Глава 27

Регина

– Ри, – устало, почти шепотом выдыхает парень и целует меня в макушку. – Я сейчас отойду на пару минут, хорошо? – поправляет одеяло, посильнее укутывая меня, но все так же сижу с закрытыми глазами и пытаюсь избавиться от сильной дрожи и согреться. – Возвращайся, Фокси, – когда я никак не реагирую на его слова и действия, оставляет на щеке легкий поцелуй и выходит из комнаты.

Возвращайся... Куда, Давид? В свое разломанное настоящее, где то и дело нужно в прямом смысле бороться за жизнь и смириться с той, что меня теперь ждет?

С раннего детства приходится выживать, доказывать что-то себе самой и окружающим. Сначала мамочка, которой, кажется, я мешала с самого рождения, затем папа, стремившийся сделать из меня чемпионку, – они оба учили никогда не показывать никому свои эмоции, не опускать руки, не сдаваться. Никаких проявлений чувств. Меня научили держать все в себе.

Хочешь плакать – иди в свою комнату или раздевалку, закройся и плачь, но чтобы никто не видел.

Шли годы, а я по-прежнему пыталась следовать заложенным родителями программам. До той поры, пока отец не бросил меня одну, не заставил бороться с монстром в лице обожаемой мамочки.

Картинка за картинкой, страница за страницей мысленно перелистываю альбом своей адской жизни и задаюсь вопросом, ответ на который не получается отыскать: где я, мать твою, настолько сильно накосячила, что из меня самой в итоге сделали монстра?! Бесчувственную тварь.

Думаю, если человек карабкается вверх, несмотря ни на что, терпит с самого детства издевательства и молча проглатывает обиды, он заслуживает стать счастливым. А я? Разве за все произошедшее со мной, за предательство и ложь, потери не заслужила и малейшего шанса на ту жизнь, к какой всегда стремилась? Вместо этого меня снова хотят запереть. Свобода, к которой шла так долго, преодолевая препятствие за препятствием, борясь со своими чувствами и эмоциями, теперь осталась позади, как что-то призрачное, недостижимое.

Злата. Прости, сестренка, но ты в очередной раз отняла у меня надежду на счастье. Сначала лишила меня папы, затем предала, а теперь и отобрала мою свободу.

Свобода за свободу. Тюрьма за твое предательство.

Хочу продолжать бороться? Хочу и буду. С меня достаточно расплаты.

Ощущаю, как вновь начинает трясти, а по щекам сползают слезы. Открываю глаза. Вглядываюсь в стену напротив кровати. Вокруг меня будто полупрозрачное пространство. Чувствую себя пойманной бабочкой, какую посадили в стеклянную банку, закрыли крышкой и наблюдают. Стучат по стеклу, проверяя, задохнулась или нет, выдохлась или перестала пытаться выкарабкаться.

Думается, словно я в этой самой стеклянной банке: уже устала биться о стекло в надежде выбраться; нет ни малейшей возможности почувствовать хоть что-то, кроме безысходности. Поймали и перекрыли доступ воздуха, отобрали и мизерный шанс на выживание. Переставшая трепыхаться бабочка, которую сначала поместили внутрь, а затем кинули туда горящую спичку.

Я больше никогда не смогу летать.

Краем глаза улавливаю движение в свою сторону, а затем в нос ударяет противный запах сигарет. Меня передергивает.

– Ри, маленькая, ты меня пугаешь, – проговаривает Давид, когда я продолжаю смотреть в одну точку. – Скажи хоть что-то...

Не могу, Давид.

Я. Не. Могу.

Не могу осознать. Почувствовать хоть что-то. Пустота.

– Регина? – садится напротив меня, опустив руки на колени и сцепив пальцы в замок.

– Я не понимаю... – чуть слышно произношу, – не понимаю... Почему я? – задаю сама себе вопрос.

Меня предали все, кто только мог. Даже те, от кого никогда не ждала. Подобной мысли и близко не допускала.

Почему, мать твою, за то, что сделали со мною, должна расплачиваться я?! Почему?!

Не хотела. Не хотела, чтобы Злата умерла, не желала ей смерти. А сейчас обязана отдавать долги за всех?

– Ри, посмотри на меня.

Давид берет в свои ладони мое лицо. Поднимаю взгляд на парня. Глаза в глаза.

Такой красивый... А раскаивающийся ли? Сожалеющий? Где слова «прости»? Где «не отпущу» и «люблю»? Их нет. И не будет. Игры закончились. Бабочка догорела. Осталась лишь горстка пепла, которая никому не нужна.

– Почему я должна за все расплачиваться, Давид? Вы меня загнали в угол. Точнее, наверное, сейчас сказать, в тюрьму, – хриплю, усмехаюсь и ловлю губами соленые капли, бесконтрольно стекающие вниз. – Только теперь не образную, а настоящую.

– Регина, – проговаривает, но я не позволяю продолжить, накрывая своей ладонью его губы.

Я так тебя любила... Каждой клеткой, каждой выгоревшей дотла частью... Любила и ненавидела. Пылала как факел и угасла, потушенная неспокойным морем.

Мне нечем больше чувствовать, нечем любить, ненавидеть, сожалеть.

– Это случилось снова, Давид, – всхлипываю, предчувствуя очередную истерику. – Второй раз ты заставляешь меня убивать. Две жизни моими руками... – Хватаю парня за запястья и сильнее вглядываюсь в потухшие и потерянные карие глаза. – Я уже по самое горло в крови... Нерожденного ребенка, сестры... своей собственной. Скольких еще мне нужно лишить жизни, чтобы отпустить...?! Убить себя, тебя? Кого, Давид?! – полушепотом произношу.

Парень резко притягивает меня к себе и сжимает до хруста костей. Пересаживает с кровати на колени и сильнее укутывает одеялом.

– Никого, маленькая моя. Все будет хорошо, – убаюкивает как младенца и осыпает мое лицо мелкими горячими поцелуями.

– Не будет. Я ничего не чувствую, а должна... – всхлипываю. – Я не хочу нести наказание за то, до чего вы меня довели. На мне теперь два убийства, Давид. Нравится изнанка души, которую ты у меня отобрал? Это уже не просто ненависть к младшей сестричке, не обиды на нее и мать...

– Неужели ты думала, я позволю хоть кому-то навредить тебе? Ри, – обнимает покрепче и снова целует, – я смогу защитить, – шепчет. – Злата – это случайность, Ри. Никто понятия не имеет, как все было на самом деле. Рыться никто не станет. Я позаботился об этом.

– Сначала она отобрала у меня папу, потом тебя, а сейчас хочет забрать последнее, что у меня осталось, – свободу. За что я плачу высокую цену?!

– Регина, ты меня слышишь вообще? Мы с Валерой все утрясли. Знаем только мы трое.

– И как мне жить с этим дальше, Давид? Я два года мучилась от кошмаров после той аварии... Тебя не было, мать твою, рядом!

– Сейчас я здесь. Тебе не придется справляться со всем в одиночку.

– А нужен ли ты мне сейчас, Давид? Хочешь увидеть и мою смерть? Так страшно... Злата... Снова во всем виновата я. Когда папа ушел... – В голове мысли сплелись в один огромный клубок.

– Ты мне нужна. Я тебе нужен. Мы должны пройти через это вместе. Я не смогу позаботиться о тебе, если ты будешь далеко, – твердым голосом говорит. – Не надо, Ри, ничего объяснять. Я знаю.

– У меня больше нет сердца, Давид. Вы его уничтожили. Я даже винить себя не могу.

– Это, блять, случайность!

– Она должна была просить у меня прощения, а не я у нее! Она, а не я!

Не в состоянии больше удерживать поток слез, всхлипываю. Давид сначала прижимает меня к себе, а затем немного отстраняется, когда в кармане начинает звенеть мобильный.

– Да, Валера, – отвечает. – Херово. Очень, – несколько секунд слушает, а потом выпаливает: – Спасибо. Хорошо, я тебя понял. Скоро буду.

– Мне нужно к Злате, Давид, – сама от себя не ожидая, выдаю.

– Нет, Регина, – мотает головой. – Исключено. Нет, нет и нет, – со всей твердостью в голосе проговаривает. – Тебе главное прийти в себя – вот что нужно. Ты очень нестабильна, Ри.

– Но...

– Для всех ты лежишь в отключке. Пусть так и остается.

– А как же...

– Мы обо всем позаботились. Съездишь, когда будешь готова.

Я никогда не буду готова к такому. Никогда.

– Тебе нужно отдохнуть, – вглядывается в мои глаза. – Все остальное потом.

– Я должна...

– Ничего ты не должна! – цедит сквозь зубы. – Все будет по-другому, Ри. Скоро все встанет на свои места.

– Я хочу дышать, Давид, а не задыхаться! Я хочу жить, а не сгорать!

– Давай вернемся домой, как только все улажу? – гладит меня по волосам. – Я ненавижу Москву!

– Я так и не услышала от тебя самое главное...

– Что ты хочешь от меня услышать? – втягивает воздух и на выдохе проговаривает, запуская руку в свои волосы и проводя большим пальцем по небритому подбородку.

– То, что ты мне хочешь сказать.

– Регина, – со стоном выдыхает, – попробуй поспать. Я приеду вечером, и мы обо всем поговорим.

– Нет, Давид. Не будет никаких «вечером». Оставь, наконец, меня в покое! Отпусти. Я отпускаю, – четко говорю, приняв для себя, наверное, самое правильное решение. – Отпускаю тебя, – касаюсь ладонями скул и легонько прижимаюсь своими губами к его. – Мы не можем дальше разрушать жизни друг друга и тех, кто рядом. Не нужно больше жертв, – упираюсь взглядом в когда-то до боли и отчаяния любимые глаза. – Уходи, Давид. Уходи и не возвращайся.

– Не. Отпущу, – отрывисто проговаривает и сдавливает в своих объятьях. – Никогда, – целует уверенно, но нежно, вкладывая в поцелуй, кажется, все, что не сказал. – Собирай вещи и отдыхай. Я приеду за тобой вечером.

И ушел. Не оглянувшись, ничего не добавляя.

Мы слишком похожи, Давид. Я тоже ни о чем не жалею. Но и в свою расколотую и сравненную с землей жизнь не впущу снова.

Встаю с кровати и добираюсь до шкафа. Он выглядит как новенький. Дверца и зеркало на месте. Непроизвольно вылетает смешок. Почему меня нельзя починить точно так же? Поставить на место душу, вернуть в прежнее состояние чувства и эмоции, заменить разбитое сердце? Я не подлежу восстановлению. Меня не сделать такой, какой была месяц назад. Но я попытаюсь хотя бы продолжить существование.

Смотрю на разбросанные вещи в шкафу и стараюсь понять, что же дальше. Мои мысли точно в таком же беспорядке, как и все вокруг. Можно, конечно, просто закрыть глаза и делать вид, будто ничего не произошло. Но от себя не спрячешься под одеялом. От себя не убежишь. И по местам все не расставить, не разложить. Потому что я не знаю, где теперь находится место, в котором могла бы чувствовать себя цельной.

Выхожу из комнаты и замираю в нерешительности. Тянусь к ручке и медленно открываю дверь гостиной. Ничего. Ни намека на то, что здесь несколько недель жила сестра. Ребята Валеры хорошо постарались. Теперь кажется, что последний месяц был плодом моего воображения. Моего больного и ненормального воображения.

Резко захлопываю дверь. Разворачиваюсь и иду в кухню. По пути нахожу свой телефон. Десятки звонков и бесчисленное количество смс. Не собираюсь отвечать, но все же просматриваю списки неотвеченных вызовов. Лариса, Арти, Вася, пара незнакомых номеров, Макс... Не желаю никого слышать!

Понимаю, насколько сильно истощена морально и физически, когда тянусь к верхнему шкафчику, где стоит коробка с таблетками. Голова резко начинает кружиться, и практически падаю, успев зацепиться за столешницу. Острая боль атакует мгновенно, не давая перевести дыхание. Несколько секунд уходит на то, чтобы взять себя в руки. Все-таки вынимаю коробку и на ее дне под кучей всевозможных препаратов нахожу одно из самых сильных снотворных, какое мне вообще когда-либо удавалось достать.

Я боюсь закрывать глаза. Страшно увидеть девушку, которую больше не вернуть. Еще один призрак прошлого будет преследовать меня день за днем, пока окончательно не сведет с ума.

Не хочу ничего чувствовать! Пусть все остается так, как есть сейчас. Задворками сознания понимаю, что натворила, но принять это не в состоянии, искренне попросить прощения не в силах, почувствовать горечь утраты или сожаление не могу.

Дремавший внутри меня монстр вылез наружу и нашел себе оправдание.

Все вокруг предали меня! Почему я должна кого-то жалеть?

Любовь, ненависть, жалость, чувство вины – все погребено под руинами моей собственной жизни, присыпано пеплом от сгоревшей души и затоплено алой рекой.

Регины не существует. Есть лишь подобие человека, бесчувственная машина, на автомате выполняющая действия. Надеюсь, так оно и останется. Я лишилась семьи, друзей, любимого... Бороться могу только за саму себя.

Когда-нибудь приду в норму, меня накроет жестокая реальность, вернется возможность чувствовать. Тогда и появится осознание никчемности и бессмысленности моего существования. А пока... Запиваю таблетку водой и медленно продвигаюсь в сторону спальни.

Наступит время – и прошлое останется в прошлом. Все мои «коробки памяти» продолжат покрываться пылью в самом дальнем углу подсознания.

Я никогда больше не взлечу. Мои крылья обожжены до основания. К ним прицепили тяжелые мешки с камнями. Не пошевелиться, не сдвинуться с места, не скрыться. Дышать, не чувствуя вдохов, существовать, не имея внутри сердца.

Я упала слишком низко, что провалилась во мрак.

Привыкай жить в темноте, Регина. Там тебе и место.

Забираюсь под одеяло и накрываюсь с головой. Свобода – не отсутствие чувств. Настоящей свободы не существует. Мы меняем одну клетку на другую, выходим из одних лабиринтов, чтобы затеряться в других. Покинув одну реальность, мы перемещаемся в другую.

Надеюсь, тебе сейчас гораздо лучше, чем мне, сестренка. Ты нашла свою реальность, а мне опять нужно искать себе пристанище.

***

Будит громкий крик. Не сразу понимаю, что он исходит от меня. Смешавшись со звуком мобильного, разрезает пространство комнаты. Убираю прилипшие к щекам пряди волос и рукой стираю мокрые дорожки от слез. Пытаюсь подняться, чтобы дотянуться до телефона, но падаю обратно, когда перед глазами встает темная пелена. Голова кружится. Проходит, наверное, несколько минут, прежде чем получается встать с кровати и заглушить мелодию входящего вызова. Нажимаю на кнопку, и лишь спустя пару секунд осознаю: машинально ответила на звонок. В трубке слышен взволнованный голос Давида.

– Почему ты мне не отвечаешь? Ты где, Регина?

– Я... – еле слышно выдавливаю. Откашливаюсь. – Что тебе еще от меня нужно?! Оставьте меня в покое! – кричу.

– Черт! – вылетает со свистом. – Маленькая, я не успею за тобой заехать. Рейс в шесть вечера. Я забронировал билет на твое имя, – выпаливает на одном дыхании. – Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Я буду ждать тебя, Ри. Я... – в трубке слышится короткий звук.

Опускаю взгляд на дисплей мобильного. У меня не так много времени на принятие окончательного решения.

А разве ты его не приняла, Регина? Неужели не отпустила?

Не понимаю. Внутри будто идет борьба между той, которая все еще тянется к своему морю, и той, которая прячется в темноте, боясь вновь выйти под палящее солнце. А что, если Питер – это и есть мое новое старое место, куда можно убежать, начать жизнь, строя очередную вселенную, где появится возможность скрыться ото всех?

Я тоже когда-то хотела быть рядом с тобой, Давид. Ждала и верила, прощала и безумно любила.

Наблюдаю, как цифры меняются на дисплее.

Только ты видишь мою изнанку и не отворачиваешься, только ты способен снова заставить меня чувствовать.

Открываю шкаф и достаю оттуда первые попавшиеся под руку вещи. Хватаю с полки полотенце и иду в ванную. Включаю душ на полную мощность и встаю под прохладные струи. Вода немного возвращает способность мыслить. Я пожалею о своем решении, но знаю, как поступить.

Вылезаю из ванной, наспех сушу волосы, одеваюсь, сметая все на своем пути, хватаю ключи и документы.

Не успеваю сделать несколько шагов вниз по лестнице, врезаюсь в твердую мужскую грудь.

– Регина? Все в порядке? – хмурится Макс и с опаской смотрит на меня. – Что-то случилось?

– Мне нужно в аэропорт.

– Подвезти? – осторожно интересуется и придерживает меня за локоть.

– Да, – выдыхаю, – но я очень опаздываю.

Максиму не нужно повторять дважды. Пока мчимся по улицам Москвы, парень пытается заговорить со мной, но у него не получается. Все мои мысли крутятся в одном направлении.

Верите в знаки? Мне начинает казаться, что Макс не зря оказался в нужное время в нужном месте. Судьба дает шанс. Как только машина тормозит на парковке аэропорта, вылетаю наружу.

– Спасибо тебе, Максим. Думаю, теперь у меня все встанет на свои места, – повторяю сказанную ранее фразу Давида.

– Будь счастлива, Регина! – грустно улыбается в ответ.

– Я попробую.

Разворачиваюсь и тороплюсь ко входу в здание. Если верить часам на приборной панели в машине, до конца регистрации на рейс осталось десять минут. Телефон оповещает о входящем сообщении. Останавливаюсь, чтобы посмотреть на экран, но на меня кто-то налетает. Чудом удается устоять на ногах. Слышу извинения на английском и встречаюсь со взглядом испуганных голубых глаз. Маленький мальчик лет семи, вцепившись в край пиджака солидного мужчины, продолжает извиняться, глядя на меня снизу вверх.

– Are you okay? – спрашиваю парнишку и улыбаюсь уголками губ.

– Yes, – смущенно опускает глаза, а я понимаю: вот он – знак.

Папа мальчика, еще раз извинившись, тянет сына за собой. Делаю глубокий вдох, и по щекам самопроизвольно катятся слезы.

– Регина! – слышу за своей спиной и поворачиваюсь.

Вырывается смешок, когда гляжу в глаза парня в нескольких шагах от меня.

Все так, как и должно быть.

– Поехали домой, Макс. Мне нужно собрать вещи.

Садясь в авто, цепляюсь взглядом в самолет, набирающий высоту.

Я отпускаю тебя, Давид. Теперь уже навсегда.

с англ. – «Ты в порядке?»

с англ. – «Да»