Глава 49. Вера, надежда, любовь

Дни, проведенные в Китае, подходили к концу. Самолет меньше чем через сутки, и потому Джин и Йона решили оторваться напоследок на полную вместо того, чтобы прозябать в номере и молча смотреть телевизор, что они могут сделать и дома. Назначив одному бывшему дилеру, нашедшему их самостоятельно, встречу у Храма Неба, то есть в максимально людном месте, на случай, если за ними следят подручные Лю Йи или кто-то еще, Чан настоял на том, чтобы проехаться на автобусе и посмотреть на улицы Пекина. На сей раз никаких ханьфу и неудобной обуви, только простая повседневная одежда и легкие кроссовки, не набивающие мозолей и не заставляющие во время прогулки жаловаться на боль. Хёнджин и Джин не прекращали фотографироваться у каждого хоть сколько-нибудь симпатичного здания или дерева по дороге на остановку, а всем остальным приходилось безропотно ждать, иногда подключаясь к групповым снимкам. Йона была совсем не против, скорее даже наоборот, она давно создала отдельный альбом и иногда перелистывала в нем страницы, и особенно ей нравилось просматривать их дурашливые компанейские фото, на которых не запечатлено ничего, кроме счастья.

Держась с Ханом за руки, Йона смотрела в окно, чуть улыбаясь уголками губ, и наблюдала за идущими по улице людьми, за пролетающими мимо зданиями, даже рекламными вывесками. Ей, как и Джин, хотелось запомнить всё, абсолютно всё, чего касалось зрение или пальцы, все ощущения и каждую эмоцию, запрограммировать их в памяти, закаменеть в этом бесконечном счастье и чувствах и продлить их настолько, насколько это возможно. Вскоре показалась большая крыша Алтаря Неба. Чан скомандовал всем выходить, нежно придерживая Джин за локоть, а Йона, наблюдая за ними, никак не могла понять, почему они скрывали от нее свои отношения и так боялись ее реакции, если их счастье способно умилить едва ли не самого черствого человека.

Когда они подошли к Южным воротам и снова остановились, чтобы сфотографироваться, Хан сплел их с Йоной пальцы и отвел в сторону, выглядя очень взволнованным. Он собирался сказать кое-что, но не знал, как к этому подступиться, потому долго мялся с ноги на ногу, рассматривая округу.

— Ты же помнишь, что я рассказал бабушке о наших отношениях? — наконец начал он чуть издалека, и Йона смущенно кивнула. — Мы созваниваемся не так уж часто, и я рассказал ей, что ты тоже вложилась в ее лечение, хотел, чтобы она знала, какая ты замечательная. В общем, сейчас бабушка настаивает на знакомстве с тобой, но я не знаю, как ты отреагируешь и готова ли ты... Мне порой хочется на весь мир прокричать, что мы вместе, — Хан смущенно почесал затылок, а Йона вспомнила о том, что теперь и ее собственная мать знакома с «зятем» и что знакомство было не самым приятным. — Ты не против, если мы сегодня поговорим с ней по видеозвонку?

— А что если я ей не понравлюсь?! — разволновалась Йона, сконфузившись. — Не знаю, какой в ее представлении должна быть твоя девушка, но если я не подхожу под какие-то... критерии? Моих родителей обидеть не жалко, а вот если твоя бабушка будет против меня...

— Не будет, — Хан сложил ладони на плечи Йоны и слегка приобнял ее. — Я же люблю тебя со всеми твоими достоинствами и недостатками, значит, и она тоже полюбит.

— Какими еще недостатками? — тут же отпрянула Йона, выгнув бровь и скривившись.

— Ну всё, белка попал... — присвистнул Чанбин.

— Для меня-то любой твой недостаток — достоинство, но всем же это не объяснишь, — примирительно проговорил Хан, снова обнимая Йону, чтобы не видеть ее возмущенного лица, а также понадеявшись, что его не ударят по затылку.

— Выкрутился, — вновь прокомментировал Чанбин.

— Эй, вы где там застряли?! Идемте! — прокричала Джин и махнула рукой.

Перейдя через Южные ворота, они оказались у самого храма, для начала рассмотрев небольшую мощенную камнем площадь, а потом и стену Эха. Прикоснувшись к ней, Джин почувствовала, будто касается самой истории, закрыла глаза и представила себе монахов, бродящих здесь еще в Средневековье, китайских императоров в их богатых шелковых одеждах, поклонявшихся здесь небесам, вообразила себе строгий голос императора Цзяцзин, приказывающего отстроить Алтарь и зал Небесного Свода, топот лошадей, чтение молитвы членами династий Мин и Цин в Храме Урожая, потрогала небольшие трещины в камнях стены, а потом открыла глаза и повернулась, поймав на себе счастливый взгляд Чана, любующегося не достопримечательностями, а ей, самой Джин. В университете им много рассказывали о культуре Китая, его историческом и архитектурном наследии, стилях и способах постройки зданий. Поездка сюда до недавнего времени оставалась невоплощенной мечтой, и теперь, оказавшись в стенах закаменевшей истории, Джин чувствовала себя счастливой. Войдя внутрь, она не могла не трясти Йону за плечи каждые две минуты, указывая на следы культовой китайской мемориальной планировки, пояснять всем, что само здание отражает представление о космологических понятиях китайцев, ядром которой являлась связь между небом и землей. Кое-как вытянув Джин обратно на улицу, Чан повел ее к мосту Алых Ступеней, идя тихим неспешным шагом и продолжая любоваться ей, как своим личным экспонатом и чудом из всех чудес.

— Всё же не зря я взял тебя с собой, — тихо промолвил он, целуя Джин в щеку. Ему хотелось осчастливить ее, заставить забыть о проблемах, помочь сердцу биться бешено и громко не из-за боли, а из-за восхищения, и Чан был рад от того, что у него это получилось. — В следующий раз приедем сюда еще раз, но не для работы, а просто так. Люблю видеть тебя такой.

— А я люблю тебя, — Джин обняла Чана за пояс и ненадолго положила голову на его плечо, закрывая глаза и затем снова принимаясь рассматривать камни у себя под ногами, пышные кроны деревьев по правую и левую стороны, старинные фонари с незажженными фитилями, а также оборачиваясь на Храм Урожая с его многочисленными ступенями, ведущими внутрь, и трехъярусной крышей. — Так не хочется возвращаться и снова начинать учиться, хоть и заниматься архитектурой — это мое призвание. Ни разу не пожалела, что выбрала именно это направление.

Погуляв еще немного вместе, Чан попросил Хёнджина остаться с Джин и Йоной, а сам вместе с Ханом и Чанбином направился к Северным воротам, у которых уже стоял небогато одетый мужчина средних лет и щурился от скупого зимнего солнца. В карманах на всякий случай лежали ножи, кулаки были готовы к применению, если что-то пойдет не так, но нежданный помощник недоброжелательным вовсе не выглядел, его лицо, напротив, истончало жизнерадостность и лучистую доброту, что, напротив, напрягло Чана куда больше, будь их новый знакомый угрюмым и неприветливым. Мужчина, наполовину китаец и наполовину кореец, глубоко поклонился и без лишних слов протянул небольшую записную книжку, уже довольно старую и потрепанную, в которой находился список нескольких адресов, названий заводов по производству и даже наметки примерных химических формул. Вынув солидную пачку купюр, Хан поиграл ей и не спешил протягивать незнакомцу.

— Как вы нас нашли? — строго спросил Чан, листая страницы, исписанные не самым красивым, а скорее кривым почерком. К счастью, на корейском. — Сами понимаете, мы не можем доверять абы кому.

— Я видел вас в Чайном доме, совсем недавно, — ответил мужчина с легким акцентом, — я давно вышел из дела и скрылся, так что буду рад, если мои записи кому-то помогут. А сам я собираюсь свалить, и побыстрее, за мной уже ведут охоту, — он взглянул на пачку купюр и, прищурив глаза, принял ее из рук Хана, даже не став пересчитывать. — Удачи, и выбирайте курьеров внимательнее.

Чан повел плечами, смотря мужчине вслед, и в очередной раз пожалел о том, что раньше не обзавелся никакими нужными знакомствами в Китае за ненадобностью. Сейчас бы очень пригодился человек, который мог бы пробить все эти номера, но большинством из них парни и не собирались пользоваться. Взять на себя груз ответственности еще и за Китай было выше их возможностей и сил, главное перекрыть все каналы сбыта топлива и наркотиков в Корею, а в этом им поможет кто-то из тех контактов, которые пока оставались лишь кучкой цифр. Хёнджин, сев на скамейку, принял из рук Чана записную книжку и, покопавшись немного в собственном телефоне, нашел знакомый номер, тот самый, который им дали в Чайном доме. Встреча назначена на сегодняшний вечер, нужно забрать топливо и небольшую партию наркотиков, а потом доставить их одному человеку, который, в свою очередь, перевезет их через границу. Потом, возможно, какие-то из этих контактов им еще понадобятся. А пока парни решили продолжить наслаждаться архитектурой Китая и отдыхом с Джин и Йоной. Когда еще представится возможность отправиться в столь приятную командировку?

В гостиницу вернулись далеко не все, только Джин, сразу же убежавшая в свой номер для сборки вещей, и Хан с Йоной. Остальные отправились на рабочие встречи, собираясь вернуться к уже укомплектованным чемоданам и затем сразу выехать в аэропорт. Командировка оказалась весьма плодотворной, превзойдя все ожидания, но сейчас Хан думал вовсе не о дилерах и наркотиках, а о том, как самому набраться смелости и наконец позвонить бабушке. Достал ноутбук, открыл крышку, которую Йона облепила наклейками с хомяками, и тяжело вздохнул. До относительно недавнего времени он не думал, что у него появятся серьезные отношения и любимая девушка, с которой ему захочется связать жизнь, но сейчас забрать ее из ада и подарить счастье стало его важнейшей целью, а знакомство двух родных людей оказалось весьма волнительным.

— Звони, а то меня саму сейчас судорога от переживаний сведет, — проговорила Йона, вернувшись с балкона и став пахнуть ягодным ароматом вейпа. Чаще всего она парила, когда ее накрывало эмоциями, и Хан сжал ее руку, кивнув, тем самым стараясь приободрить. — Джисони, я точно ей понравлюсь?

— Уверен в этом, — Хан нажал на кнопку вызова дрожащим пальцем, а пока шли гудки, избавился от стоящей на столе банки с колой, швырнул мешающую подушку на пол и приобнял Йону за талию, сам не зная, чего хочет этим добиться.

Госпожа Хан приняла вызов только со второго раза, и Хан с первых же секунд заметил ее яркую улыбку и обращенный на себя ласковый взгляд, чуть успокоившись. Йона улыбалась нервно, заламывала пальцы, ее коленки дрожали, а рот никак не мог произнести ни единого слова, пока не обратились лично к ней. Сначала вопросы были самыми стандартными: где учится, нравится ли ей заниматься архитектурой, чем она увлекается, чему посвящает свободное время, а Хан, расслабившись, сбегал за скетчбуком и продемонстрировал бабушке массу собственных портретов, услышав восхищенный вздох и просьбу прислать один из этих рисунков ей. Йоне было не по себе, она не сталкивалась со столь доброжелательными людьми, ей всегда казалось, на примере себя и Джин, что старшие родственники придирчиво относятся к выбору спутников жизни своих детей и внуков, но госпожа Хан была совсем другой: она нахваливала красивые золотистые локоны, милое лицо, а также сказала, что они вдвоем очень красиво смотрятся вместе и что у них даже есть схожие черты.

— У Йоны очень много поклонников, но из всех она выбрала именно меня, — похвастал Хан, оставив долгий поцелуй на ее щеке и еще крепче сжав рукой талию.

— Не удивительно, что у такой красавицы их много. Наверное, целая толпа, — закивала госпожа Хан, а Йона растаяла от ее доброжелательной улыбки. — Ты уж береги ее, чтобы не убежала, а то где мы еще найдем такую хорошую, воспитанную и талантливую девушку? — она слегка подмигнула, и эти слова не прозвучали как укор, как было, например, у Джин, а по-доброму, ласково, в форме шутки. — Йона, обязательно приезжай ко мне, ты такая худенькая, будем тебя откармливать.

— С удовольствием, — ответила Йона и взглянула на Хана, так и лучащегося счастьем. — Если честно, то я очень боялась, что вам не понравлюсь. Но могу заверить, что очень люблю Джисони и никогда его не брошу.

— Джисон, отойди на минутку, мне нужно кое-что сказать Йоне по секрету, — госпожа Хан чуть поближе наклонилась к камере, и теперь стало заметно ее старческий тремор. А Хан, скачущий чуть ли не вприпрыжку, удалился в ванну, тогда как Йона напряглась еще сильнее, чем в начале разговора. У нее свело всё тело. — У Джисона и раньше были девушки, но он никому не позволял называть себя по имени, а тебе позволил, значит, мой внук счастлив с тобой и очень тебе доверяет. Береги его, хорошо? Я же вижу, с какой теплотой и любовью он к тебе относится, и желаю и ему, и тебе счастья. Он рассказывал о том, что в ночь, когда он попал в аварию, ты не отходила от него, и что на мое лечение частично прислала деньги именно ты... Я этого никогда не забуду.

— Госпожа, для меня Джисон — это если не вся жизнь, то самая главная ее часть. Не стоит благодарностей, я всё сделала от чистого сердца и собираюсь и дальше делать нас обоих счастливыми, а также помогать в меру своих возможностей, — голос Йоны дрогнул, ей хотелось заплакать, еще никогда она не говорила по душам с кем-то из старших, и ей было радостно от того, что у Хана рядом есть такой прекрасный человек, который дарил ему любовь долгие годы и продолжает это делать по сей день.

— И обязательно скажи, если он будет тебя обижать, — госпожа Хан ласково улыбнулась, а Йона поняла, что даже ее собственная мать никогда не смотрела на нее с такой нежностью и добротой в глазах. — Как приедешь, обязательно покажу тебе его детские фотографии, он там такой смешной.

— Не сомневаюсь, он и сейчас часто меня смешит, — Йона прикрыла рот, из которого вырвался смешок, рукой.

Им пришлось еще долго разговаривать обо всем самом неважном и важном одновременно. Йоне очень хотелось прикоснуться к той стороне жизни Хана, которую она не знала, хотелось стать еще более значимой частью его мира, его семьи, связать с ним жизнь и наконец забыть обо всех проблемах, мешающих им безопасно быть вместе. Но пусть госпожа Хан не знает, с чем они сталкиваются, чтобы сохранять свои отношения, и как каждый день борются за собственное счастье. Как только разговор закончился и Йона закрыла крышку ноутбука, глупо улыбаясь, то сразу позвала к себе Хана, набросившегося на нее с объятьями.

— Твоя бабушка обещала мне показать твои детские фото, — хохотнула она.

— О нет, только не это! Почему все бабушки так делают? — он хлопнул себя по лбу, неловко рассмеявшись. — Я на них выгляжу еще более щекастым и пухлым, не хочу, чтобы ты видела меня таким!

— Кто из нас не был в детстве щекастым и пухлым? — отмахнулась Йона и попыталась встать, но Хан тут же схватил ее за талию и уложил на диван, принявшись осыпать ее лицо тонной поцелуев, а рукой залезая под джинсы. — Джисон, ну что ты делаешь? — она слегка толкнула его в плечо. — Нам скоро в аэропорт, нужно вещи собрать! Хоть в самолете выспимся, мы и так занимались сексом каждую ночь, не знаю, как еще мертвыми на улице не свалились.

— Как будто ты была против хоть одной из этих ночей, — Хан ласково погладил ее лицо и скинул с себя футболку. — Хочу быть с тобой повсюду, и ночью, и днем. И в тебе тоже быть приятно, — он заискивающе улыбнулся, спустившись поцелуями к шее и потом припав к ключицам.

— Развратник!

— Сама меня таким сделала, — погладив ее бедро, негрубо нажимая на него, Хан втянул Йону в долгий страстный поцелуй, а потом потихоньку освободил их обоих от одежды. — Собраться всегда успеем, а вот успеть трахнуть тебя я хочу до того, как вернется Чанбин и снова всё испортит, — и он вошел в Йону, податливо отзывающуюся на все ласки, чуть придавив ее своим весом, чувствуя себя донельзя счастливым.

*****

Вставив протянутый Чон Ванху наушник в ушную раковину, один из полицейских кивнул, поправив простую зимнюю куртку, перешел через дорогу и скрылся за стеклянными дверьми небольшого ювелирного магазина, стоящего на улице особняком. Еще несколько офицеров полиции расположились у входа и в соседнем кафе, среди них и Чонин. Будни, вечер, люди уходили домой с работы, прохаживались и выгуливали собак, так что затеряться в толпе было несложно, однако стоило быть аккуратными и тихими, чтобы никого не напугать. Ничего не боясь, Сынмин тоже присутствовал здесь, одетый в полицейскую форму, и стоял на прослушке, тихо командуя остальным, что делать и что говорить. Чон Ванху, сжимая в руках пистолет, выжидал, то и дело поглядывая на часы, и когда стрелки показали нужные час и минуту, дал знак выходить из укрытия.

Быстро выхватив пистолет из кобуры, Сынмин пошел следом и ворвался в ювелирный магазин, наставив дуло на одного из консультантов и заставив его поднять руки, а потом завести их за спину. Наручники сковали его запястья, другие полицейские, выбрав себе жертву, вступили в борьбу, на улице тоже началась заварушка. Несколько человек выбежали из потайного входа, но их уже встретил Чонин вместе со своей командой, началась погоня, прохожие верещали и расступались, иногда не вовремя, падая на асфальт, вдогонку беглецам раздавались приказы остановиться, стрелять при таком количестве народа было нельзя. Хозяин ювелирного магазина, добравшись до своего оружия, нещадно запалил по полицейским, в живот одного из них попала пуля, и Сынмин стремглав бросился на помощь, оттаскивая его волоком в дальний угол и вызывая подмогу, затем принявшись обвязывать рану и пытаясь остановить кровь.

Попав хозяину магазина, высунувшегося из-за кассы, в плечо, а затем и в обратную сторону колена, Чон Ванху подальше пнул уроненный пистолет и надел на преступника наручники, кивнув остальным, чтобы спускались в подвал. Перепоручив заботы о раненом медицинским работникам, Сынмин поставил оружие на предохранитель, тем не менее сжимая его в руках, и спустился вниз по лестнице, почувствовав сначала усугубляющийся холод, а затем, напротив, настолько сильный жар, что на лбу выступила испарина пота. Подвал оказался не совсем тем, что полиция предполагала увидеть: никаких сейфов с наркотиками, склянками, порошками и пакетиками. Вместо этого — громкая музыка, подпольная сауна, небольшой бассейн, напоминающий увеличенное в размерах джакузи, визжащие проститутки, сидящие в купальниках и грустном одиночестве, так как их заказчики сбежали и теперь снуют по городу, преследуемые полицией. Всё еще не убирая пистолет в кобуру, Сынмин кивнул остальным, смущенно разглядывающим потолок и стены, чтобы выводили отсюда девушек, а сам подошел к тумбе и, открыв ее, нашел несколько склянок, травку и папку с документами.

Поднявшись наверх, Сынмин увидел поставленных к стенке, словно на расстрел, консультантов, а у кассы — Чонина, быстро пересчитывающего купюры и затем заглядывающего в компьютер. Пока Чон Ванху допрашивал хозяина, тому обрабатывали раны, проститутки мялись у двери, к ним подошел другой офицер, чтобы разузнать, в каком «агентстве» они работают. Эксперты тоже приехали на место происшествия и, рассмотрев несколько украшений с драгоценными камнями, заявили, что это подделка, но им нужно в этом удостовериться. Сынмин опустил пистолет в кобуру и застегнул ее, а потом, скрестив руки на груди, принялся жадно слушать ответы допрашиваемых. Мун Джиху, хозяин ювелирного магазина, попал под подозрения, когда был замечен рядом с одним из кураторов, на которого охотилась полиция. Проследив за обоими, Сынмин и Чонин удостоверились, что ведутся здесь дела весьма нечистые, но не ожидали увидеть целую точку для дилерских встреч, полных музыкой, женщинами и содержащими в себе удовольствия в виде бассейна и сауны.

— С кем вы встречаетесь в своем подвале, господин Мун? — в очередной раз спросил Чон Ванху, держа в руке блокнот для записей. — Кто, кроме куратора, приходил сюда?

— Другие дилеры, не все мне знакомы... Мы просто собирались, чтобы повеселиться и обсудить дальнейшие планы. Записывайте имена, — он перечислил около десяти имен и фамилий, и Сынмин тоже оставил их у себя в заметках. Сотрудничество с полицией значительно облегчало парням задачу. — Я толкал здесь наркотики, а парни привозили их и содержали каналы сбыта поддельных драгоценных камней, из которых мои ребята делали украшения, потом мы продавали их здесь.

— Я правильно понимаю, что вы закупали дешевые материалы, потом изготавливали украшения и продавали их втрое дороже? — спросил Чон Ванху, водя ручкой прямо перед своим носом. В ответ получил сдержанный кивок и бросил взгляд на Чонина, всё еще просматривающего бухгалтерские книги и базу данных компьютера. — Кроме того, вы наживались на хранении и продаже наркотиков, правильно?

— Да. Только прошу, когда привезете меня в участок, выделите мне одиночную камеру! Они ж убьют меня, подкупят кого-то, я прошу вас! — глаза Мун Джиху налились слезами страха, а Сынмин скривился от отвращения. — Господин полицейский, мне нельзя умирать, у меня семья, они наверняка будут напуганы.

— Ваша семья будет в безопасности, — заверил Чон Ванху, а потом шепнул коллеге на ухо, чтобы проверил всё имущество, движимое и недвижимое, находящееся во владениях Мун Джиху. Несколько офицеров, сперва закинув консультантов в полицейскую машину для последующего допроса, выехали по нужным адресам. — Снова спасибо за помощь, сынок, а то никогда бы не догадались... — Чон Ванху постучал по плечу Сынмина и сел на маленькую табуретку, стоящую в углу. — Сколько их еще, этих дилеров и бизнесменов? Иногда мне кажется, что мы никогда за всеми не угонимся.

— Скоро, к сожалению, прибавится еще работы. Недавно на рынке Мёндон произошел взрыв, мы предполагаем, что не из-за утечки газа, а из-за топлива, которым начинили что-то из техники, — потерев пыль на полу носком туфли, проговорил Сынмин. Он и сам не знал, когда всё это закончится и доберутся ли они когда-нибудь до места производства этих наркотиков вкупе с главой наркоимперии. — Чан и остальные уже в самолете, они пробили несколько каналов сбыта наркотиков и топлива, надо будет всё проверить. Сперва мы, а потом вы.

— Теперь еще и топливо... — заскулил Чон Ванху. Последние месяцы он почти не видел семью, уходя, когда жена и дети еще спали, и возвращаясь, когда они ложились в кровати. Бумажная волокита, протоколы, допросы, аресты, работа под прикрытием, просмотр записей с камер — всё это сворачивалось в один сплошной вихрь и не собиралось заканчиваться. — Что ж, полиция всегда придет на помощь. Сейчас нам не хватает офицеров, столько людей уволилось или попало за решетку за сотрудничество с преступниками... Набираем стажеров и студентов на неполный рабочий день, комиссар старается глаз со всех них не спускать, но откуда-то всё равно происходит утечка информации. Крыс куда больше, чем мы думали.

Еще немного поговорив с Чон Ванху и закончив дела, Сынмин сел за руль, дождался, пока Чонин запрыгнет на переднее сидение, и завел двигатель, направившись в штаб. Там у них тоже много работы, как минимум один пленник, которым занялся Минхо, и несколько бухгалтерских книг. Да и нужно было распечатать новые фотографии, прикрепить их на стену и связать красной нитью с другими преступниками. Самым сложным оказалось дело госпожи Хван, до сих пор отрицающей свою причастность к клубу «Кальмар», так что заниматься расследованием, касающимся ее заводов по производству косметики и связанным с ними набором работников, приходилось с еще большим усердием. Проезжая мимо того места, где некогда находилась «Жемчужина морей», Сынмин встал в пробку и посмотрел на отель, с которого, можно считать, всё и началось. С тех пор прошло много месяцев, они значительно продвинулись в расследовании, но за главную нить ухватиться так и не смогли.

*****

Распахнув глаза, когда пилот объявил, что они идут на посадку, Чан пристегнул ремень и положил голову на плечо Джин, смотрящую в иллюминатор и слушающую музыку. Безумно хотелось спать, эта командировка, хоть и была приятной, высосала много сил и эмоций, а ведь приземлившись, им еще нужно доехать до Сеула, а самому Чану сразу же направиться к Сон Кибому, забеспокоившемуся из-за отсутствия одного из «весьма значимых агентов», протянуть ему наркотики, изготавливаемые второй наркоимперией, и образец топлива. Идея состояла в том, чтобы столкнуть конкурентов лбами, и посмотреть, что они предпримут дальше. То дело, которым занимались в бизнес-центре Сынмин и Чонин, явно показало, что враги не настроены сотрудничать, объединившись против угрожающих им обоим полиции и фрилансеров, и готовы травить друг друга и грызть глотки, а значит, это нужно было использовать.

Но Чану не давало покоя и то, что Уджин тоже занимается этим делом и охотится на дилеров, причем под началом того же Таинственного заказчика, однако что-то результатов работы не наблюдалось, или же так только кажется. Но также было очевидно, что в положении Уджина и его команды что-то изменилось, кто-то куда более могущественный встал за его спину и управляет, как марионетками, возможно, даже кто-то из руководителей наркоимперий. Успев сто раз себя проклясть за то, что дал волю эмоциям и пристрелил Ю Донгсу вместо того, чтобы допросить его, Чан едва ли не кусал локти, не зная, когда теперь появится шанс задать все интересующие его вопросы. Это затишье ему не нравилось, после него сразу же наступал шторм, и страдали, к сожалению, невинные и даже близкие люди. Насколько нужно опуститься, чтобы похитить маленькую девочку и шантажировать Хана ее жизнью? После этого стоило ожидать чего угодно, и Чан ломал голову, раздумывая над тем, каким будет следующий шаг Уджина, потому что тот, вероятно, не оставит убийство Ю Донгсу безнаказанным, если, конечно, хоть сколько-нибудь дорожит своими шестерками.

Шасси грубо поцеловали посадочную полосу, в темном небе замелькали лампочки других самолетов и флажков, вскоре Чан, попытавшись проснуться окончательно, забрал свои вещи с багажной полки и направился к выходу, держа Джин за руку. Ждать, пока доставят все многочисленные чемоданы Йоны, пришлось довольно долго, и Хан, Чанбин и Хёнджин вновь поволокли их на себе, а потом кое-как засунули в багажник такси, не забывая причитать о том, что больше половины взятых с собой вещей явно не понадобились. Междугородний автобус пришел спустя несколько часов после посадки, поэтому пришлось прозябать в зале ожидания. В Сеул прибыли уже глубокой ночью, и Хан, поставив чемодан на землю, бросился к Йоне, которую снова должен был отпускать, в объятья. Ему так хотелось, чтобы эта командировка не заканчивалась, чтобы они каждую ночь и каждый день были рядышком друг с другом. В Китае все тревожные мысли и опасения ушли на третий план, казалось, что так будет всегда, но теперь они снова в Корее, всего за несколько километров от ненавистного особняка Чхон, который Хану хотелось сжечь и сравнять с землей.

— Обязательно напиши, когда будешь дома. Завтра я сам за тобой заеду, покатаемся по городу на «Тушкане», — проговорил Хан, касаясь своей щекой щеки Йоны, собирающейся возразить. — И слушать не хочу, я твой парень, и твоим родителям придется смириться с моим присутствием в твоей жизни. Пусть видят, что я сам забираю тебя, привожу домой и что мы с тобой вместе. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Йона грустно улыбнулась, а потом увидела, как за ней уже подъезжает такси. Быстро обняла всех на прощание, пообещала Джин написать, когда будет дома, и села в машину, пристегнув ремень. Хан смотрел вслед, и ему казалось, будто мир вокруг него чернеет, теряет все, даже и без того тусклые краски, и почувствовал сильную боль в груди. Скорее бы наступило завтра. Пока Йона живет в этом проклятом доме, он всегда будет волноваться и скучать больше, чем стоило бы.

Тем временем Чан тоже заверял Джин, что всё будет в порядке и что он скоро к ней вернется. Попросил Чанбина доехать с ней до квартиры, прежде чем отправиться домой, и сам вызвал такси, чтобы забрать свою «Тойоту» и уже на ней явиться к Сон Кибому, как будто так и надо. Привезенные образцы наркотиков и топлива конкурентов должны укрепить доверие к Чану, а это, в свою очередь, должно помочь ему поскорее добраться до основателя первой наркоимперии и, если повезет, напасть на след главаря второй. Улицы спали, хоть огни в центре и по-прежнему сияли, завтра пятница, еще один рабочий день, после которого наступят долгожданные выходные у всех, но только не у Чана и парней. Сейчас, после того, как они сделали заявление и бросили врагам открытый вызов, нельзя было позволить себе расслабиться хотя бы день, чтобы всё побыстрее закончить. Скоро улицы со светлых и мерцающих сменились на темные и неприветливые, Чан припарковался у нужного здания и заглушил двигатель, положив наркотики и маленькую склянку с топливом в карманы куртки. Уже привыкнув, его пропустили внутрь без лишних вопросов и проблем.

— Вы теперь рыжий, цвет хитрости, — елейным голосом проговорил Сон Кибом, как и всегда, сидя за столом и перебирая бумаги, на которые Чану очень хотелось бы взглянуть. — Нам пришлось несладко в ваше отсутствие, в том районе почти негде больше хранить наркотики. Всех арестовали, но только не вас, — эти слова — явный намек, который Чан проигнорировал, оставаясь внешне равнодушным. Комиссар знал о работе под прикрытием, полиции можно не опасаться, но Сон Кибому знать об этом вовсе не обязательно. — Где же вы были всё это время?

— Отдыхал со своей девушкой, — ответил Чан, вальяжно садясь на стул и беря со стола фигурку, чтобы покрутить ее в руке. — Она говорит, что рыжий мне не к лицу, но я так не считаю. Думаю, вам понравится то, что я добыл в Китае, — поставив статуэтку на место, он вынул из кармана несколько пакетиков и склянку, небрежно бросив их на бумаги. Сон Кибом осторожно взял их в руки и вопросительно посмотрел на Чана. — База конкурентов, насколько вам известно, в Китае, и я навел некоторые справки, а потом добыл эти образцы, а также нашел канал сбыта. Могу дать адресок.

— Вы зря времени не теряли, — нараспев промолвив Сон Кибом, но его улыбка оказалась больше похожей на оскал. — Наши эксперты проверят всё, но думаю, начальство будет довольно. Может быть, вас позовут выпить не только в «Бронзовый кабан», где собирается в основном всякий сброд, — он забросил наркотики и склянку в ящик стола и закрыл тот на ключ. — Сон Михи очень по вам скучала, переживала, что вы ей не отвечаете, даже приезжала сюда ко мне. Зачем вы так обижаете бедную девушку, питающую к вам самые светлые чувства?

— Я был слишком занят работой и своей девушкой, чтобы вести любовные переписки с кем-то еще, но если вы так переживаете, то я прямо сейчас приглашу госпожу Сон отужинать со мной, — он достал телефон и вправду написал Михи, наверняка зная, что она всё бросит и приедет туда, куда ей будет сказано. — Как и всегда, не слишком рад был вас увидеть, но надеюсь, что меня не успели заменить в столь короткое отсутствие. Всего доброго, господин Сон.

Небрежно поклонившись, Чан вышел из кабинета, не оборачиваясь, и скоро оказался в собственной машине. Пусть Сон Кибом считает его выскочкой, чересчур самоуверенным, пусть думает что хочет, но его мнение не имело существенного значения. Необходимо было доказать свою полезность и получше втереться в доверие, показать, что все эти дилеры и кураторы нуждаются в Чане больше, чем он в них, и набить себе цену. Сомнений в том, что Сон Кибом сообщит обо всем начальству, а то немедленно начнет действовать, не было, а пока предстояло «насладиться» еще одним ужином с Сон Михи, уже давшей свое согласие. Не собираясь повторять ошибок прошлого, Чан сразу же предупредил обо всем Джин и попросил ее ложиться спать, но она, как и всегда упрямая, заявила, что будет ждать до талого.

Сегодня Сон Михи не была одета так роскошно, как в прошлый раз, напротив, ее одежда была самой непримечательной: простые синие джинсы, свитер и надетая поверх него куртка. Губы надуты, брови нахмурены, движения резкие. Она явно была зла, а Чан уже придумал, как смягчить ее, и заказал ее любимый клубничный чизкейк и дорогое шампанское. Недоверчиво взглянув на угощения, Михи села напротив Чана и обижено накуксилась, сложив руки на груди и демонстративно отодвинув тарелку.

— Ты мне не отвечал, — капризно сказала она, глядя в окно. — И даже не сказал, что ты в Китае, хотя мог бы, — ее слова больше были похожи на претензии ревнивой девушки, парень которой поехал в бар с друзьями без предупреждения, но Чан не собирался оправдываться, хоть и старался всем своим видом показывать доброжелательность и кивать. — Сон Кибом уже сказал мне, что ты привез нам из Китая гостинцы, а обо мне даже не подумал!

— Я и тебе привез, — Чан вынул из внутреннего кармана фарфоровую фигурку китаянки, облаченной в ханьфу, и протянул ее Михи. — Она редкая, коллекционная, а в прошлый раз ты сказала, что собираешь кукол и фигурки, вот я и подумал, что тебя это может порадовать, — он вымученно улыбнулся, наблюдая за тем, как Михи гладит лицо китаянки, и надеясь, что она примет подарок с радушием. — Не дуйся, пусть я был в Китае со своей девушкой, всё равно подумал о тебе. Узнав тебя поближе, я решил, что мы правда можем быть не только коллегами, но и хорошими друзьями, — Чан сложил сцепленные руки на стол и указал на чизкейк. — Ну же, поешь, я ведь знаю, что ты любишь клубнику.

— Неужели ты действительно слушал то, о чем я тебе рассказывала? — Сон Михи задорно повела плечами и, схватив в руку вилку, сначала закинула в рот маленькую клубничку, а потом приступила к самому чизкейку. — Спасибо, эта фигурка будет стоять на моей полке по центру. Она очень красивая и, очевидно, дорогая. Так и быть, я тебя прощаю, но больше так не делай, а то ты еще не знаешь, что бывает с теми, кто превращает себя в моих врагов.

— Уверен, что ничего хорошего. Ты можешь быть опасной, когда захочешь, — Чан посчитал это лучшим комплиментом, который он сейчас может сказать. — Сон Кибом немногословен, да и я ему не нравлюсь. Что здесь произошло за то недолгое время, пока меня не было? Кто-нибудь напал на след тех ублюдков, которых показывали по телевизору? Что дальше планируем делать, если облавы повсюду?

— Мы в полной заднице, пусть начальство и убеждает нас в обратном. Текучка кадров, — не удосужившись прожевать, проговорила Михи и запила сухость во рту разлитым Чаном шампанским. — Многие решили, что раз у нас нет «Кальмара», то могущества поубавилось, а значит можно слинять заграницу. Некоторые из этих людей уже мертвы. А еще недавно обчистили наш склад, пришли под покровом ночи и забрали почти всё подчистую, возможно, это как раз были те восемь мразей, — она прищурила глаза, о чем-то задумавшись, а Чан весь превратился в слух. Насколько ему известно, парни не грабили склады, значит, это был кто-то другой. — Одного из этих идиотов заметил работник склада, наши друзья в полиции составили фоторобот. Пробивают некого Сео Хонга.

— Сео Хонг? — переспросил Чан, не веря своим ушам. — Вы уверены? У тебя есть фотопортрет?

— Да, а что? Ты его знаешь? — спросила Михи и открыла галерею на телефоне, показывая Чану изображение. Точно. Это он.

— Не так уж и близко, но знаю, на кого он работает. С этим человеком у меня давние счеты, — оскалившись, сказал Чан, а сам не поверил собственному счастью. Если полиция и Сон Хару с его криминальными связями оказались бесполезны в деле поимки Уджина, то наркоимперия точно сможет напасть на его след. — Записывай имена, они вам понадобятся. Помимо Сео Хонга, в этой группировке состоят Хван Бао, Чхве Мин, Пак Хангёль, Мин Шиву и мой некогда друг — Ким Уджин. Только будь добра, скажи, если найдете их, потому что мне хотелось бы с ними пообщаться.

— Должно быть, ты очень зол на этого Ким Уджина, если так говоришь, — Михи высунула кончик языка и убрала руку под стол, погладив собственную ногу. — Такой сексуальный, когда злишься, повезло твоей девушке. Я обязательно скажу, если мы найдем этих паршивцев, но если их только шесть, значит, это не они вещали по телевидению недавно... И всё же обчистили склад. А что у вас произошло, что ты так злишься? — она откинулась на спинку стула и пригубила шампанское.

— Дружили когда-то, но из-за ревности он попытался убить меня. Дважды, — ответил Чан, не собираясь вдаваться в подробности, а самому не терпелось сообщить обо всем парням, да поскорее. Эта новость должна обрадовать их так же, как и его. — Я уже давно пытаюсь найти Уджина, но он постоянно где-то прячется. Очень опасный человек, поэтому будь осторожнее, поняла? Еще не хватало, чтобы тебя похитили назло мне, — сказав это, Чан представил, что перед ним Джин, а вовсе не Михи, а потому его слова были непритворно нежными.

Распрощавшись с Михи, Чан слегка приобнял ее, борясь с отвращением, и сел в машину, отъехав подальше для виду. Он выждал несколько минут, прежде чем взялся за телефон и проверил подключение к жучку, встроенному в фарфоровую фигурку. Она и правда была дорогой и коллекционной, единственной в своем роде, потому что делалась на заказ в рекордные сроки, что уже стоило немалых денег. Вызвав такси, Михи отправилась в противоположную от той, где находится Чан, сторону, и он тут же завел двигатель, поставил телефон на держатель и принялся сверяться с положением точки на экране. Главное — не попасться и стараться выбирать объездные пути, потому что Михи отлично знала, как выглядит «Тойота» и даже ее номер. Дорога привела к круглосуточно работающей бильярдной, Чан приостановился, решив припарковаться в ближайшем дворе, и направился внутрь здания.

Не рискнув следовать за Михи по пятам, Чан накинул капюшон куртки и вошел в бильярдный зал, в котором, к счастью, веселилось достаточно много людей, только через несколько минут и сел на диванчик, игнорируя все несколько любопытные взгляды незнакомых людей. Стараясь найти в толпе Михи, Чан вытягивал шею, но обернулся на стук хлопнувшей двери и сглотнул от неожиданности, почувствовав, как задрожали его руки и затряслись колени. Поправляя пиджак и смотря вперед, господин Чхон прошел к нужному бильярдному столику и поздоровался с Михи с помощью поклона, а потом к их диалогу присоединился еще один не менее интересный человек — Ян Инёп. Сощурив глаза, Чан сначала хотел подойти, но передумал, потому что его наверняка заметят. Подслушать то, о чем говорят эти трое, не представлялось возможным, но этого пока и не нужно было... Однако стало интересно, что господину Чхон здесь понадобилось, да еще и рядом с одним из самых заурядных кураторов. Наркотики для своих тайных делишек или, может быть... Йона давно предупредила о том, что ее отец замешан в криминальных делах, подозревала, что и в командировки он не ездит просто так, но до этого доподлинно не было известно, чем именно он занимается.

И может ли получиться так, что господин Чхон имеет прямое отношение к первой наркоимперии или вовсе является ее создателем?..

Чан приехал домой к Джин, найдя ее еще не спящей, и сразу же рассказал обо всем парням, не вылезая из собственных мыслей. Если это правда так, если господин Чхон всё это время руководил наркоимперией и постоянно был у них под носом, то как он умудрялся всё это время ускользать из их внимания? А они из его? Или же... Или же он знал?! Всё это время им всем казалось до немыслимого странным то, что отец заставляет Йону завоевать сердце Чана, причем так рьяно, будто от этого зависела чья-то жизнь. А что если это был лишь способ сблизиться и внедрить своего агента под прикрытием? Что если ту аварию господин Чхон намеренно подстроил так, чтобы отвести от себя подозрения и косвенно указать на вторую наркоимперию?! Разумеется, одновременно он волновался, что если рядом с Йоной будет такой человек, как Хан, то это вызовет общественный резонанс и привлечет внимание, но если с ней начнет встречаться Чан, бизнесмен, то всё можно будет провернуть очень тихо. Он просто не знал, что еще один их друг — сын самой госпожи Хван, тогда бы наверняка сразу принялся за сводничество Йоны и Хёнджина вместо того, чтобы долбиться в закрытую дверь в виде Чана. Вот только как давно, с каких пор? С каких пор господин Чхон замыслил использовать дочь в качестве информатора и когда он планировал ей об этом сообщить? Неужели с самого начала, с того самого ужина, когда Чан познакомился с Джин? Нет, это невозможно, откуда бы? По какой такой счастливой или, напротив, несчастливой случайности Феликс оказался племянником человека, так или иначе влияющего на дела наркоимперии, за которой они охотятся столько месяцев?

— Счастье мое, всё хорошо? — спросила Джин, обнимая Чана, пусто глядящего в стену на кухне, за пояс. — Ты тоже думаешь о том же, о чем и я? Что всё это время Йона должна была следить за тобой, поэтому господин Чхон заставлял ее бегать за тобой?

— Не приезжай туда больше никогда, — вместо ответа попросил Чан и притянул Джин ближе к себе. — Нам нужно вытянуть оттуда Йону в рекордные сроки, и если всё так, как я думаю, то нам это удастся. Мы засадим этого ублюдка за решетку или вовсе убьем его, но я прошу тебя, никогда не приходи в этот дом и держись подальше. Если господин Чхон всё знает, он может воспользоваться тобой.

— Я знаю... И ты будь осторожен. Если эта мразь решит устроить еще одну аварию или другой несчастный случай, боюсь, во второй раз нам не повезет, — Джин приникла головой к груди Чана и закрыла глаза. Ей было страшно, сердце вновь заболело, но вместе с тем они узнали, в каком направлении стоит копать и как освободить Йону.

*****

Долго крутя телефон в руках и смотря на некогда заблокированный контакт Рэйчел, Феликс думал, не стоит ли ему нажать на кнопку вызова. Сегодня он перечислил отцу деньги, половину той суммы, что они с матерью вложили когда-то в его прослушивание и поездку в Сеул, и родители, видимо, решили активизироваться, подумав, что их сын зарабатывает весьма немаленькие деньги в своем модном доме. Какое лицемерие... Может быть, раньше Феликс и обрадовался бы поддержке и теплым словам, но зачем они ему сейчас, когда он всего добился сам, с помощью друзей, а не тех людей, которые называют себя семьей? Он четко, почти дословно помнил, что сказала ему Рэйчел, когда приезжала в Сеул, да и что говорили ему родители, когда он провалился на кастинге, — тоже. И не смог им этого простить. В Австралии у Феликса остался всего один якорь — Оливия, которой разрешили беспрепятственно общаться с братом только сейчас.

— Здравствуй, Рэйчел, — проговорил Феликс в трубку, как только прекратились гудки.

— Странно слышать твой голос спустя столько месяцев, — она тоже была напряжена и, судя по затянувшемуся молчанию, не знала, что сказать. — Ты хорошо смотришься на обложках и фотографиях, даже не знала, что если тебя нарядить, ты будешь таким красивым. Тогда на тебе бы испытывала макияж, — Рэйчел натянуто усмехнулась, а Феликс поудобнее устроился на скамейке, поняв, что скучает. Скучает по тому времени, когда они с Рэйчел еще были близки.

— Да, я и сам не думал, что так получится, но надо благодарить дядю Джуна. Семья Чхон порекомендовала меня владелице модного дома, — проговорив это, Феликс задумался, зачем господин Чхон это сделал. Если он замешан в делах с наркотиками, а Ча Суми явно работает на Китай, то не для того ли, чтобы с помощью племянника выяснить какую-то информацию? Тогда почему ничего не спрашивает о работе? — Думаю, если повезет, меня таки возьмут в какую-нибудь группу, с такими-то рекомендациями.

— Путь к мечте тернист, — тут же оживилась Рэйчел, — и я рада, что у тебя всё хорошо.

«Тогда почему тебя не было рядом, когда у меня всё было плохо?» — подумалось Феликсу, но вслух он сказал только:

— Надеюсь, что и у тебя тоже всё хорошо, — он едва слышно хмыкнул, — теперь будем держать связь. Думаю, нам обоим есть о чем друг другу рассказать, — Феликс услышал согласное бормотание и, увидев вдали Хана, поспешил закончить и без того не самый приятный для себя разговор. — Мне уже пора на работу, я напишу тебе позже, — он сбросил вызов и встал со скамейки. — Я звонил Рэйчел...

— И как всё прошло?

— Натянуто. Не уверен, что хочу общаться, но пока что я должен. Ради Оливии, — Феликс грустно опустил плечи. Если бы не Оливия, он бы давно оборвал все связи, ни за что бы не позвонил, лишь перечислил бы деньги и забыл, как страшный сон. — Но может в мозгах моей семьи что-то шевельнулось и всё наладится. Сейчас важнее разобраться с дядюшкой и его делами, — взглянув на Хана, Феликс понял, что тот начинает злиться при одном только упоминании господина Чхон. — Не переживай, скоро мы выясним всё и вытащим Йону. Мой дядя ответит и за всё, что сделал с ней, и за ту аварию. Только бы вот найти тех людей, которых подслушала тогда Джин.

— Иногда мне просто хочется отключить тормоза в его машине, — тихо и протяжно проговорил Хан. — Или самому подстроить аварию, или ворваться в их дом и застрелить его, наплевав на то, что я могу сесть после этого. Или схватить его где угодно, миновав охрану, и долго бить молотком, пока его кости не превратятся в кашу. Или отрезать ему сначала пальцы, потом кисти и вообще раскромсать руки, которые били мою Йону, а потом скормить его самого собакам, — Хан быстро-быстро замотал головой, чтобы выбросить эти мысли. — Мне сегодня вечером нужно будет уехать в Йоджу, не хочу, чтобы она находилась в своем доме. Отвезу ее куда-нибудь.

— Я бы забрал, но тогда мне придется оставить ее ночью одну, мы с Хёнджином хотим пошариться в модном доме и поискать что-нибудь обличающее Ча Суми, — Феликс был слегка поражен тем, с какой жестокостью Хан рассказывал о расправах над господином Чхон, и почти перестал сомневаться в том, что он так и поступит. — Так что лучше к Джин с Чаном или к Минхо, там она точно будет в безопасности. Но может лучше, пока господин Чхон клюет на шантаж с видео, не вмешиваться? Нам нельзя вызывать подозрений, помнишь?

— Мы уже давным-давно их вызвали, — ответил Хан и открыл калитку, входя во двор детского дома, финансируемого господином Чхон. Феликс являлся сюда каждый день, делал вид, что рассматривает мебель, обстановку, оценивает, чего не хватает детям, и пытается подружиться со всеми ребятами. С Бёль ему поговорить так и не удалось, она словно намерено избегала его и не попадалась ему на глаза.

— Добрый день, — поздоровался с воспитательницей Феликс, широко улыбнувшись, и заметил в ее руках журнал с его лицом на обложке. — Ах да, я не хотел говорить, но работаю моделью и считаю, что зарабатываемые мной средства должны пойти на помощь нуждающимся. Знакомьтесь, это господин Хан, тот друг, о котором я говорил. Он финансирует один детский дом в районе Кансогу, решил прийти сегодня со мной.

— Рада познакомиться с вами, господин Хан, — воспитательница поклонилась. — Отрадно, что в современном мире так много молодых людей, сочувствующих детям и помогающих нуждающимся. Господин Ли, пройдемте, девочки как увидели вас на обложке журнала, так завалили меня вопросами, когда вы придете. Они очень скучали по вам. Вот только... Только Сиюн ушел вчера вечером, когда вы уехали.

— Правда? — удивился Феликс. — Он мне не говорил. Ведь у него день рождения летом, когда он должен стать совершеннолетним, разве нет?

— Да, но его взяли на работу и предоставили квартиру. Другой филантроп, который помогает нашему детскому дому, взял Сиюна и еще пару мальчиков к себе на работу. Тяжелую и физическую, конечно, но они крепкие мальчики, справятся, а раз будут жить вместе, так тем более. Поверьте, в половине случаев люди, покидая детский дом, заканчивают плохо или ввязываются в нехорошие дела, потому что не умеют иначе. Так что это лучшее, чем могло случиться с Сиюном и остальными.

— Охотно верю, — ответил Хан, у которого, как и у Феликса, закралось одно подозрение, на какую работу господин Чхон взял этих детей. — Я сам из детского дома и знаю, как это нелегко, поэтому рад, что дети сразу научатся достойно трудиться и зарабатывать себе на хлеб честным путем.

— Тогда вы лучше поймете, почему я поступила не совсем законно, господин Хан. Я лишь хочу для всех этих детей лучшей жизни.

Однако у Феликса закралось подозрение, что всё именно так. После допроса того немого паренька стало очевидно, что филантропы, такие, как господин Чхон, на самом деле жертвуют свои деньги для того, чтобы воспитатели и директора охотно отдавали детей в рабство, туда, куда ни один нормальный человек работать не пойдет, туда, где придется работать едва ли не за еду и где риск умереть столь же велик, сколько в радиоактивных зонах. Придется поискать Сиюна, но вряд ли это будет просто. Пока Феликс отошел, чтобы поговорить с другими детьми, набросившимися на него с расспросами, Хан направился к сидящей в одиночестве Бёль, ёрзающей на скамейке и постоянно поправляющей и без того длинную юбку.

— Привет. Ты меня не знаешь, но мне нужно серьезно поговорить с тобой, Бёль, — голос Хана был доброжелательным, но сам он не улыбался, всем своим видом показывая, что разговор и вправду будет не шуточным и совсем не о погоде. — Феликс мой друг, но ему не понять, что чувствуют дети, живущие в детдоме. Таким, как мы, легче сломаться и труднее пробиться в жизни... и иногда нас могут использовать.

— Таких, как мы? — удивленно переспросила Бёль. — Вы тоже из детского дома?

— Да, я прожил там большую часть своей жизни и тоже всегда сидел один, прямо как ты, — Хан испытал небольшое облегчение от того, что разговор пошел так, как нужно. Но пока нельзя спешить и подступаться к сути. — Меня не очень любили остальные, часто обижали, издевались из-за того, что косят глаза, — он поднял на нее взгляд, чтобы быть убедительнее, а Бёль внимательно пригляделась, чтобы проверить, не обманывают ли ее. — И воспитательницы — они... Они кажутся дружелюбными, я знаю, но за меня никто не заступался, напротив, говорили не выдумывать и защищали моих обидчиков. У тебя тоже что-то происходит? Поэтому ты сидишь одна?

Бёль едва заметно кивнула.

— Госпожа Ю и госпожа Мин вовсе недобрые, — проговорила она, косо поглядывая на одну из воспитательниц. — Я сижу тут, потому что мальчики всё время задирают меня, лезут под юбку и говорят ужасные слова, — Бёль замолчала, а Хан с сочувствием взял ее за руку. — Я же не виновата в этом... не виновата в том, что выбрали меня, а не кого-то еще... и двух других девочек, но о них не знают... у меня всё болит каждый день, потому что... потому что... — Бёль зажала рот ладонями, а Хану не потребовалось никаких других слов, чтобы понять, что здесь происходит. Трех девочек из этого детдома время от времени забирают и отвозят в бордели, которыми господин Чхон либо владеет сам, либо ими владеют его партнеры. Сволочи.

— Ты не виновата в этом. Не виновата, — вкрадчиво проговорил Хан, стиснув зубы, чтобы не заплакать самому. — Мальчиков тоже забирают, да? На работу? — Бёль кивнула. Значит, мальчиков отвозят на заводы и заставляют там изготавливать наркотики и еще невесть что, а девочек забирают в бордели. — Я прекращу это, Бёль, я тебе обещаю. Когда я вышел из детского дома, то стал помогать другим людям, спасать таких бедных девушек, как ты, и парней тоже. Один мой друг уже спас несколько таких девушек, которые испытали то же самое. Это закончится, я тебе обещаю. Даю тебе слово, что скоро это прекратится.

— Когда? Когда прекратится? — шепотом спросила Бёль, глаза которой зажглись надеждой. — Завтра? Через неделю?

— Держи вот это, — Хан достал из кармана упаковку из-под жвачки и протянул ее Бёль. — Здесь не жвачка, здесь маленькое устройство. Возьми его с собой, когда тебя куда-то повезут, хорошо? Тогда я сразу узнаю, где ты, и приду туда вместе с полицией. Мы арестуем всех, кто так с тобой обходится, а потом и твоих воспитательниц тоже. Но никому не говори об этом ни слова, вообще никому, поняла? — он оглянулся, чтобы проверить, не следят ли за ними, и крепко сжал руку Бёль, вложив в нее жучок. — Верь мне.

Хан ласково улыбнулся и потрепал ее по волосам, делая вид, будто всё хорошо и они просто мило поболтали. Подошла воспитательница, она же госпожа Мин, и похлопала в ладоши, сказав, что еще никому не удавалось найти общий язык с Бёль, на что пришлось ответить, что детдомовец всегда поймет другого детдомовца. Феликс же за это время побольше разузнал о Сиюне и выяснил имена других мальчишек. Теперь дело осталось за малым. Собираясь поехать прямиком к Йоне, Хан услышал мелодию звонка и взял трубку. Тен Джису, воспитательница из детского дома, который обеспечивал он сам, сообщила, что у нее есть прекрасная новость, но об этом стоит поговорить лично.

— Представляете, кто-то перевел нам огромную сумму денег! Еще не знаю точно, имя помню смутно, но директор был в восторге. Разумеется, вас нам никто не заменит, — рассмеялась Тен Джису, глядя на то, как дети облепили своего ангела с разных сторон, — но это ведь прекрасно, мы можем построить целый стадион!

— И что же это за филантроп такой? Вы не могли бы выяснить? — напряженно спросил Хан. — Что же это за такой доброжелательный мужчина?

— Не мужчина, а женщина! Кажется... Чхон... — Тен Джису погладила подбородок, задумавшись. — Ах, точно, директор сказал — Чхон Наён! Здорово, правда? Первый взнос мы уже потратили на то, чтобы отремонтировать крышу в спортзале. Скоро приедут рабочие и... — она говорила что-то еще, но Хан уже не слушал, едва не грохнувшись в обморок. Этого не может быть, это не совпадение, нет! Ему очень хотелось бы верить в то, что мать Йоны внезапно занялась благотворительностью и начала финансировать детский дом, но ведь это совсем не так! Только не это, только не эти дети... Хан не мог и не хотел верить в то, что этих девочек, которые сейчас сидят рядом с ним, постигнет та же участь, что и Бёль, что мальчишек загонят на завод, как скот, и затравят там до смерти.

Наспех попрощавшись и попросив Тен Джису приглядывать за детьми лучше прежнего и обязательно сообщить, если что-то будет неладно, Хан запрыгнул в машину и направился прямиком к особняку Чхон. Пусть Йона просила не приезжать за ней, он не собирался слушать ее, точно не сейчас, понесся на максимально допустимой скорости, чувствуя неладное. На душе было неспокойно, что-то не так, и Хан это чувствовал, мысли скакали, как мячик для пинг-понга, то туда, то сюда. Дети, детский дом, Бёль, наркоимперии... На что еще способна эта кучка тварей? Вскоре показался жилой квартал, «Тушкан» разогнался, буквально врываясь в нужный переулок, но Хан не ожидал, что притормозив, он увидит, как господин Чхон дает Йоне звонкую пощечину, и выбежал из машины, сжав в руке пистолет.

*****

Приехав домой из аэропорта глубокой ночью, Йона постаралась закатить все свои чемоданы по очереди и при этом не шуметь. Решила оставить их на первом этаже и не тащить наверх, а сама поднялась, шатаясь по лестнице из-за сонливости и усталости. Однако как только голова коснулась подушки, сна не оказалось ни в одном глазу, а вместо него — поток навязчивых мыслей, и прежде всего о том, что она уже скучает по Хану. Это так странно — когда к хорошему быстро привыкаешь. Когда одного глотка свободы хватает, чтобы твоя клетка стала еще более невыносимой. Йона приглушенно слышала храп отца, сонное бормотание матери, а сама ёжилась и кривилась, зажимала уши руками и подушкой, потом и вовсе достала наушники, чтобы перестать чувствовать омерзение, хотя бы чуть-чуть. А затем накрыла белая зависть к Джин. Так хотелось, как и она, свободно встречаться с любимым человеком, жить у себя дома, а не в тюрьме с золотыми прутьями, заботиться о себе самой, набравшись смелости, сказать родным слово «нет».

На часах уже половина пятого ночи, но сон к Йоне так и не пришел, поэтому, переключив композицию, она включила настольную лампу, достала карандаш, скетчбук и принялась рисовать Храм Неба, а рядом с ним двух человек, держащихся за руки, со спины. Затем, немного подумав, набросала портрет молодого парня, по грудь, взглянула на его фото, несколькими чертами наметила линию подбородка, округлые щеки и лоб, принялась за глаза и губы, решив изобразить добрую усмешку, а на голове дорисовала ободок в виде розовых кроличьих ушей. Получился Чанбин. Довольная собой, Йона приступила к Хёнджину, на сей раз решив, что портрет должен быть в полный рост, потом взялась за Чана и Джин, Феликса, Минхо, Чонина и Сынмина. Все они получились в разных позах и с разным выражением лица. Чонин — легкое отвращение, Сынмин — сама серьезность, Минхо — закатанные глаза, Феликс — сосредоточенность. Йона листала все свои рисунки по очереди, всматриваясь в каждый и что-то поправляя, и улыбалась, чувствуя, как по всему телу разливается любовь. К каждому из них своя, особенная, но сильная и прочная, как корни столетнего дуба.

Проснувшись почти в полдень, Йона покривилась от боли в спине и поняла, что умудрилась уснуть за столом с карандашом в руке, прямо на еще одном незаконченном портрете Минхо. Слегка простонала, выгнула поясницу, услышав в ней хруст, вытянула затекшие ноги и добрела до кровати, чтобы тело немного отдохнуло. Внизу уже возилась экономка, послышался голос матери, приказывающей сервировать стол, топот ног отца. Его шаги Йона бы узнала из тысячи. Потом хлопок двери. Хан обещал заехать в три часа дня, еще есть время, чтобы привести себя в порядок и убежать куда-нибудь, за пару переулков от дома, и не дать господину Чхон увидеть их вдвоем. Слишком рискованно.

— Что сегодня на завтрак? — лениво спустившись в столовую и заняв свое привычное место, спросила Йона.

— Завтрак? Время к обеду подходит, — ответила госпожа Чхон, будучи явно не в духе. — Немедленно приведи себя в порядок и отнеси все вещи наверх, к нам скоро придут гости. Надеюсь, у тебя не было никаких планов, а если и были, то ты их отменишь. Помнишь госпожу Нам Исыль? Они с сыном придут к нам на ужин, ты должна сиять.

— С сыном? Вот как? — усмехнувшись, спросила Йона. — Как-то много в последнее время у меня стало женихов, — она встала из-за стола, задвинув за собой стул. — Сегодня мы с Джисоном катаемся по городу, вечером он уезжает к бабушке, поэтому я хочу провести время со своим любимым. Здесь всё равно будет скучно.

— Ты останешься, — тоном, не терпящим возражений, отчеканила госпожа Чхон.

— А ты останови. Может, лучше спросила бы, как я съездила в Китай, что видела, понравилось ли мне? Ах да, моей семье это не слишком интересно, ей интереснее подыскать мне еще какого-нибудь богатого мажора в коллекцию. Скоро начну делать из них чучела, — Йона сладко потянулась и зевнула.

— Твой отец тоже уезжает в Таиланд сегодня ночью, хочет провести время в кругу семьи, и лучше не зли его! Я сказала — быстро убери вещи и приведи себя в порядок, сегодня ты ужинаешь с нами! — госпожа Чхон стукнула по столу ладонью, но Йона даже не моргнула. Она уже привыкла.

— А Виён тоже будет, раз отец хочет собрать близких людей? — она ухмыльнулась, обескуражив мать, помахала ей на прощание и принялась выполнять одно из ее поручений, а именно стаскивать свои вещи наверх. К половине третьего Йона уже была готова и снова спустилась вниз. — Меня не ждите до позднего вечера, мы долго будем кататься по городу. Передайте госпоже Нам и ее сыну мои глубочайшие извинения, — она быстро обулась, но не ожидала увидеть отца, как только выйдет из калитки и закроет ее.

— Далеко собралась?

— Гулять, — коротко ответила Йона и попыталась обогнуть отца, но он грубо толкнул ее в плечо, заставляя остановиться. — Ты не разрешаешь? Но нужно было заранее предупредить о том, что у вас намечается ужин, а сейчас у меня планы. Извини, — она предприняла еще одну попытку вырваться, однако отец тут же крепко схватил ее за локоть.

— Не забывайся, — процедил он сквозь зубы. — Надеюсь, тебе понравилось в Китае и ты вполне насладилась свободой, но с сегодняшнего дня ты снова подчиняешься моим правилам. Готов спорить, твой любимый прямо сейчас узнает о том, что теперь у его детдома новый филантроп и осознает, что с его милыми детками может что-то случиться. Я вот подумал... Надо было тогда позволить одним наемникам тебя изнасиловать, может, тогда бы ты из дому нос перестала казать.

— Ч-что?.. — Йона прекратила вырываться и застыла, будто ее ноги приклеились к асфальту.

— Ты всё понимаешь, ты у меня умная девушка, вся в меня, — господин Чхон сложил крепкие руки на ее плечи и чуть сдавил большими пальцами горло. — Не знаю, что это были за люди, набрал по объявлению, но ты им явно понравилась. Ты ведь не думала, что в тот день тебе удалось бы обхитрить меня и сбежать, если бы я сам тебе не позволил? — он задрал рукав дочери и посмотрел на ее шрамы от порезов. — Я слышал, как ты плакала в ту ночь в ванной, когда твой Джисон тебя бросил, но это было к лучшему. Тебе следовало уже тогда оставить свои попытки вырваться, — господин Чхон посмотрел на побледневшее лицо Йоны, заглянул в ее стеклянные глаза, едва заметно усмехнулся и поцеловал ее в лоб, а в ответ получил плевок. — Когда-нибудь я научу тебя слушаться, глупая сука, — и его рука тут же отвесила дочери пощечину.

Перед глазами Йоны пролетело ограждение дома, крыша и асфальт. Она схватилась за щеку, подняла взгляд, собираясь ответить, и вдруг ощутила, как ее отталкивают назад и заслоняют широкой спиной. Сначала она не поверила, нащупала ладонями уже столь привычные плечи и талию, а когда к ней пришло осознание того, что произошло, попыталась сдвинуть с места вытянувшего руку и сжавшего пальцами пистолет Хана.

— Йона, отойди, — почти беззвучно проговорил он, глядя на господина Чхон не моргая.

— Джисон, прошу тебя, уйди! — она принялась толкать его в плечо, пытаться отодвинуть в сторону, но Хан словно прирос к земле, достаточно широко расставив ноги, и одним движением руки отправил Йону обратно к себе за спину. — Джисон, не надо, не устраивай сцен! Уходи, давай же, уходи! Ну пожалуйста!

— Рад воочию видеть любимого человека своей дочери, — с елейной улыбкой проговорил господин Чхон и сделал пригласительный жест. — Может, пройдешь внутрь и попьешь чаю? Сегодня у нас будет ужинать одна семья, будем рады, если ты присоединишься, — в его голосе слышался явный издевательский тон. Хан прищурил глаза, не убирая руки и спуская курок.

— Джисон!..

— Боюсь, мне придется отказаться, — точно таким же подчеркнуто вежливым тоном с нотками сарказма ответил Хан. — А теперь давайте опустим любезности и поговорим начистоту. Если ваша рука еще хотя бы раз коснется Йоны, я застрелю вас, как дворовую шавку, и не посмотрю на то, что вы ее отец. Земля достойна того, чтобы на ней стало немного чище, и я планирую заняться выносом мусора сам. Мне плевать, кто вы, господин Чхон, — он положил на пистолет вторую руку, ощущая ладонь Йоны на своем плече, — мне плевать, сколько у вас власти и денег. Перед смертью все равны, и если вы сделаете сейчас хотя бы шаг по направлению к Йоне, то я пущу пулю вам в лоб. И это будет даже милосердно с моей стороны.

— Смелый юноша. Будь ты из хоть сколько-нибудь богатой семьи, я был бы за вас с Йоной очень рад, — ни в словах, ни в поведении господина Чхон не ощущалось страха, но он тем не менее сделал три шага назад, увеличивая дистанцию. — Йона, — теперь он обратился к дочери, глядя только на нее, — если ты сейчас уйдешь вместе с ним, то сюда больше не вернешься. Ночью я уезжаю в Таиланд, и если ты не останешься, то можешь забыть о том, что у тебя есть родители, семья и этот дом. Ты будешь жить у своего жениха и познаешь, что на самом деле тебя ждет рядом с ним. Назад ты никогда — слышишь меня? — никогда не вернешься.

— Йона, идем, — только и сказал Хан, не опуская пистолет. — Садись ко мне в машину, а я следом, — он взглянул на Йону, и она несмело направилась к машине, стараясь не смотреть на злого, как цепная собака, отца.

Хан не опускал пистолет до тех пор, пока не опустился на водительское сиденье. Как только «Тушкан» завелся, он погнал быстрее по переулку и выехал на главную дорогу, плотно сжав челюсти и глядя только вперед. Уже вечером он должен будет отправиться в Йоджу, и поэтому сейчас собирался отвезти Йону вовсе не к себе домой. Только молча вынул ключи из бардачка и протянул их ей.

— Я сделал для тебя дубликат, теперь будешь жить у меня.

— Джисон, ты же знаешь, что отец блефует! — воскликнула Йона, до сих пор не веря в то, что произошло. Это немыслимо, это какой-то кошмарный сон. — Он не оставит меня в покое, будет преследовать, теперь он точно убьет тебя! Кто просил влезать? Зачем ты это сделал?! Ты хочешь, чтобы я осталась совсем одна, без тебя?!

— Я хочу сделать тебя счастливой и забрать у этого ублюдка. Сейчас отвезу тебя к Минхо, ты переночуешь у него и не выйдешь из дома до тех пор, пока я не вернусь. А вернусь я послезавтра ночью, — он впервые за всё это время посмотрел на Йону и выдохнул, хотя в груди всё еще клокотала ярость. — Я не застрелил его только потому, что рядом стояла ты и меня могли сразу же арестовать. Отныне ты там не живешь, я буду отвозить тебя туда, куда скажешь, мы найдем всё, что сможем, и посадим эту мразь в тюрьму. А если нет, то я убью его, тихо и без лишних предисловий.

— А как же твой детский дом? Что будет с детьми? — Йона коснулась подвески, которую подарил ей Хан.

— С ними тоже всё будет в порядке, не переживай ни о чем. Сейчас купим тебе всё необходимое, я вернусь, и пока твой отец будет в Таиланде, заберем твои вещи, — Хан замолчал, а Йона не решилась больше нарушать тишину, сложив руки на грудь и закрыв глаза.

Они остановились у небольшого торгового центра, купили пижаму, домашнюю одежду, зубную щетку, шампунь, сменную обувь и еще несколько мелких вещей, а потом Хан тут же отправился к Минхо и, обескуражив его своим появлением, заявил, что Йона останется здесь на сутки или около того.

— Чх, — только и проговорил Минхо, глядя на то, как Суни начинает тереться о ноги Йоны и Хана и как эти двое проходят в спальню, закрываясь в ней. — Нормально... Ладно, я пока за продуктами выйду, не смею мешать. Но припомню и отомщу, — он быстро собрался и, надев обувь, практически выбежал из квартиры, закрыв ее на ключ.

— Ты идиот... — тихо, но беззлобно проговорила Йона и села на кровать. — Идиот, которого меня угораздило полюбить, — она подняла глаза и, схватив Хана за край футболки, швырнула на постель, тут же подмяв под себя и набросившись с поцелуем. — Зачем ты встрял? — ее собственная блузка полетела на пол, а вопрос не ждал ответа. — Для чего пришел, если я тебя об этом не просила? — пуговица и ширинка на джинсах оказались расстегнуты. — Хренов защитник, что ты наделал? Вот что ты наделал? — ее брюки оказались на подоконнике. — Как мне разорвать тебя на куски и при этом продолжать так сильно любить? — она избавила их обоих от нижнего белья и села сверху, схватив Хана за руки и принявшись насаживаться на член с остервенением, будто только этого и ждала, выбивая из собственной груди протяжный стон.

— Ты — мое всё, — ответил Хан, вжимая голову в подушку и сжимая пальцы Йоны до побеления на костяшках. — И я не могу смотреть на то, как кто-то делает тебе больно.

Больше они ничего не говорили, только повторяли имена друг друга и стонали, то тихо, то громко, сливая тела и души воедино. Йона вжималась в его бедра, а Хан, поймав темп, подавался навстречу ее движениям, гладил грудь, живот, шею, смахивал прилипшие светлые волосы, некрепко сжимал талию, когда хотел, чтобы прыжки стали чуть быстрее. Это было похоже на танец, плавный и страстный. Разум затуманило, хотелось кричать от счастья и удовольствия, а Йона делала всё для того, чтобы так и было, пока не отдала всю власть в руки Хана и не легла под него, обвив ногами его пояс и начав кусать его ухо, временами играя с серьгой. Иногда в комнату скреблись коты, но это не мешало, сейчас ничего не помешает им любить друг друга до умопомрачения и звезд в глазах. Этот танец продолжался до тех пор, пока Йона не прошептала, что она уже всё, а Хан не ускорил движения, затем изливаясь на ее живот и ложась рядом.

— Теперь мы будем заниматься сексом, когда захотим, — проговорил он, вставая и хватая салфетки, лежащие у Минхо на столе. — Теперь ничего не встанет между нами, и я буду любить тебя в любое время дня и ночи, целовать, обнимать, говорить с тобой, радовать, класть цветы на тумбочку у кровати и приносить завтрак в постель. Ты моя, — он впился в губы Йоны, зарываясь пальцами в ее мокрые от пота волосы. — И ничто это не изменит.

— Я тебя люблю, — она рьяно ответила на поцелуй и привстала с кровати, немного помедлив, прежде чем одеться.

Минхо вернулся через пару минут после того, как они вышли из комнаты, тут же поставил чайник и принялся брюзжать, что все его достали со своей любовью и что в проявлении некоторых желаний можно быть и поскромнее. Накормив Хана перед длинной дорогой, Минхо положил ему немного в контейнер и вызвался проводить до машины, а вернулся с пакетом, наполненным пивом, рыбой и копченым сыром в руках. Быстро поставил всё на стол, взглянул на Йону, подперевшую коленом подбородок, и открыл ей банку.

— Я на его месте поступил бы так же, — уже серьезно сказал Минхо и сел рядом. — Поверь, это он еще с рассудком, а если бы за тобой приехал я и увидел такую картину, твой отец бы уже сдох, — теперь он открыл бутылку и для себя. — Но я вот что подумал... Если то, о чем подумал Чан, правда, то в твоем доме должны быть спрятаны какие-то обличающие бумаги или что-то вроде того. Твой папаша уезжает в Таиланд ночью, правильно? Тогда мы можем заглянуть к тебе и порыться в его тайниках. Засадим его сразу. Он, конечно, попытается откупиться, но у нас будет время, чтобы добавить ко всему прочему еще и финты с детскими домами. Правда, нужен надежный полицейский, а Чон Ванху очень занят...

— Офицер Хан? Она помогла нам с До Нунгом, когда мы искали вас, — предложила Йона, давая понять, что согласна на этот план.

— Прекрасно, тогда сперва заедем к ней и предупредим, всё спланируем и явимся к тебе домой. В аэропорту господина Чхон будет ждать хороший сюрпрайз, — усмехнулся Минхо, делая глоток пива. — Хомячок, за твою свободу! — он поднял банку и чокнулся ей с Йоной. — И пусть завтра всё удастся.

— А мой отец гниет в тюрьме или могиле.