь, что... — стушевалась полицейская, продолжая листать бумаги. — Поймите меня правильно, гарантий нет. Всегда можно подкупить присяжных, прокурора, самого судью и выиграть суд. Хотя при таких-то доказательствах, а если есть еще... Клянусь, я очень постараюсь помочь и попытаться сделать так, чтобы господина Чхон судили честные люди, — она постучала бумагами об стол, чтобы сбить их в одну стопку, и прибрала в ящик стола, закрыв тот на ключ. — Госпожа Чхон, скажите честно, ваш отец угрожает вам?

Йона вскинула голову и почувствовала, будто язык проглотила. Она не привыкла рассказывать посторонним о том, что происходит у нее в доме, даже Джин долго не знала всего, но Минхо пришел на выручку и ответил сам.

— Этот ублюдок бьет и душит ее. Уже много лет морально и физически издевается, принуждает делать многое против воли, шантажирует, даже запирает в комнате, а не так давно, осенью, заказал ее изнасилование, — он строго смотрел на полицейскую Хан, нисколько не удивленную и привыкшую к подобным сценариям. — Изнасилования не случилось, но он шантажировал этим ее парня и по совместительству моего друга. А еще эта тварь может в любой момент приехать за Йоной и что-то с ней сделать. Я веду к тому, что нам нужно действовать очень быстро и оперативно, пока сукин сын в отъезде.

— Я понимаю вас, господин Ли, — прикусив щеку, ответила полицейская Хан, а Минхо несколько удивился, не предполагая, что она знает его имя. — И постараюсь помочь. Пока поработаю над тем, как предъявить обвинение, потому что весь ваш компромат найден незаконно, а потом постараюсь получить ордер на обыск. Думаю, комиссар мне не откажет, — она взглянула на Йону и кивнула ей. — Вы не одна, множество девушек проходит через этот ужас, у нас есть опыт. Но вы должны будете свидетельствовать против своего отца, понимаете? Возможно, придется пройти осмотр врачей, повторять одно и то же сотни раз. Вам могут не доверять, вам могут задавать провокационные вопросы. Вы готовы к этому?

— Через все эти вопросы и допросы я уже проходила, так что да, готова. Только прошу вас, помогите мне, — Йона слезно взглянула на полицейскую и сложила руки в замок. — И будьте осторожны. Если кто-то узнает, что вы расследуете дело моего отца, вам тоже придется несладко.

— За меня не волнуйтесь. Если еще что-то найдете, обязательно скажите об этом мне. Вы станете свободной, госпожа Чхон, а я вам помогу, — полицейская Хан тепло улыбнулась, а потом перевела взгляд на Минхо. — Господин Ли, рада была познакомиться, о вас и ваших друзьях среди честных полицейских давно ходят легенды. Всего вам хорошего, а я займусь этим делом немедля.

Откланявшись, Минхо и Йона вышли на улицу и молча направились к скверу, каждый в своих мыслях. Купив себе айс-американо и сев на скамейку, они повертели головами по сторонам, иногда хмыкая, посмотрели на проходящих мимо людей, ни о чем не догадывающихся, а потом увидели девушку-таролога, раскладывающую карты в своем маленьком открытом шатре.

— Хочу подойти, — тихо проговорила Йона. — Так не терпится знать, чем всё закончится.

— Нашла во что верить! — Минхо усмехнулся и потянул айс-американо из трубочки. — Ну отвали этой шарлатанке денег, раз так хочется. Давай послушаем, что она скажет, — он встал, направившись к шатру и стараясь скрыть собственный интерес. — Госпожа, будьте добры, раскиньте карты на то, как сложится ближайший месяц жизни этой парнокопытной козы. Сколько это стоит-то? — он взглянул на прайс и сам вынул карту, прикладывая ее к терминалу.

— Всего один вопрос? Хорошо. Назови имя и дату рождения, милая, — проговорила девушка, смотря на Йону в упор, и когда та сказала всё, что нужно, перемешала колоду, начав выкладывать несколько карт на стол. Нахмурилась, хмыкнула, достала еще карты, кинув их сверху, и покачала головой. — Тяжко тебе придется: долгая борьба и какое-то большое сражение, которое закончится поражением. Скорее всего, придется пролить много слез, вижу расставание и долгую разлуку, душевное состояние будет качаться из стороны в сторону, а также здесь потеря веры и смирение, — она указала на одну из карт.

Не заметив, как слеза скатилась по ее щеке, Йона хотела сказать что-то еще, но Минхо схватил ее за руку и отвел в сторону, бросив тарологу, чтобы поменьше обманывала людей ради пополнения счета на карте.

— Ты что, восприняла это всерьез? — хмыкнул он, вновь усаживая Йону на скамейку. — Это ж магия какая-то, ничего она там не увидела, простой обман, чтобы ты задала побольше вопросов и отдала ей деньги. Арестовывать таких надо, вот что я скажу. Еще и прям недалеко от полицейского участка людей разводит. Ну, хомячок, прекращай плакать! — Минхо стер ее слезы рукавом и приподнял подушечками пальцев за подбородок. — Успокаивайся, а потом поедем прямо в логово этого ублюдка, достанем всё, что найдем, отвезем офицеру Хан, а в аэропорту твоего нерадивого батю будет ждать большой сюрприз. Я докажу тебе, что ничего страшного не случится.

— Может, зря мы это затеяли? — спросила Йона, стараясь взять себя в руки. — Давай дождемся Джисона и посоветуемся с остальными, мы ведь даже никого не предупредили, что идем искать компромат. Чан должен что-то дельное посоветовать.

— Он это, конечно, может, но тебя не прельщает мысль, что мы можем сегодня же раз и навсегда избавиться от этой занозы в заднице? — спросил, стараясь говорить весело и бодро, Минхо. — Ты просто трусишь и не веришь, что скоро всё закончится. Если не хочешь в этом участвовать, то я сам поеду к тебе домой, а тебя отвезу под присмотр Суни, Дуни и Дори. Устроит такой вариант? Но тогда все лавры заберу себе, имей в виду.

Йона подняла взгляд и до боли прикусила губу. Перед ее глазами встала чаша весов. С одной стороны, мысль о том, что они могут избавиться от господина Чхон здесь и сейчас, казалась несбыточной мечтой и соблазняла одной только возможностью сбросить проклятые оковы, а с другой — слишком просто. Взять, ворваться, выиграть суд и зажить счастливо. До невероятного легко, чтобы быть правдой, а слова таролога только внушили опасения. И всё же, ощутив в груди прилив невиданной храбрости, Йона встала, оттряхнула штаны и, положив руки на плечи Минхо, проговорила:

— Давай просто сделаем это.

*****

— Сразу предупреждаю: если еще раз услышу, что лезешь к нуне, не посмотрю на то, что ты нас спас, — Чонин сделал жест в стиле «я слежу за тобой» и подал Донхёну, закатившему глаза, наушник. — На, держи. Будем слушать всё, что ты там говоришь и делаешь. Будешь сообщать, если заметишь что-то подозрительное, тебе ясно?

— Ясно. У вас нет поводов мне не доверять, я же спас вас! И это благодарность?! Смею напомнить, что Бан Чан выбил мне зуб, а ты разукрасил мне лицо так, что потом на тренировке засмеяли! — воскликнул он, одним резким движением вставляя наушник в ухо, а потом роняя его. — К тому же тот прокуренный едва не вывернул мне руку, а полицейский чуть ухо не оторвал!

— А я смею напомнить, что ты натравил на меня свою банду, а потом мы с Джин бегали от нее по всему Сеулу, — отразил атаку Чонин. — А еще что ты выставил тот кошмарный пост на всеобщее обозрение, за что и получил по смазливому личику. Не жалею ни об одном из этих прекрасных мгновений и более того — даже повторил бы ту победу «Лисов» над «Ястребами». Тогда мы отлично начистили вам задницы.

— Вам просто повезло! Зато потом эти самые «Ястребы» спасли уже твою задницу! — нашелся Донхён. — Какой мне смысл вас сейчас предавать, а? Или ты подраться хочешь? Обещаю, за свое спасение и предоставленное жилье отвечу добром! — он поднял руку вверх в клятвенном жесте.

— Обещания обещаниями, а верность за говно к трусам не пришьешь, — откликнулся молча наблюдающий за ними до этого Чанбин, а потом слегка хлопнул Донхёна по затылку. — А теперь иди и прислушивайся, а то там много людей, которым я могу быть очень даже известен. Да и лисенок тоже, но в меньшей степени. Как говорится, ни пуха ни пера и с богом, ну или типа того, — потянув за собой Чонина в нестриженные облетевшие кусты, Чанбин проследил за тем, как Донхён входит в маленькое полуразрушенное здание. — Поговори с ними, — сказал он в телефон.

Войдя внутрь, Донхён тут же зажал нос пальцами, принявшись размахивать рукой, чтобы отогнать от себя дурной запах. Вот что задумал Бан Чан — скинуть на него всю грязную во всех смыслах работу! Что ж, ладно, надо с чего-то начинать. Раздобыв где-то потрепанные карты, бездомные играли в них, громко крича и унижая друг друга. В углу мочился мужчина, постанывая от понятного ему одному удовольствия, посередине на обшарпанном и поломанном кресле сидел другой бородатый мужчина весьма неприятной наружности. Пройдя чуть-чуть вперед, Донхён заметил развешенные на стенах различные религиозные атрибуты: Иисуса Христа, распятого на кресте, повешенную на деревянное колышко фигурку Будды, конфуцианский шестиконечный символ и даже мусульманские полумесяц и звезду. Престарелые женщины молились на коленях, кто чему, и шептали что-то нечленораздельное, пока отовсюду несло спиртом, мочой, химией и даже неизвестно откуда взявшимся парфюмом. Выбрав женщину поприятнее, Донхён коснулся ее плеча, борясь с омерзением, и сел возле нее на корточки.

— Терминал для пожертвований там, — не дожидаясь вопроса, проговорила она и указала на стол. Только теперь Донхён заметил, что здесь еще и вполне рабочий телевизор. — Если у вас наличные, можете оставить их в коробке.

— Ну раз так надо... — он помешкал, вынул из кармана пару купюр и положил их предназначенную для этого коробку. — Но я не за тем пришел. Скажите, у вас часто бывают посетители? Вы знаете кого-то из этих людей? — он вынул из рюкзака несколько фотографий и показал их женщине, а потом заметил мужчину, хватающего со стола склянку и глотающего ее содержимое залпом.

— О, это ж благодетель! — умилительным тоном проговорила женщина и указала на нужное фото. Донхён не знал никого из этих людей, просто принял снимки из рук Чонина перед тем, как сюда войти. — Он приходит сюда и переводит нам много-много денег! Благодаря ему у нас есть всё это, — она провела рукой по кругу. Что дал благодетель, кроме старого холодильника, магнитофона, из которого начала разливаться музыка с гавайскими мотивами, телевизора и пары кресел, Донхён так и не понял, но спорить не стал.

— Дай ей склянку и спроси, как часто благодетель сюда приходит, — донесся из наушника голос Чанбина, и Донхён сразу же так и сделал.

— Дай-ка! — прокричала женщина и выхватила склянку. Ее глаза зажглись нездоровым пламенем, а потом она выпила всё залпом, довольно причмокнув. — Приходит редко, но Бог посылает к нам благодетеля тогда, когда посчитает нужным, а мы не задаем лишних вопросов, только выполняем божью волю, — сказав это, женщина взглянула на распятье и перекрестилась, снова упав на пол в поклоне.

Донхён долго моргнул. Его глаза начали слезиться из-за дурного запаха и дыма дешевых сигарет.

— Какие поручения? — подавив тошноту, спросил он и постарался вернуть своему лицу доброжелательное выражение, а потом дернулся, когда женщина начала неистово биться головой об пол и громко что-то кричать. — Госпожа, прошу, ответьте мне, это очень важно! Госпожа! — отчаянно воскликнул он, когда она перешла на протяжный вой и ударилась головой о плохо прибитый гвоздь.

— Есть еще? — к Донхёну подошел мочившейся до этого в углу мужчина и протянул грязную, всю в земле, руку. Пришлось вынуть вторую склянку, услышав одобрительные бормотания Чанбина. — Только никому меня не сдавай, хорошо, парень? — он достал из кармана семечки и обнажил сгнившие черные зубы. — Благодетель делает пожертвования, ну типа того, а на самом деле оплачивает наши дорогостоящие услуги, — Донхён скривился от того, как мужчина шепелявит, но кивнул, продолжая слушать. — Следим, разнюхиваем информацию в разных частях города, потом Писарь делает отчет, — он указал на сидящего за столом оборванца. — Он у нас тут грамотный.

— Не болтай лишнего, Лось! — встрял другой мужчина, рыжий, и подошел к Донхёну вплотную, а того снова затошнило. — Ты кто такой? Че те надо? Братцы, вы что, забыли, как нас так уже обманули?! До Нунг, гребанный предатель, и дружки его! Перестреляли! Посмотрите, этот слишком хорошо одет! — он потрепал куртку Донхёна сальными пальцами и толкнул его в грудь. — Разнюхать решил че-то, да? Вы не были там, а я был! Геноцид бомжей и наркоманов! Самый настоящий! Но теперь-то!..

Донхён хотел что-то сказать, но его тут же схватили за руки сразу двое и пригнули к полу, а потом тот рыжий пнул его коленом в живот. Голова закружилась, дыхание перехватило, еще сильнее затошнило, волосы ощутили чью-то руку, поднимающую голову, а нос — несвежее, мягко говоря, дыхание. Попытавшись вырваться, Донхён подпрыгнул, пнув рыжего со всей силы, и ощутил резкую боль на собственном лице. Раздался выстрел, с потолка посыпалась штукатурка, молившиеся женщины и Писарь вскрикнули, а на входе показались Чанбин и Чонин, оба с пистолетами в руках.

— Что за н... нехороший человек?! — воскликнул кто-то.

— Геноцид бомжей и наркоманов, говоришь? — спросил Чонин, сокрушаясь, что всё в очередной раз пошло не по плану. — Было дело, и если не хотите повторения, отпустите нашего товарища, а потом мы уйдем.

— О, да это не человек! Это ли-и-и-ис! — нараспев воскликнул, вскинув руки, рыжий, а сердце Чонина пропустило удар. Неужели узнал из того прямого эфира? — До Нунг назвал его так, когда он явился на нашу свалку, братцы! — добавил он, и волнение ненадолго отпустило. — Мочи их, хло!.. — он не успел договорить, получив пулю прямо в грудь. Чанбин строго посмотрел на всех и каждого и смело, не встречая сопротивления, подошел к тем, кто держал Донхёна.

— Если хоть из одного из ваших грязных ртов вылетит имя Нунги, я всех вас перестреляю к чертовой матери и превращу в иисусьи тряпки. Это понятно? — спросил он и дернул носом, когда один из державших Донхёна мужчин отошел в сторону и обмочился. — Скажете хоть слово вашему благодетелю — пристрелю, тронете нас — пристрелю, косо посмотрите — пристрелю, будете шептаться — пристрелю. А теперь всем отойти в стороны и не двигаться, пока я не скажу «лады». Лады? — Чанбин посмотрел на каждого, выискивая потенциальную угрозу, поймал несколько кивков и, указав Донхёну на дверь, попятился к выходу. — Лады! — воскликнул он, закрывая дверь.

Не сделав и пары шагов, Донхён схватился за живот, а потом его вырвало прямо на крыльцо. Пришлось подождать несколько минут, прежде чем окончательно отпустит, но вся одежда уже пропиталась капельками рвоты, тошнотворными запахами этого дома и еще непонятно чем, всего и не различишь. Кое-как разогнувшись и вытерев рот рукавом, Донхён ощутил, как Чонин хлопает его по плечу и показывает большой палец.

— Скажите, что это было хотя бы не зря...

— Не зря. Мы нашли внештатных шпионов наркоимперии, — проговорил Чанбин, глядя на Донхёна в упор. — Они следят за дилерами, кураторами, подслушивают разговоры и составляют отчеты, а он за это перечисляет им деньги и поит их наркотой. Надо бы направить сюда полицию, теперь мы знаем, что один из подручных господина Чхон частенько захаживает сюда и общается с этими весьма интеллигентными людьми. Видел, как выражаются?

— Да уж... — протянул Донхён, практически ни слова не поняв, но оставшись довольным хотя бы тем, что его вылазка была ненапрасной. — Если решите еще раз зайти на подобную вечеринку, меня не приглашайте. Я слишком чувствителен к запахам.

— А тебя никто и не спрашивает, — пожал плечами Чонин, увидел показанный Донхёном средний палец и вернул ему этот жест.

*****

Изо всех сил пытаясь расслабиться и не думать о худшем, Йона смотрела на вновь пролетающие мимо нее улицы, вцепившись в Минхо мертвой хваткой и положив голову на его спину. Страх засверкал где-то глубоко-глубоко внутри, мучило дурное предчувствие, хотелось прокричать, чтобы мотоцикл развернулся, уехал как можно дальше, не приближаясь к особняку Чхон. Но, в конце концов, что страшного может случиться? Отец уехал в Таиланд, наверняка уже находится там и решает свои дела, у матери сегодня день SPA с подружками, ее не будет, а бухгалтер и прислуга — не проблема. Если что-то пойдет не так, у Минхо всегда есть нож, которым он умело пользуется. Когда мотоцикл притормозил, остановившись у калитки, ведущей на задний двор, Йона ощутила, как у нее свело живот, затошнило, а руки задрожали так сильно, что не смогли ухватить ручку двери. Вокруг холодно, пасмурно, казалось, будто они вот-вот войдут в дом из фильма ужасов и станут жертвами страшного кошмара, из которого не смогут убежать. Будучи как никогда серьезным, ободряюще кивнув, Минхо накрыл руку Йоны своей и открыл калитку, войдя первым и сжав пальцами нож.

Так странно, так тихо, так безжизненно. Сад увял, погрузился в зимний сон, бассейн покрылся легкой ледяной коркой, ветер засвистел, летая между ветвями закоченевших яблонь, и Йона сжала между пальцами рукав Минхо, впившись в кожу ногтями. Дверь в дом оказалась не запертой, так что они без проблем вошли внутрь и тихими шагами поднялись наверх. Ни экономки, ни бухгалтера, ни даже охраны — и это странно. Кабинет тоже был открыт, как будто кто-то свыше помогал им остаться незамеченными и сделать дело без лишних проблем и преград. Открыв все ящики по очереди и принявшись просматривать одну бумагу за другой, Йона складывала то, что может понадобиться, в отдельную папку. Откопав под грудой документов тот самый второй телефон, который некогда нашла Джин, Минхо прибрал его в собственный карман и просмотрел все висящие на стенах картины, надеясь найти что-то в рамках или за ними. На сбор компромата ушло больше часа, его оказалось настолько много, что даже в двое рук унести его оказалось тяжело, но как только они вышли из кабинета, снова в полной тишине, то поняли, что этого и не понадобится.

Папка упала на выцветшую жухлую траву, припорошенную снегом, несколько бумаг разлетелось. Йона застыла на месте, не смея пошевельнуться, дыхание перехватило, всё тело онемело. Оттолкнув ее в сторону и спрятав за свою спину, Минхо расставил ноги на ширине плеч и вынул из кармана нож, хоть и понимал, что у него не будет никаких шансов, если стоявший напротив них господин Чхон и пятеро его охранников вдруг решат применить силу.

— А ты еще большая шлюха и дура, чем я себе представлял, — с легкой усмешкой проговорил господин Чхон и внимательно присмотрелся к Минхо, сжавшему руки в кулаки. — Ах, я тебя помню, ты танцевал с моей дочерью на вечере у Ча Суми. Думал, эта шалава явится со своим Хан Джисоном, а здесь ты... Любопытно было бы узнать, какие у вас с ней отношения, но в сущности сейчас это неважно. Вы же не думали, что смогли бы пробраться в мой кабинет так просто, если бы я вам не позволил, правда?

— Еще раз назовешь ее шлюхой или кем-то еще — я вырву тебе твой поганый язык и заставлю сожрать, — прошипел Минхо делая шаг навстречу господину Чхон и ощутив руку Йоны на своем плече. — Не твое дело, поганая мразь, какие у нас отношения с Йоной. Я забираю ее и всё это, — он указал на упавшую папку, — тоже. Всего недоброго.

Но не успел Минхо сделать еще хотя бы что-то, как услышал выстрел, едва успев пригнуться, и, толкнув Йону назад, бросился на одного из охранников, воткнув тому нож в плечо и потом, перекатившись, второму — в обратную сторону колена. Глупо надеяться на успех, их всё равно слишком много и они хорошо вооружены, но сдаваться никто не собирался. Господин Чхон отошел в сторону, принявшись наслаждаться зрелищем, вслушался в увещевания Йоны прекратить, в ее крики, в то, как Минхо мельком бросает ей, чтобы сейчас же уходила, но разве ж она могла? Один из охранников выстрелил снова, не попав в быстро двигающуюся цель, но другой преуспел чуть больше, ударив дулом Минхо по виску и повалив его на землю.

— Пожалуйста, не надо! — вскрикнула Йона, зажав рот ладонями. — Отец, прошу, остановись!

— Он должен был понимать, куда он пришел, — бесцветным голосом проговорил господин Чхон, равнодушно наблюдая за тем, как Минхо вновь вскакивает на ноги и начинает махать ножом, никого не подпуская ни к себе, ни к Йоне, прежде всего помня о ней.

Драка затянулась, очевидно, охранники боялись выстрелить так, чтобы убить, и Минхо этим пользовался, стараясь нанести колющие и режущие удары ножом, ощущая, как кровь бежит по его щеке с рассеченного виска. Охранник напал сзади, пнув коленом в поясницу и потом чуть выше, Йона судорожно искала глазами то, чем можно защититься, но как назло — ничего, совсем ничего. Господин Чхон тихо посмеивался, ухмыляясь тому, как Минхо наносят очередной удар, а ей так сильно захотелось выхватить откуда-нибудь нож, наброситься на отца и заколоть его, как свинью или ягненка, увидеть его кровь на своих руках, бить до тех пор, пока не прекратятся хрипы и предсмертные стоны. Не контролируя себя, Йона со всей силы ударила человека, подходящего к Минхо сзади, сумкой, но не успела помочь — его повалили на землю, а нож отлетел в сторону.

— Держите этого психа крепче, — приказал господин Чхон, пока руки Минхо заламывали за спину и ставили его на колени, а он сам продолжал вырываться и брыкаться, брызжа слюной из разбитых губ. — Хотя лучше обездвижьте, — приказал господин Чхон и склонил голову набок, когда Минхо дали пощечину, заставив лечь на спину, и принялись пинать по очереди, куда придется: шею, голову, бедра, пояс. — Дочь моя, я же говорил тебе не делать глупостей и не вступать в схватку с врагом, которого не сможешь победить. Это будет хороший жизненный урок.

— Я прошу, не надо... — навзрыд проговорила Йона, дергая охранников за рукава и надеясь кого-нибудь из них оторвать от Минхо. — Ты победил, но пожалуйста, отпусти хотя бы его! Это ведь даже не Джисон...

— Я бы и рад, но так урок усвоится лучше, — господин Чхон махнул ладонью, когда над Минхо поиздевались достаточно и, кажется, сломали пару ребер, и приказал оттащить его к дереву, поставив там.

— Йона, просто уходи... — сплюнув сгусток крови, тихо проговорил Минхо и снова постарался вырваться, когда крепко сжали его плечи и предплечья, прижав голову к дереву. Господин Чхон вынул собственный пистолет и, сделав пару ленивых шагов, вытянул руку, направив дуло вперед. — Иди, ну же... — добавил он, без капли страха в глазах глядя на пистолет. Минхо подумал, что раз сам притащил их сюда, то пусть сам же и расплачивается за свое безрассудство.

— Да, можешь идти, а заодно передать своему Джисону, что если он не хочет лишиться и других друзей или своих драгоценных деток, то удалит видео со мной и Виён и больше никогда к тебе не приблизится, — подначил господин Чхон, медленно снимая пистолет с предохранителя и кладя указательный палец на спуск. — Не стой там, иди, — уже ласковее сказал он с улыбкой и повернулся обратно к Минхо.

Ведомая чем-то, что трудно было бы объяснить, Йона резко схватила валявшийся на траве нож и, сделав несколько быстрых шагов, за пару секунд оказалась между пистолетом и Минхо, закрыв его тело собой. Раздался оглушительный выстрел, пуля вылетела из дула словно в замедленной съемке, но господин Чхон успел опомниться, прежде чем совершить непоправимое, и только благодаря этому пуля ударилась о дерево, поцарапав Йоне талию и разрезав ее одежду.

— Ос-та-но-вись! — по слогам, задыхаясь, прокричала Йона и встала к Минхо вплотную, соприкоснувшись своей спиной с его животом. Цокнув, господин Чхон сделал шаг, но дочь сделала то, чего он не ожидал — приставила нож к собственному горлу. — Если ты приблизишься еще хотя бы на миллиметр, я перережу себе глотку и бровью не пошевельну. Не сомневайся, так я и сделаю, — она провела острием вдоль шеи, оставляя на ней кровавую полосу. — Прикажи своим отпустить его. Если они попытаются схватить меня, то уже знаешь, что будет... — Йона сощурила глаза, приподнимая подбородок и всё еще направляя острие на себя.

— Отпустите, — тихо приказал господин Чхон, и когда Минхо оказался свободен, Йона схватила его за руку.

— Ты победил, поздравляю тебя. Можешь делать со мной что хочешь: отправить заграницу, выдать замуж, заставить рожать детей, бить, заказывать для меня изнасилование — что угодно. Я прошу тебя лишь отпустить Минхо и безопасно отправить его домой. Он не должен расплачиваться за мои прегрешения, — проговорила она, заставляя себя не плакать. — Я прослежу за тем, что он безопасно доберется до своей квартиры, вернусь и соберу вещи. Покупай билеты.

— Ты что творишь?.. — зашипел Минхо, до боли сжав ее пальцы.

— Ты сломал меня, — продолжала Йона, когда ее голос дрогнул. — Сломал, теперь можешь быть доволен, я буду слушаться тебя во всем, даю слово. Только не трогай его, Джисона и кого-либо еще, — она крепче сжала нож рукой. — И я себе тоже не наврежу, обещаю, я тебе клянусь. Просто отпусти Минхо и дай всем моим друзьям жить спокойно.

Господин Чхон прикусил щеку, раздумывая над ее предложением, поковырял носком землю и сказал только тихое:

— У вас два часа. Парни доставят твоего очередного дружка домой и вернут тебя сюда. Я возьму билеты, — с этими словами он прошел в дом размашистым шагом, а Йона, всё еще не отнимая нож от своей шеи, повела Минхо в сторону калитки, потом села в открытую для нее машину и снова скрестила их пальцы, даже не думая заговаривать по дороге.

Йона назвала адрес, но не тот, а квартиры Хана, надеясь, что дом Минхо они никогда не найдут. На переднем и водительском сиденьях расположились охранники, ничего не говорящие и едущие в тишине. В их мимике — ни капли сожаления или сочувствия, только непроницаемое выражение лиц людей, исполняющих свой долг так же безоговорочно и бесстрастно, как палачи. Сжимая ладонь Йоны и кладя руку на сломанные ребра, Минхо иногда тихо застонал, пытаясь разгадать план, что-то выдумать, прикинуть варианты того, как им выбраться: кому позвонить, что сказать, как потянуть время. Всё не может так закончиться, это несправедливо, это неправильно. И зачем они только сунулись сюда по глупости своей? Если у господина Чхон хватило ума создать целую наркоимперию, то можно было догадаться, что и на эту маленькую хитрость ума тоже хватит. А Минхо повелся и сейчас ненавидел себя за это. Поднявшись в квартиру Хана не без помощи Йоны, он вошел и тут же сел на диван, услышав, как охранник бросает им, что у них мало времени, и захлопывает дверь.

— Они стоят прямо под дверью, из окна нам не выпрыгнуть, — проговорил Минхо, морщась от боли. — Сейчас позвоню Чанбину или Сынмину, они должны приехать и вытащить нас отсюда. Погоди, секунду.

— Это бесполезно. Он правда победил, — тихо проговорила Йона, сев на стол напротив дивана.

— Что-что? Ты еще чего выдумала, дура?! Ты правда решила уехать? Зачем вообще нужно было всё это представление?! Ты хоть понимаешь, что пуля могла попасть тебе в живот и ты бы умерла?! — всё больше вскипая, прокричал Минхо. — Идиотка! Куда ты полезла?! Выстрели в меня — все бы пережили, но в твоей тупой голове возникла мысль, что было бы с Хани, если бы тебя не стало?! И как бы после этого жил я?! Ненормальная!

— Я не могла позволить им убить тебя, — никак не реагируя ни на издевательства, ни на крики, Йона закрыла лицо руками, а потом ощутила, как Минхо отнимает от него ее ладони, грубо отбрасывает волосы с плеча и рассматривает царапину на шее. — Прости, напрасно мы туда поехали... Это я во всем виновата. Зря я вообще начала с вами общаться.

— Какая же ты!.. — Минхо зажмурил глаза и сжал руку в кулак, помахав им перед лицом. — Как же я тебя... как же я тебя лю... люб... — он громко выдохнул, закусив разбитую губу, а потом ощутил, как Йона нежно кладет руки на его щеки.

— И я люблю тебя, Минхо, — она улыбнулась, роняя на собственное колено слезу.

— Я не отдам тебя, слышишь? — его голос дрогнул, всё лицо скривилось, а по щекам водопадом потекли слезы. — Ты никуда не уедешь, я тебе не разрешаю. У тебя еще должок передо мной за то, что ты увела Хани, поэтому ты должна сделать всё, о чем я тебя попрошу... А я прошу тебя не уходить и не оставлять меня здесь одного, — Минхо крепко прижал Йону к себе, зарывшись носом в ее волосы и цепко сжав между пальцами ее одежду. — Сейчас, секунду, — он шмыгнул носом, — я придумаю что-нибудь, только погоди... Парни нам помогут. Мы и не из такого выбирались. Напишу и Хану.

— Хорошо, — согласилась Йона, кивнув. — Напиши им, а я пока сбегаю в коридор за аптечкой и обработаю нам раны. Я ненадолго, только найду всё нужное.

Минхо одобрительно покачал головой, вновь сев на диван и достав свой телефон. Написал сразу всем, абсолютно, и начал с Хана, не поясняя подробности. Тот ответил, что уже в пути и что скоро будет. Затем Чан и на всякий случай Джин, если вдруг она окажется рядом и увидит сообщение первой, потом Сынмин и Чонин, а когда дело дошло до Хёнджина, Минхо вскинул голову, услышав, как открывается дверь, потом захлопывается, а в замке поворачивается ключ.

— Ты что... — он привстал, надеясь, что ему показалось, и замерев от ужаса. — Слышишь меня?! — падая от боли в ребрах, Минхо тут же бросился к двери и со всей силы задолбил по ней ладонью, дергая ручку. — Коза парнокопытная, а ну стой! Остановись! Не думаешь о себе, так о Джин подумай, о парнях, о Хане, в конце концов! Эй ты, не запирай меня здесь! Не смей! — он долбанул по двери ладонью так, что на ней остался гигантский красный след, а потом услышал стук обуви о подъездные ступеньки. — Ты нужна ему, он без тебя жить не сможет, дура! Да стой! Стой! Ты нужна... Ты мне нужна, Йона... — уже тише проговорил Минхо, когда к горлу снова подступил комок. — Очень нужна мне, я клянусь тебе. Я тебя люблю, так открой!

С облегчением он услышал приближающиеся шаги.

— Прости, Минхо. Ты слишком дорог мне, чтобы я жертвовала тобой ради собственного счастья, — почти прошептала Йона и приложилась головой к двери, а потом бегом бросилась вниз по лестнице, боясь передумать.

*****

Наплевав на всё, не останавливаясь на постах и игнорируя полицейских, бросившихся за ним в погоню, Хан вдавливал ногу в педаль газа, обгонял все попадающиеся на пути машины на поворотах и кричал сигналившим ему водителям, чтобы катились к черту. Йона, его Йона могла пострадать, что-то случилось, а предчувствие ведь говорило всё это время, что поездку в Йоджу нужно отложить, что сейчас не время, что нужно остаться. Но Хан не послушал и теперь проклял себя сотню раз за глупость. Преодолев трассу, он въехал в город, выбрал наименее загруженный маршрут и вскоре оказался у своего дома, тут же выскочил из машины и, забыв закрыть ее, побежал наверх, отпирая дверь квартиры. Минхо встретил его, лежа на полу и рыдая в три ручья.

— Что слу?.. Вот, вставай! — Хан поднял его и отнес к дивану.

— Не со мной сиди, времени не теряй, а уезжай! — прикрикнул Минхо, злясь на эту идиотскую заботу о нем. — Он увозит ее, понял?! Увозит! Уже покупает билеты!

— Йона... — промолвил Хан, сделав шаг назад.

— Ну! В Инчхон, быстро! — что было сил и голоса, проорал Минхо и проводил Хана взглядом, всё еще держа ладонь на ребрах и хватаясь за грудь.

Не захлопывая дверь, не видя ничего из-за того, что в глазах почернело и заискрили звездочки, Хан едва не споткнулся на лестнице и, добравшись до машины, сел в нее, не пристегиваясь и не думая ни о чем. Просто погнал вперед, глядя только на дорогу. Он не может допустить повторного расставания, не позволит себе вновь предать Йону и отпустить ее от себя, особенно после того, как сильно они были счастливы вместе. Приедет, прижмет к своей груди и никогда больше не отпустит, и пусть весь мир, все, кто против их любви, идут в пекло! Пусть всё сгорит, но он ее не отдаст! Преодолев городскую черту и заметив указатель в сторону Инчхон, Хан разогнался еще сильнее, не собираясь останавливаться ни на секунду, но вдруг понял, что машина начинает глохнуть, сожрав весь бензин.

Растолкав всех и потребовав обслужить его первым, Хан заплатил работникам заправки, и как только бак снова оказался полон, погнал дальше, надеясь, что эта маленькая неприятность не задержала его слишком надолго. До Инчхона не так далеко, всего несколько десятков километров, Йона сейчас тоже на пути туда, но стоило верить, что господин Чхон чувствует себя победителем и не станет слишком торопиться, что самолет не вылетит раньше положенного срока. Здание аэропорта показалось совсем скоро, Хан рванул туда со всех ног, стараясь ускориться, оказался внутри и огляделся. Толкал прохожих, всматривался в лицо каждой девушки, не понимая, как люди могут быть так спокойны, пока в эту минуту решается судьба нескольких человек. Нет, нет, нет! Всё не может быть так, просто не... Увидев знакомый шарфик и светлые волосы на эскалаторе, Хан не дал себе продыху и побежал туда, не заботясь о здоровье и безопасности прохожих, но потом понял, что ошибся и бросился совсем не за той.

Осталось только одно место — зал ожидания за пределами таможенного контроля. Наплевав на охрану и на металлоискатели, Хан пронесся мимо них, столкнул чужой чемодан, преграждая охране путь, влетел в зал ожидания, дал себе пару секунд на то, чтобы оглядеться, и, на сей раз будучи уверенным, что нашел Йону, прокричал ее имя, однако она не слышала, послушно идя за отцом. Всё случилось слишком быстро: посадка на автобусы, целая толпа серых одинаковых лиц, трап самолета, по которому прошли люди, вручающие паспорта и посадочные талоны в руки стюардессы, и среди них — она, Йона, которую Хан видел издалека. Он выбился из сил, смертельно вспотел, дыхание сперло, но не останавливался, собираясь ворваться в самолет и забрать ее оттуда.

Почти у цели, вот он, трап, вот иллюминатор, в котором виднелось лицо Йоны, и вдруг — остановка. Схватив Хана за предплечья и стараясь остановить его, охранники поставили его на колени, вежливо прося не брыкаться и пройти с ними, но он не слышал их, а только кричал до боли в связках:

— Йона! Йона, пожалуйста!

Будто услышав его, она повернула голову к иллюминатору и, увидев Хана, тут же вскочила с места, собираясь бежать, но господин Чхон грубо толкнул ее обратно на сиденье и сжал плечо рукой. Улыбнувшись через муку, отобразившуюся на лице, Йона подула на стекло и нарисовала на нем сердечко, заставляя Хана закричать так истошно и громко, что он закашлялся.

— Стой, умоляю тебя, нет... Я же люблю тебя... — через слезы и хрипы проговорил он, вырываясь из хватки говорящей что-то охраны, а потом самолет зашумел и шасси тронулись с места. — Нет... нет... — он сдался, перестал брыкаться, а его ладони столкнулись с асфальтом. Потом по нему ударил еще и кулак.

— Парень, вставай, мы проводим тебя на выход, — охранник медленно наклонился к Хану и попытался поднять его. — Иди отсюда по-хорошему. Не знаю, что там у тебя случилось, но ничего не исправить. Нам позвонить кому-нибудь?

Оттолкнув от себя руки охранника, Хан кое-как поднялся на ноги и, шатаясь, обошел здание аэропорта, направляясь к собственной машине. Мельком взглянул на часы, запоминая время вылета, и побрел вперед, смахивая слезы. Руки так сильно трясло, что они почти не сжимали руль, и чудо, что «Тушкан» не выехал на встречную полосу, хотя Хану захотелось даже, чтобы так и случилось. Он хотел умереть. Вспоминал лицо Йоны, это нарисованное сердечко, стонал от бессилия и просил неведомые силы убить его, окончить все эти страдания здесь и сейчас. А когда вернулся в свою квартиру, вновь найдя там Минхо, бессильно упал на диван, услышал уведомление, пришедшее на телефон, и лениво потянулся к нему.

От кого: Неизвестный номер.

Прости меня за эту боль, Джисони. За всё меня прости. Наверное, мы ошиблись, когда решили, что нам суждено быть вместе, и наши желания о жизни только вдвоем оказались несбыточными. Но оборачиваясь назад и вспоминая всё, что между нами было, я ни о чем не жалею. Никогда раньше я не была так счастлива, как с тобой, никогда мне не хотелось так улыбаться. Ты подарил мне так много, что простого «спасибо» не хватит. Джисони, ты главное, не отчаивайся, ладно? Поверь, вскоре ты обязательно найдешь себе девушку, с которой будешь счастлив, с которой построишь дом, будешь рядом с ней, а она всегда будет рядом с тобой. Ты заслужил этого как никто другой. Полчаса назад я стояла в самолете и просматривала все наши совместные фото, где не только мы, но и парни с Джин — тоже. Я уже скучаю. Мне вновь хотелось порезаться, но знай, что я больше не буду, чтобы не ранить тебя даже на расстоянии. Я так люблю тебя, Джисони... Больше жизни и больше кого бы то ни было еще. Ты — мой свет, и я постараюсь держаться этого света, что бы ни случилось.

Прошу тебя, будь счастлив. Йона.

Швырнув телефон в стену и зарычав, Хан упал на пол и сжался в комок. Из груди лились сдавленные хрипы, захотелось вырвать сердце, сжать его или сжечь, только бы не чувствовать свое бессилие и эту невыносимую боль вместе с мечтами о счастье, которые разлетелись на тысячу осколков.

— Ну, чего ты нюни распустил? — Минхо сел рядом, заставляя Хана посмотреть на себя. — Она не умерла, а всего лишь уехала, а это значит, что мы найдем ее, куда бы она ни отправилась. Понял меня? Отставить слезы, я тебе сказал! — он ударил Хана по щеке тыльной стороной ладони, приводя в чувство.

— Йона... она уехала...

— Да, уехала, но не на Марс или Юпитер! Послушай меня, — Минхо переместился, пересев так, чтобы их с Ханом лица были напротив друг друга. — Думаешь, тебе одному больно? Думаешь, Йоне не больно? Или мне не больно? Да я люблю ее! Не как ты, как девушку, а как своего близкого человека! И сделаю всё, что в моих силах, чтобы она была рядом, даже если ты сдашься, нытик! Вставай! — он дернул Хана на себя. — Твоя Йона вернется, будет с тобой, что бы она тебе сейчас там ни наплела в сообщении! Мы весь мир вверх дном перевернем, но найдем ее!

*****

Кивнув и отведя телефон от уха, Чан сбросил вызов и тихо проговорил:

— Машина офицера Хан взорвалась два часа назад. Она погибла, спасатели нашли только обгоревший труп. Комиссар тоже мертв, задушен на улице, — он опустил голову вниз, не веря в то, что только что сообщил ему Чон Ванху. — Отныне полиция снова нам не друг, вернее, не вся... Следует быть осторожными и никому не доверять.

— Ублюдок наверняка уничтожил все доказательства, теперь он в курсе, что мы гоняемся за ним и всё знаем, — прошипел Хан, сидящий рядом и глядящий на никак не успокаивающуюся Джин. — Не беда, и не с таким справлялись, — скорее сам стараясь себя в этом убедить, сказал он. — Феликс, что там с детским домом?

— Пока тишина, но уверен, что Бёль даст нам знать, если куда-то поедет. Наверняка дядя сейчас будет осторожен как никогда, — он тоже шмыгнул носом и взглянул в окно, а потом на держащего за руку Лиён Сынмина. Как только он узнал о том, что случилось, тут же перевез ее и Банви к себе в квартиру. — Хани, не переживай, я постараюсь выяснить, куда увезли Йону, через своих родителей. Оливия тоже обязательно нам поможет.

— А я свяжусь с Дэвидом. Если Йона в США, то он об этом узнает, — добавил Чан, а потом встал, глядя на всех по очереди, включая Лиён и Бэкхёка. — Хани прав: мы и не с таким справлялись. Рано или поздно мы всё равно столкнулись бы с хозяином этой наркоимперии, и вот этот момент настал. Да, мы многих потеряли: Йона уехала, До Нунг, офицер Хан и комиссар погибли, нам всем грозит опасность, но это значит только одно — мы должны от нее избавиться раз и навсегда. Но я пойму, если вы больше не захотите работать со мной, потому что я заварил эту кашу, а значит — мне ее и расхлебывать, — Чан подошел к Джин и нежно положил ладони на ее плечи.

— Не мели херню, — махнул рукой Чонин и тоже встал. — Если господин Кровопийца пошел на радикальные меры, значит мы побеждаем. Пытается разобщить нас и заставить отчаяться? Мы будем бороться до конца. До победного конца.

Все остальные закивали по очереди в полной боевой готовности. Хёнджин отошел на кухню, чтобы навести чай для каждого, Сынмин и Лиён пошли за ним, Чанбин помог Минхо добраться до дивана и уложил его туда, Феликс хлопнул Чонина по плечу и кивнул в сторону улицы. А Чан и Джин подошли к окну, молча сложив локти на подоконник, взявшись за руки, и смотря на кружащийся в вихре мелкий колючий снег. Они забрались так далеко, но будто вынуждены начать сначала, с самого-самого начала... Сегодня они проиграли битву.

Но война еще не проиграна.