Эпилог

«Если после падения поднять глаза в небо, то можно увидеть, что оно все такое же безграничное. И оно улыбается мне... Я жива»

Ая Кито. Один литр слез

Регина

Никогда не устану любоваться открывающимся перед глазами видом. Завораживающее зрелище. Заходящее за горизонт солнце окрасило небо всевозможными оттенками оранжевого. На водной глади играют еще не спрятавшиеся за облака лучи. Едва слышен шепот волн.

Вдыхаю морской воздух и подставляю лицо ветру, сильнее прижимая к себе плед, который успела захватить с шезлонга у бассейна.

И почему я раньше не приезжала сюда?

Наверное, нужен был ощутимый толчок, стимул, чтобы сделать этот огромный для меня шаг. Мы редко по своей воле отодвигаем подальше гордость, детские обиды, нерешительность и какие-то, засевшие глубоко внутри, страхи. Никогда бы не подумала, что спонтанные решения, которые принимаем, поддавшись необъяснимому порыву, могут многое поменять в нашем мироощущении, перевернуть с ног на голову представления о некоторых вещах. И людях.

За почти три месяца и правда изменилось практически все. Полюса словно махнулись местами. То, что не так давно представлялось нереальным, обрело форму и очертания. Моя же вселенная оказалась мыльным пузырем. Он лопнул – и мир вокруг заиграл совсем другими красками.

Вглядываюсь в море перед собой. Никак не привыкну к этим потрясающим закатам и рассветам. Первые несколько недель я любила наблюдать именно за закатами, когда солнце исчезает, уступая место ночи. Нет ничего роднее и прекраснее, чем темнота, звезды и успокаивающий морской воздух, звук плещущих волн. Настолько свыклась с мыслью жить в темноте, что и не надеялась когда-нибудь вновь радоваться новому дню.

Если бы три месяца назад кто-то мне сказал, что буду сидеть на террасе на берегу моря и смотреть на закат, не задыхаясь от боли и слез, посчитала этого человека ненормальным любителем фантастики. Очень сложно, практически невозможно выбраться из жутких лабиринтов, в которых запуталась, почти потерялась и чуть было не сошла с ума. Но я сумела выйти.

Больше не просыпаюсь от кошмаров и собственных душераздирающих криков, не боюсь закрывать глаза, не опасаюсь призраков прошлого. Отпустила. В один момент все ушло на задний план. Лишь миг – и моя удушающая, без единого луча света, холодная внутренняя тюрьма перестала таковой казаться, распахнулась, впустив тепло, солнышко. Я начала дышать. Снова.

Но сначала в прямом смысле упала, только для того чтобы встать, заново учиться жить, любить каждый новый день... себя.

Не бывает рассветов без закатов. Одно всегда будет сменяться другим. На смену темноте приходит свет. Нужно ждать. Я увидела свои яркие лучи, какие смогли пробиться сквозь мрак. Больше не хочу затянувшейся ночи.

Заворачиваюсь в плед, когда порыв ветра заставляет открытые участки тела покрыться мурашками. Сегодня день выдался довольно-таки теплым, и даже холодный воздух с моря не заставил меня вернуться в дом. Это уже похоже на вечерний ритуал. Закат – смс – телефонный звонок – сон.

Как по команде, смартфон начинает звенеть. Улыбаюсь и закатываю глаза. Кто-то опять перепутал время.

Слишком рано для звонков.

Достаю мобильный и удивляюсь, когда читаю имя.

– Да, папа.

– Ну надо же! – восклицает удивленно отец. – Ответила почти сразу, – смеется. – Я уже в аэропорту. Может, передумаешь и полетим вместе? Новый год – веселый семейный праздник, – со всей серьезностью заявляет. – Ты одна, без снега, елки и мандаринов...

Прыскаю от смеха.

– Вообще-то, у тебя в кабинете стоит искусственная, – напоминаю ему о том безобразии, какое мы вчера попытались украсить. Самое невероятное, что нам вообще удалось отыскать этот невысокий кусок пластика в доме отца. Оказалось, год назад ель привез кто-то из его старых знакомых, прилетевших отмечать Новый год сюда. – Я даже, наверное, смогу приготовить гадость, которую ты так любишь, – полным сарказма голосом говорю, вспоминая, насколько сильно папа обожает оливье, – чтобы как следует окружить себя атмосферой праздника.

От одной мысли о том, что мне пришлось бы делать все традиционные русские салаты, какие отец готов поглощать килограммами, становится не по себе.

– Не иронизируй, – слышу веселье на том конце трубки. – Ты всегда любила Новый год. Помнишь, мы с тобой ходили выбирать елку.

Многое стараюсь не вспоминать, но эти моменты детства забыть сложно. Раньше я любила праздники. Сейчас все по-другому. Хотя следующий год, надеюсь, встречу уже не одна.

– Мандарины есть не стану, – морщусь, припоминая, как меня выворачивало в прошлый раз от одного запаха. – На кухню больше без разрешения не сунусь, – выдыхаю и слышу, как отец безуспешно старается подавить смешки.

Очень весело.

Папина домработница довольно суровая женщина. Беспорядка, какой бывает после меня, не выносит. Я даже, кажется, слышала парочку крепких словечек на русском, которые летели в мой адрес вперемешку с английскими ругательствами.

– Далии не будет два дня. Я дал ей выходные. Она вернется, чтобы помочь тебе собраться, – отвечает, чем сильно ошарашивает. – Постарайся не устраивать Вторую мировую в кухне.

Фыркаю и поправляю на себе слетевшую ткань.

– Далия ко мне предвзято относится.

– Неудивительно. Ты так и не научилась порядку, Регина.

– Ну, извините, Дмитрий Семенович.

– Вся в мать, – вполголоса проговаривает.

Меня потряхивает. Эту женщину и свою некогда лучшую подругу я вычеркнула из настоящего насовсем.

Хорошее настроение мигом испарилось. Разворачиваюсь и иду ближе к морю. Делаю один глубокий вдох и снова успокаиваюсь.

– Как ты себя чувствуешь? – после небольшой паузы раздается голос в трубке. – Как мой внук? – вдруг спрашивает.

Закатываю глаза и испускаю смешок. Не прошло и пары часов, а отец опять задает одни и те же вопросы.

– Ничего не изменилось, папа, – раздраженно выпаливаю. – Ничего не болит, не тошнит, есть не хочу, не замерзла, у твоей внучки ничего лишнего не выросло.

– Это мы еще посмотрим! Это мальчик, – категорично отрезает. – Врачи часто ошибаются, а мне нужен внук, которому можно будет доверить дела. Его мама, увы, обделена... предпринимательскими способностями, – мягче, стараясь подбирать слова, проговаривает.

– Пап, точно пол ребенка на этом сроке никто не определит, – но я абсолютно уверена, что это девочка.

– Конечно, Регина, – быстро говорит, будто на автомате, чтобы снова не спорить со мной. Мы и так доводим друг друга до белого каления спорами о поле ребенка и моем будущем. – Если что-то пойдет не так, сразу же звони. Роза сказала, тебе нужно быть внимательнее.

– Да, папа. Я помню.

Не забывала с первой минуты, когда очнулась и узнала, какой самый главный подарок получила на свой день рождения.

– И счастливого наступающего Нового года, дочь! Надеюсь, он принесет тебе много таких же приятных сюрпризов, – смеется, словно прочитав мои мысли. – Ждем тебя первого. Береги себя. И иди уже в дом, – командным тоном добавляет.

– И тебя с наступающим. Я буду ближе к вечеру. Передавай всем от меня привет, – проговариваю и отключаюсь, пока снова не начали отчитывать как маленькую девочку.

Поправляю съехавший с плеча плед и убираю телефон обратно в карман.

Новый год. Новые надежды. Новая я.

Кое-что из моих желаний начинает осуществляться. Не успеваю подумать о том, какие перемены случились со мной, как в очередной раз вибрирует смартфон. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, когда загружаю грустное фото Давида на фоне раскиданных детских игрушек и уснувшего на полу и обнимающего огромного плюшевого кота Артема. Подавляю смешок, но не могу сдержаться, только вижу рядом с малышом дремлющего Арти. Парень, по-видимому, тоже спит, спиной прижавшись к основанию кровати и скрестив руки на груди. До невозможного милая картина. Это не первый подобный снимок, который присылает мне Давид. Троица практически не расстается друг с другом. Я удивляюсь, как двое мужчин настолько легко ладят с маленьким ребенком. Артур до сих пор почти не оставляет сына с няней, поэтому Тема большую часть времени либо с папой, либо с Давидом. У последнего появилась привычка посылать мне фотоотчеты, желая доброго утра и спокойной ночи. Но самое забавное – видеть любителя идеального порядка в окружении кучи игрушек и разбросанных вещей.

Мы с Давидом чаще стали разговаривать. Обо всем. Наверное, это попытка заново узнать друг друга, научиться понимать и слушать. С моей стороны это своего рода подготовка к сюрпризу, который ожидает парня, когда вернусь домой. Мне больше не страшно. Абсолютно уверена, что Давид будет точно так же рад, как и я.

«Come back home», – читаю фразу, без которой не обходится ни одно его сообщение.

До сих пор не могу поверить, что это происходит. Просто общаемся и перекидываемся фото. За почти два месяца поменялось достаточно. И в первую очередь для меня. Давид... Давид все такой же Давид, но я, наконец-то, познала ту сторону, которая большую часть времени спрятана за его бесконечными масками. Теперь вижу, о чем пытался сказать Артур. Смотреть на Давида с крестником – все равно что заглянуть в другой мир. Парень настолько любит малыша, что рядом с ним становится именно таким, каким я впервые встретила сына лучшего друга отца: веселым, беззаботным, улыбающимся и способным на глупые, но милые поступки.

Давид, как оказалось, и правда способен на многое.

Тогда в аэропорту была уверена, что попрощалась с бывшим раз и навсегда. Дала ему улететь и себе шанс начать собирать из своего сердца новую мозаику. Отпустила, как думала в тот момент. Ехала домой с твердым желанием рвануть куда подальше, сбежать и спрятаться там, где меня никто и никогда не станет искать. По пути набрала номер папы. Скорее, и он, и я находились в одинаковом шоке от принятого мною решения. Странно, но отец сказал «прилетай» и спросил, что с моей визой и нужна ли помощь. Многие годы избегала общения с папой, вот только именно его дом как-то неосознанно выбрала для своего временного пристанища.

Когда после аэропорта вернулись с Максом домой, парень долго не желал выпускать из своей квартиры, но все же сдался. Собирая вещи, чтобы уехать из своего жилища, или, точнее сказать, убежать, я, наверное, в тайне надеялась услышать звонок хотя бы мобильного. Однако этого не произошло.

Чемоданы с моими вещами были собраны, ключи обжигали руку, что хотелось их закинуть на самое дно сумочки. Не смогла переступить порог собственного дома и закрыть за собой дверь. Видя мои внутренние метания, Максим просто захлопнул ее, практически утащил меня к себе и уложил спать.

Этот парень...

У нас могло что-то получиться, если бы...

Мое «если бы» чуть не выбило дверь в квартиру Макса. Картинка, представшая в тот момент, когда сосед распахнул двери, до сих пор стоит перед глазами. Сейчас без улыбки нереально вспомнить появление во всей красе Давида. Практически в ноль пьяный парень, с еще больше разбитым лицом, в черной футболке и низко сидящих джинсах, выглядел если не близким к отчаянию, то крайне потерянным. Запах виски, смешанный с ароматом сигарет и дорогого парфюма, заставил голову кружиться, а все мысли умчались прочь.

– Ри, почему ты не села в этот гребаный самолет?! Мы должны быть вместе, – на выдохе заплетающимся языком проговорил. – Всегда, Фокси, – взяв меня за руки и притянув к себе, добавил. Не обращая никакого внимания на Макса, Давид просто сжал меня в своих объятиях и выбил весь воздух из легких.

– Ты меня снова оставил одну, Давид. Отпустил.

– Нет, маленькая, – между поцелуями говорил, – ни хрена подобного. Подожди.

Набрал на разбитом экране телефона чей-то номер, и через пару секунд передо мной предстала мордашка Арти, практически в идентичном состоянии.

– Ринка, – веселым голосом прокричал, – извини меня, лисичка, я такой мудак, – простонал парень. – Прилетай. Нам надо поговорить.

– Вижу, у вас с Давидом получился очень конструктивный диалог.

– Я тоже мудак, согласен, – вставил свое слово Давид.

– Мне нужно время, Арти. Забирай своего друга домой.

В тот момент нажала на кнопку завершения вызова и попросила Максима помочь мне с полуобморочной тушкой Давида. Почти всю ночь я боролась сама с собой, пытаясь принять правильное решение. Когда бывший все же проснулся и осознал, где он, мы поговорили. Говорил в основном Давид, а я слушала. Парню пришлось в срочном порядке лететь домой, потому что Роза Яковлевна не смогла справиться с Артуром и Артемом, мало понимающим, почему его забрали ночью из дома. Арти устроил грандиозные разборки, вышвырнул Аню из квартиры и запретил видеться с сыном. Как ни странно, Давид практически не пострадал. Судя по всему, несколько литров выпитого виски и пара часов оправдательных речей парня – и лучший друг встал на его сторону, а не простил свою жену. Мне, наверное, никогда не понять, на чем держится дружба между Артуром и Давидом. Они слишком разные, но, несмотря ни на что, друг за друга горой.

Как бы ни старался бывший тогда убедить меня в своей правоте и в невозможности другого выхода, кроме как улететь в Питер, не смогла простить ни его, ни Арти. Мне нужна была пауза, время без всех. И я его получила. Только Давид и не собирался сдаваться. Месяц бесконечных звонков и смс, напоминаний о себе.

Не знаю, каким образом сложилась судьба, если бы, наконец, не взяла себя в руки, не переборола свои страхи и не решила двигаться дальше.

Когда начала приходить в норму, потихоньку возвращалась способность чувствовать. Только нужных чувств все так же не было. Наверное, для того чтобы раскаиваться в чем-то, необходимо ощущать вину, потерю. Я не осознавала этого. Или не хотела принимать правду. До той поры, пока не увидела собственными глазами могилу сестры.

Прилетела первым рейсом. Мне потребовалось несколько часов и один телефонный звонок, чтобы сделать то, что обязана была уже давно – попросить прощения у сестры. В одиночку справиться с этой задачей я бы не смогла.

Подъезжая к воротам кладбища, Давид в сотый раз спросил меня, готова ли я к такому шагу. Казалось, нет, но лишь это дало шанс двигаться дальше.

– Посиди в машине. Я сейчас вернусь, – поцеловав в щеку, вылез из авто и зашагал навстречу молоденькой девушке, которая выходила из ворот, прячась от дождя под огромным ярко-синим зонтом.

Прошло несколько минут, и парень вернулся задумчивым и даже слегка расстроенным.

– Это Оля. Подруга Златы, – быстро пояснил. – С тобой сходить, или ты хочешь побыть одна? – вглядываясь в мои глаза и ища там какие-то ответы, спрашивал Давид.

– Я сама. Мне нужно это сделать.

Набрала побольше воздуха в легкие и выдохнула. Задержала дыхание, дошла до могилы сестры. Только тогда, глядя на крест и гору земли, поняла, что натворила. Слез не было. Нет. Пришло осознание реальности происходящего. Несколько секунд вглядывалась в затянутое тучами небо, мысленно прося прощения у Златы. Мы никогда не были близки и сейчас еще дальше друг от друга. Вздрагиваю, когда на крест перед моими глазами садится ворон. Опускаю взгляд и натыкаюсь на свежий букет белых роз. Он сильно выбивается из окружающей мрачной, серой и грязной действительности. Достаю из сумки то, что нашла в шкафу и принесла с собой. Нужно избавляться от воспоминаний и двигаться дальше. Прислонив куклу к основанию деревянного креста, поправляю ей волосы.

Я долго наблюдала, как светлое платье медленно промокает от крупных капель дождя. Пара минут – и красивая игрушка превратилась в унылую, испорченную, с прядями волос, обвисшими под тяжестью воды. Глаза куклы как бы говорили: «Смотри, что ты сделала со мной... Со Златой...» В одно мгновение смешала с грязью. Глаза потухли... В них теперь отражается вся горечь и грусть, боль и отчаяние. Такой была и я. Больше не хочу. Последний раз сказав «прости» сестре, развернулась и быстро добралась до машины Давида.

Оказывается, нити легче обрывать, если их и не существовало. Просить прощения проще, если четко понимаешь, за что извиняешься.

– Ты как, Ри? – нарушает тишину в салоне Давид.

– Уже лучше.

– Домой?

– Да. Я обещала Максу заскочить к нему перед тем, как уеду.

– Регина, – полустоном произносит мое имя, – сколько тебе еще нужно времени?

– Не знаю, Давид. Я не знаю...

– Я подожду.

Посмотрим...

На самом же деле тогда хотела остаться дома и больше никуда не улетать, но... Всегда найдется множество «но». Сейчас, спустя месяцы, понимаю, что вернулась домой вовремя. Та поездка перевернула все с ног на голову.

Когда Давид нехотя высадил меня около подъезда, я была готова послать все к чертям собачьим и подарить шанс бывшему, но переборола себя. Поднимаясь в квартиру, уже думала, как могут сложиться наши отношения. За прошедший месяц Давид не дал ни единого повода усомниться в его намерениях. «Не отпущу» приняло новый оборот. Парень не позволял отпускать себя.

На лице снова появляется улыбка. Воспоминания об одном из тяжелых и самых счастливых дней в моей жизни расплываются по телу, грея душу. Никогда не представляла, чем закончится для нас этот день.

Мы с Максом, как и договаривались, сидели пили кофе у него в кухне и рассматривали новые фото на ноутбуке, пока не позвонил Давид и странным голосом не попросил включить Скайп. До сих пор вздрагиваю, когда в памяти появляется картинка стоя́щего на краю высотки парня.

– Полетаем, Ри? – абсолютно спокойно спросил и подмигнул. – Свободное падение...

– Ты придурок?! – прокричала я, испугавшись. Помню, как бывший ненавидит высоту. Рожденный для скорости, он лучше полетает на своих тачках, чем заберется повыше к небу, чтобы испытать всю силу адреналина. – Что ты собираешься делать, Давид?

– Мы, – улыбается и на полном серьезе говорит. – Ты сделаешь это со мной.

– Ни за что!

– Смотри, Ри, как я падаю. Теперь только вместе, Регина. И если что-то пойдет не так... Черт, маленькая! Люблю тебя. Всегда, Ри.

И просто-напросто прыгнул.

Немного позже краем сознания поняла, что Давид спрыгнул с тарзанки с какого-то небоскреба Москвы. А тогда я упала в обморок и очнулась на больничной койке, чтобы через несколько часов узнать, что стану мамой. Мне кажется, на автопилоте доехала с Максом обратно домой, на автомате отвечала ему на вопросы о самочувствии. Пришла в себя, лишь когда меня встретил в дверях своего дома отец. И получила фото взъерошенного улыбающегося Давида на фоне столицы с высоты птичьего полета.

Идиот.

Сейчас об этом смешно вспоминать, но тогда несколько дней проходила в коматозном состоянии, отказываясь верить в происходящее и то, что совсем скоро у меня появится ребенок. Да я и сейчас порой думаю, будто все чья-то злая шутка.

Конечно, Регина, твой шутник хорошо постарался в Питере.

Прыскаю от смеха и накрываю рукой живот. Теперь и мне нужно постараться сделать все возможное и невозможное, чтобы стать счастливой. Уже не ради себя.

Слышу звук направляющихся в мою сторону шагов. Приподнимаю бровь в удивлении, но не оборачиваюсь, продолжая вглядываться в море.

– Папа? Отменили вылет?

– В скором времени надеюсь им стать, – чувствую горячий воздух над своим ухом. – И как хорошо, что самолеты летают регулярно, – вместе со смешком добавляет Давид. – Привет, Ри, – целует меня в уголок губ. – Так вот где ты пряталась все это время, – обнимает меня со спины и кладет подбородок на плечо. – Пять баллов, Фокси, – шепчет на ухо и оставляет на шее легкий поцелуй. – Это последнее место, где бы тебя искал.

Не могу сдержать улыбку, которая самопроизвольно расплывается у меня на лице.

– Ты плохо искал.

– Ты неплохо спряталась.

– Плохо искал, – повторяю.

– Ты хотела свободы.

– Мне нужно было время.

– И сейчас тоже? – разворачивает меня лицом к себе, и встречаюсь с сияющими карими омутами. – Ты поэтому не захотела вернуться домой? Ри... – замолкает и не дает разорвать зрительный контакт. – Когда бы ты мне сказала? Опять все решила за меня? – с горечью в голосе спрашивает.

Сердце пропускает удар.

Ты все уже знаешь. Я вижу.

– У меня билет на первое домой, – улыбаюсь. – Мы бы увиделись в Питере через два дня, как и договаривались.

– И? Почему я узнаю это не от тебя? – спокойно, но с нотками обиды задает вопрос.

– Потому что отец не умеет держать язык за зубами, – раздраженно выпаливаю.

– Солнышко, когда ты поймешь, что все хотят, чтобы ты была счастлива?

– Я счастлива, Давид, – улыбаюсь парню и вижу, как уголки его губ ползут вверх. – У меня будет ребенок.

– У нас, – поправляет и прижимает меня к себе, целуя в макушку. – Теперь ты не будешь от меня убегать?

– Я подумаю.

– Регина! – сквозь зубы шипит. – Поехали домой. И... – немного отстраняется, шепчет на ухо, раскрывает мою ладонь и вкладывает в нее небольшую коробочку, – выходи за меня.

Сначала сердце начинает бешено стучать, а потом неосознанно отталкиваю Давида от себя, когда вспышкой появляются перед глазами воспоминания трехлетней давности. Все веселье мигом рассеивается. Швыряю коробочку в парня и разворачиваюсь в сторону дома.

– Ри?

– Иди к черту, Давид! Придурок! – выплевываю. – Ты опять все портишь!

– Регина, а ну стой! – в пару шагов разделяет расстояние между нами. – Ты чего?

– Какое «выходи за меня», Давид?

– Ри, ребенку нужна семья!

– У него она будет, – цежу сквозь зубы. – Без этих вот... – останавливаю себя, стараясь успокоиться.

– Мама – в Москве, папа – в Питере? – полным сарказма голосом выдает.

– Ты можешь вернуться обратно в свою московскую квартиру.

– То есть так, да? – ухмыляется, но вижу, как едва сдерживает себя, вцепляясь руками в волосы. – График составим? – откровенно смеется надо мной.

– Я пока не думала об этом...

– Ри, скажи, что ты, блять, шутишь!

– Я не поеду в Питер, Давид. У меня есть свой дом.

– Твой дом там, где я, Регина! Где у ребенка будет папа и мама! Ты сейчас думаешь только о себе!

Хороший удар.

– Я не знаю...

– Знаешь, – в очередной раз притягивает к себе и вышибает весь кислород из легких, когда целует нежно, но уверенно, вкладывая в поцелуй все чувства. – Вместе, Ри. Теперь только так, – обхватывает руками мой подбородок и улыбается, глядя в глаза. – Всегда.

От волны уверенности, силы, какого-то родного тепла и запаха морского бриза буквально сносит. И просто киваю в ответ. Давид прав: ребенку нужна семья. Мне нужен мой Давид. Мое ласковое успокаивающее море.

Чувствую, как отрывает от земли и снова целует.

– Теперь вместо come back home нужно каждый день спрашивать marry me? – смеется, опускает на землю и поправляет съехавший плед.

– Просто не отпускай, – проговариваю.

– Больше ни за что, Ри, – подмигивает. – Пойдем-ка в дом, – переплетает наши пальцы. – Твой папа сказал, что тебя надо опять заставлять есть, – смеется, – и не давать готовить самой. Разгромила кухню, Фокси?

– Это было один раз, – вылетает смешок.

– Дома я тебя не подпущу к холодильнику.

– Дома я не буду готовить.

– Нам будет не до этого, – ухмыляется.

– Самонадеянно, Давид Романович.

– Не переоценивай свою выдержку, Регина Дмитриевна, – разворачивает меня и заставляет сесть на диван в гостиной. – Можно? – спрашивает, кивая на живот, и опускается передо мной.

Чувствую легкое касание руки, а затем горячее дыхание сквозь ткань.

– Привет, – шепчет Давид.

Следующих его слов я не слышу, потому что по щекам катятся слезы, а в голове все перемешалось.

– Ри, ты чего? – стирает подушечками пальцев скатившиеся мокрые дорожки. – Раз мы с тобой оба упали и смогли подняться, давай попробуем просто жить здесь и сейчас? – обнимает меня, проводит рукой по волосам и целует в щеку. – Marry me?

– Иди ты знаешь куда, Давид?

– Теперь только с тобой, Фокси. Только с тобой, – проговаривает мне в губы и не дает больше ничего ответить, отпуская дрейфовать с ним рядом по волнам счастья и нежности.

Временами мне кажется, что люди – это маленькие лодки. Их вытолкнули в открытое море и заставили плавать, несмотря на ветер, дождь, палящее солнце, подводные скалы. Иногда твоей лодкой кто-то управляет. Порой ты отдаешься во власть воде, и она несет тебя в только ей известные края. Случается, что тебя прибивает к чьему-то берегу, и больше не хочется никуда, потому что понимаешь: это именно то место, где ты и должен быть. Это и есть твой дом.

Однажды побывав в штормовом море, будучи подброшенной высокой волной, разбившись и выжив, я, наконец, вернулась к своему берегу, чтобы найти все когда-то потерянное. Обрести себя.

Нет сомнений, что и на берегу ждет куча препятствий, сложностей и спрятанных под слоем песка камней. Но теперь я знаю, за что сражаюсь. Сейчас мое море на моей стороне. И больше не страшно.

Прижимаюсь теснее к Давиду и с улыбкой на лице закрываю глаза, ощущая крепкие руки на своем теле и любимый голос, что-то тихо шепчущий.

Любое падение можно пережить, если есть ради кого подниматься, ради чего вновь бороться за свое счастье.

Я знала, что вы вернетесь ко мне.

Всегда.______________________________

с англ. – «Вернись домой»

с англ. – «Выйдешь за меня?»