Глава 32. Раствориться бы с тобой в этом небе...

Мы бродили по лесу, наслаждаясь осенним воздухом, природой и компанией друг друга. В один момент, я смеялась над очередной шуткой Антона, а он улыбнулся и притянув меня к себе, прижал спиной к тонкой сосне. Его губы накрыли мои и я запустила руки в его шелковистые волосы, наслаждаясь запахом парфюма и такой манящей близостью. Я впилась ногтями в его лопатки, вжимаясь в него всем телом так сильно, будто пыталась проникнуть под кожу. Он прижался ко мне и случайно наступил мне на ногу. Смеясь, мы оба посмотрели вниз, слегка склонившись. В этот момент раздался глухой выстрел, и пуля попала в ствол дерева, в том месте, где секунду назад была голова Антона.

Я вздрогнула и уставилась на него испуганными глазами. Антон заметил мою панику и резко обернулся. В нескольких метрах от нас стоял тот самый человек, которого я видела возле лодки, в чёрных джинсах и серой толстовке с капюшоном.

-Паша... - прошептала я, начиная сотрясаться всем телом. – Как он... Он же должен быть в тюрьме до суда!? – мой голос слышит только Антон, который заслоняет меня собой, крепко сжимая мою ладонь в своей.

-Похоже деньги решают всё, - так же, как и я, тихо ответил Громов.

Паша медленным шагом направлялся к нам, от чего меня охватывала всё большая паника. А при виде пистолета в его руках, ещё и чувство безысходности поселилось в душе. Оставалось лишь надеяться, что он не собирается использовать его против нас. Хотя, на что я надеюсь!? Только что он чуть не убил Антона. Мои конечности холодеют, а кровь превращается в кристаллики льда, словно так и должно быть. Нет, мы не можем умереть в этом лесу! И уж тем более от рук Паши.

-Ну привет! – приторно сказал Паша, окинув нас оценивающим взглядом. – Алл, а я за тобой!

-Она никуда с тобой не пойдёт. - Не двигаясь с места, словно изваяние, ответил Антон, не отпуская моей руки. Мне стало по-настоящему страшно. Не за меня, как ни странно. Моя жизнь давно перестала быть сколько-нибудь ценной. Но за него. Сейчас Громов был главным препятствием, отделяющим маниакально-настроенного Пашу от предмета его желания – меня.

Я выглядывала из-за спины Антона и видела этот холодный взгляд почерневших глаз. Сейчас перед нами возник не ангел, а дьявол. Биполярное расстройство этого парня было понятно почти с первой нашей встречи, но так как я раньше об этом не знала и с таким не сталкивалась, мне было сложно понять, как себя вести. А вот теперь я понимаю, что с ним лучше не спорить, а попытаться по-хорошему убедить убрать оружие и не натворить непоправимого. Сильнее пугало лишь то, что, если он взял с собой пистолет, значит планировал им воспользоваться по назначению.

В голове начали всплывать фрагменты: он говорил, что киллер, а я не поверила; предупреждал, что если я не буду с ним, то пострадают люди; обещания, что он больше не причинит мне вреда; извинения за всю ту боль, что он уже причинил мне. И всё, что нас связывало проносится в моей голове каруселью, сменяясь кадр за кадром, любовь и ненависть, надежда и разочарование. И тут моя память выдаёт момент из недавнего прошлого, когда крошечная пулька напрочь снесла мишень и пробила дыру в шатре. Я закрываю рот рукой: неужели это был Паша!? Но как... Он выстрелил!? Боже, он и впрямь хочет нас убить. В горле застревает ком и начинает першить. Слёзы застилают глаза, не давая мне видеть, что происходит вокруг.

-Если ты думаешь, что от того, что ты прячешь её от меня за своей спиной, она будет в безопасности, то спешу тебя разочаровать. – Паша выставляет руку с пистолетом и направляет его в Громова. Сердце пытается вырваться из моей груди, а Антон по-прежнему стоит, не двигаясь с места, закрывая меня собой.

-Тебе в любом случае придётся меня убить, потому что я не позволю тебе снова её забрать и издеваться над ней. – Как!? Как ты можешь так спокойно говорить!? Я восхищаюсь стойкостью Громова и ужасно боюсь, что ещё секунда и Паша нажмёт на курок. Щелчок крючка предохранителя заставляет меня вырвать вспотевшие пальцы из ладони Антона и выскочить вперёд, навстречу Паше.

-Алл, что ты... - Антон хотел пойти за мной, но Паша всем своим видом показал, что если тот сделает хоть шаг, то он выстрелит.

Я находилась между ними, шла медленно, с трудом переставляя трясущиеся ноги. Но я знала, что только я могу, хотя бы попытаться, убедить Пашу не стрелять.

-Так стреляй, чего же ты ждёшь!? – голос Громова изменился, стал нервным. Вряд ли он хотел бы, чтобы Паша его убил. Но, вероятно, боялся, что главная Пашина мишень не он, а я. Как странно мы расставляем приоритеты, каждый из нас готов принести себя в жертву ради другого.

-Я выстрелю! – сквозь зубы бросил Паша, целясь в голову Антона, заставляя меня запаниковать.

-Паш! Стой! Нет! Не убивай его! Я умоляю тебя! Я пойду с тобой! Только не трогай его, молю! – я захлёбываюсь истерическим плачем, душащим меня. Подхожу чуть ближе к Паше и желаю его оттолкнуть, убрать его руки, сжимающие пистолет. Я чувствую себя напуганной собачонкой, которая боится даже выпрямиться в полный рост при виде этого хладнокровного хищника.

-Ах, Алла, Алла! Не долго ты горевала о своей судьбе и так быстро нашла мне замену, - с презрением бросил он мне, не отводя каменного взгляда от Антона. Желваки Паши играли, словно он хотел бы многое нам сказать, но предпочёл молчание. Через несколько секунд он снова продолжает разговор. – Только не говори, что ты его любишь!? – его глаза, отражающие боль, сверлят то Громова, то меня. – Ты любишь его? – с ненавистью и даже омерзением в голосе, спрашивает Паша.

-Алл, не отвечай. – Голос Антона чуть охрип, похоже он тоже безумно нервничает, но, к счастью, ничего не предпринимает, чтобы не усугубить ситуацию.

-Заткнись! – зло бросает Антону Паша, а потом смотрит на меня, - А я ведь не лгал, что люблю тебя, мышонок.

-Паш, - я плачу и мысленно молюсь, чтобы он не выстрелил, - Паш, убери пистолет! Я не... Я не смогу тебя полюбить и это не от меня зависит...

-Так ты его любишь!? – нервно крикнул Паша, что я даже подпрыгнула от резкости его голоса.

-Да, я люблю его! Но... Он не виноват в этом. Не убивай его, я молю тебя! Я умру, если ты с ним что-то сделаешь! Я умоляю тебя! Умоляю! Умоляю! – говорю это, как в бреду, но боюсь повернуться и увидеть глаза Антона, ведь я не признавалась ему в своих чувствах прежде, а в такой момент это звучит, скорее, как прощание. А я не хочу с ним прощаться. Я хочу сказать ему о своей любви, глядя в его нежные глаза, ощущая карамельный вкус его губ на моих губах, упиваясь его ароматом и теплотой его рук.

-За что!? За что ты его любишь!? Когда ты успела его полюбить!? – Паша смотрит на Антона с отвращением, презрением и злобой. Лица Громова я не вижу, я боюсь отвести взгляд от Паши, будто если я отведу глаза, он непременно нажмёт на курок.

-Оставь её в покое! Если хочешь со мной разобраться, то вот он я! Это ведь я твоя помеха! – Антон смотрит в Пашины глаза, переполненные испепеляющей яростью и пытается перевести его внимание на себя.

Уже не понимая, что творю, я оборачиваюсь и бросаюсь к Антону, обнимая его. Нет, если Паша выстрелит в него, то моя жизнь оборвётся вместе с его жизнью. Я не могу такого допустить.

-Прости меня! Умоляю, прости! Я не думала, что он на свободе. Я не хотела, чтобы твоей жизни угрожала опасность! – Антон взволнованно смотрит на меня, взяв моё лицо в свои тёплые ладони, а я никак не могу успокоится, ощущая сердцем, что хорошо уже не будет и всё, что я хотела ему сказать, лучше сказать сейчас.

-Алл, успокойся! Всё в порядке, ты ни в чём не виновата! Это ты меня прости... – Он прижимает моё лицо к своей груди, обнимает меня за плечи и гладит по волосам. Ощущаю его сбивчивое дыхание ухом. Снова поднимаю свои глаза на Антона, заглядываю в эти родные бездонные небесные глаза, полные сожаления, и слова сами срываются с губ.

-Я люблю тебя! Прости! – целую его, а затем резко разворачиваюсь и, сделав несколько шагов, хватаюсь за Пашину руку, направляя пистолет себе в грудь и нажимаю своими пальцами на его, лежащие на курке. Раздаётся выстрел и жгучая боль, сконцентрированная с правой стороны груди, под ключицей, разливается по всему телу.

-НЕЕЕТ! Что ты натворил!? Алла! – Антон успевает поймать меня, когда я начинаю падать. Паша что-то начинает нечленораздельно говорить, падая на колени рядом со мной и хватая меня за руку.

-Ты что, плачешь? Не плачь пожалуйста! Я должна была его остановить... – Я смотрю в покрасневшие от слёз глаза Громова и пытаюсь дотронуться до его щеки. – Это лучше, чем, если бы он убил тебя. Я бы не смогла без тебя, понимаешь...

-Алл, помолчи! Надо скорее в больницу! – он подхватывает меня на руки и бежит. В голове всё плывёт. Я ощущаю лишь нарастающую боль, тошнотворный запах железа и расплывающееся мокрое пятно на груди, которое начинает обдавать прохладным ветром.

-Сюда! – кричит Паша, - У меня здесь машина, недалеко, у обочины.

В голове проносятся дурацкие мысли о том, что они действуют, как одна команда. На ходу Паша снимает с себя толстовку и пытается зажать мою кровоточащую рану. Я начинаю кашлять, давясь слюной и кровью, боль становится лишь сильнее.

Меня сажают на заднее сиденье чёрной хонды. Паша садится за руль, а Антон рядом со мной, повернувшись ко мне, чтобы зажимать рану и не давать захлебнуться кровью.

-Ты не умрёшь! Слышишь меня! Ты не можешь умереть! Ты не можешь меня оставить! Держись, Алла, ты сильная! Зачем же ты бросилась к нему, глупенькая! – я пыталась смотреть на него, запомнить его черты. Пыталась положить ладонь на его пальцы, сжимающие ткань на моей груди, чтобы почувствовать тепло его рук. Но силы будто покидали меня с каждым вздохом.

Я ощутила, как начинают неметь и холодеть мои кисти и стопы, как тяжелее и тяжелее даётся каждый вдох и выдох. Жгучие, прежде, слёзы стали просто водой, струящейся из глаз. Как глупо умереть в двадцать лет. Когда вся жизнь впереди. Когда ты встретил человека, которого полюбил. Когда ещё пятнадцать минут назад ты искренне улыбался и был переполнен счастьем, которого, казалось, хватит на весь мир. Как глупо! Но мои глаза тяжелеют и всё дальше и дальше слышится любимый голос, умоляющий не закрывать глаза и не умирать.

-Раствориться бы с тобой в этом небе... - шепчу я на ухо Громову, уткнувшись носом в его тёплую шею, будто бы снова попав в ту лодку, в объятия любимых рук. А через мгновение я проваливаюсь во тьму.