Глава 26

Регина

– Рин, ты просила разбудить, – чувствую касание к волосам и щеке. – Шесть утра.

Я знаю, что скоро рассвет. От этого ничуть не легче. Два дня из моей жизни выпали, будто и не было их вовсе. Только, кажется, за то время многое поменялось. Если не сказать, все. Раскололось пополам. За окном – новое утро, новый день, а я осталась еще там... на той половине, в прошлом. Застряла, как в болоте. Вырываюсь, но меня тянет обратно, засасывает, топит, удерживает. Понемногу выбираюсь, не позволяю себе сдаваться. Получается не всегда.

Ночью несколько раз выпадала из реальности. Не засыпала. Нет. Именно теряла связь с внешним миром. Уткнувшись в стену напротив кровати в спальне Макса, настолько глубоко уходила в себя, что в какой-то момент подумала, словно существую отдельно от своего тела. Хожу по натянутой веревке, балансирую на грани между действительностью и той стороной, зайдя за которую уже не вернешься, потерявшись в бесчисленных холодных, мрачных и уничтожающих разум лабиринтах.

Сон меня покинул окончательно и бесповоротно, и появилась возможность подумать о происходящем вокруг. Хотя размышлять удается с огромным трудом: головные боли атакуют резко, без предупреждения. От танцующих перед глазами светлых пятен нет возможности избавиться. Остается просто терпеть и ждать, когда они исчезнут. Растворяясь, дают шанс снова покопаться в глубинах подсознания. Все еще не могу вспомнить, что случилось вечером, как только вернулась с ключами от квартиры для Златы. По-прежнему пытаюсь пробиться через блоки, выстроенные сознанием и памятью. Едва дотягиваюсь, цепляюсь за тонкую паутину – она распадается у меня в руках.

Я сама будто опутана этой паутиной, но нити прочнее. И чем больше стараюсь выбраться, тем сильнее запутываюсь.

Мысленно возвращаюсь к сестре. Почему-то не дает покоя одна догадка, то и дело проскальзывающая в голове. Возможно, в случившемся со Златой виновата я. Эта противная мысль сидит где-то глубоко. От нее не отмахнуться. Она не задвигается на задворки.

– Рина, – Макс снова аккуратно дотрагивается до меня.

Втягиваю воздух через нос. Хватит с меня ни к чему не приводящих попыток до чего-либо докопаться. Открываю глаза.

– Спасибо, – смотрю на парня перед собой.

Красивый, внимательный, сильный, ничего не требующий взамен тому, что делает для меня. Просто делает, молча заботясь и подставляя плечо. Согревает и защищает. Но его тепла недостаточно, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту внутри; его солнечные лучи не в состоянии пробиться сквозь меня и дотянуться до тьмы, захватившей пространство, когда-то занятое душой.

Мне жаль, Макс, что я встретила тебя слишком поздно.

Оболочки лишены нервных окончаний. Они не знают, каково это – чувствовать. Им просто-напросто нечем. А я сейчас, кажется, именно такая – пустая. Как скорлупа, из которой шприцем выкачали все содержимое. Внешне твердая, но тонкая и хрупкая.

– Ты не спала, – шумно выдыхает и окидывает меня грустным взглядом.

Отрицательно мотаю головой.

– Не смогла.

– Тебе надо отдохнуть, Регина.

Мне надо исчезнуть с лица земли. Раствориться и перестать поворачиваться спиной для новых ударов.

Встречаюсь глазами с обеспокоенным взглядом парня. Даже получается растянуть губы в улыбке, и Макс посылает мне свою в ответ.

– Я не знаю, как отблагодарить тебя за все, что ты сделал и делаешь для меня, – произношу почти шепотом.

– Регина, – улыбается, и сразу становится светлее, – ты скажешь спасибо, когда придешь в себя и будешь наконец-то счастлива. С кем угодно, но счастлива. Хорошо?

Я уже не верю, что это возможно.

Счастлив тот, у кого есть друзья, семья, любящие его люди, дом... А у меня ничего не осталось. Не осталось и меня самой. Лишь жалкое подобие, пустышка, обертка без содержимого. Фантом.

Максим ждет какой-то реакции на свои слова. Я киваю, хотя понимаю: обещаю невозможное.

– Ты невероятный, Макс. Ты тоже обязан стать по-настоящему счастливым. Такие, как ты, это заслуживают больше остальных.

Парень расплывается в привычной для него улыбке.

– Знаешь, – задумывается, – кое-что ты можешь для меня сделать, когда все наладится.

Вопросительно выгибаю бровь.

– Мне нужен будет партнер по теннису через месяц. Девушка, с которой обычно играю в паре, вышла из строя надолго. Составишь компанию? – подмигивает и умоляюще смотрит на меня. – Играешь ты круто для непрофессионала. У нас большие шансы победить, – смеется.

– Тогда ты сразу проиграешь.

– Регина, ты всегда выигрываешь, – твердым уверенным голосом проговаривает.

Это не так, Макс.

Одну борьбу мне никогда не довести до победы – борьбу с самой собой.

Оставляю реплику парня без ответа. Делаю попытку встать с кровати, но не могу. Если некоторое время думалось, что мне стало лучше и возвращается способность чувствовать, то ошибалась. Едва туман в голове немного рассеялся, он сменился на головокружение и шум в ушах. Все усилилось в один миг.

Издаю протяжный стон. Макс моментально оказывается рядом.

– Ты так и не сказала, что произошло, – с укором смотрит на меня.

– Потеряла сознание и сильно ударилась головой, – озвучиваю версию, рассказанную Артуром.

– Регина... – выдыхает парень. – Тебе нужно показаться врачу. Чем скорее, тем лучше.

– У меня просто ушиб, – успокаиваю Макса, а сама понимаю, что все так же не могу вспомнить ничего.

– Давай отвезу в больницу. Заодно и узнаем, как твоя сестра, – берет меня за руку и помогает сесть. – Мне так жаль, Рин. Сколько здесь живу, никогда подобного не было.

Злата. Вновь перед глазами жуткие картинки, описанные Максимом. Будто кадры из типичного криминального сериала. Парень рассказал, что Злату нашли истекающей кровью в подъезде нашего дома на лестничной площадке. Никто ничего не видел, никто ничего не знает, но кто-то вызвал скорую. Она приехала быстро, как и полиция, которая развела руками и списала все на обычное ограбление и чудовищную случайность.

Только почему не покидает ощущение того, словно это не так? Будто я виновата, и за происходящее вокруг лично несу ответственность.

Вспоминаются слова матери, какая ненавидит меня всем своим существом. «Это ты виновата! Во всем виновата ты... Не хочу, чтобы ты приближалась ко мне и Злате...»

Передергивает от одной мысли, что мать может быть права. Но сейчас, когда Злата попала в больницу... Я не понимаю, почему не в состоянии почувствовать хоть что-то. Складывается впечатление, словно меня накрыли колпаком, блокирующим поток эмоций. Отключили способность правильно воспринимать окружающую действительность.

– Тебя отвезти в больницу? – спрашивает Макс, выдергивая из размышлений.

– Нет. Спасибо. Дальше я сама, – поднимаюсь с кровати и без сомнений, четко, быстро выпаливаю. Не потому что не хочу, а потому что не знаю, готова ли я нацепить маску волнующейся старшей сестры, которую заботит состояние младшей.

Ничего не чувствую! Абсолютный ноль.

Точно осознаю единственное: нужно убираться подальше от места, ставшего эпицентром боли и страданий. Моих. Не сестры, не Давида. Именно моих. Я не желаю больше ощущать остро наточенные лезвия ножей, вошедшие по самую рукоятку. Не хочу называть домом то, что отравили, разрушили до самого основания.

– Может, останешься пока у меня? – спрашивает Максим, когда дохожу до двери комнаты.

– Нет. Мне нужно... – запинаюсь, не зная, какую отговорку придумать.

– Я понимаю, но будь на связи. Хорошо?

Просто утвердительно киваю и медленно продвигаюсь к выходу. Беру сумку и достаю ключи. Разглядываю связку.

– Тебе ничего не сказали? Сменили замки в квартиру вчера утром, – слышу голос за спиной.

– Валера должен был это сделать, – проговариваю себе под нос, вспоминая, что просила об этом, но не имею представления, как они оказались в сумочке.

Выходим на площадку. Оглядываюсь и останавливаюсь. Перебираю ключи от новых замков, а внутри все переворачивается от непонятного ощущения. Прощаюсь с Максом и обещаю позвонить через несколько часов.

Переступаю порог дома и чувствую себя героиней какого-то фильма ужасов. Сначала звенящая тишина. Слышно мое сбившееся дыхание. Сердце бьется через раз, а мозг старательно выискивает признаки чего-то ненормального, выбивающегося из моего привычного ритма жизни. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Весь прошедший месяц то и дело слетаю с накатанной дороги. Разгоняюсь, резко вхожу в повороты, иногда выравниваю руль и возвращаюсь на трассу. Пару раз теряла управление. Подбрасывало, переворачивало, катилась кувырком, а затем врезалась в невидимые ограждения. Но все равно выживала. Начинала свой путь заново.

Сейчас кажется, что кнопка, отвечавшая за память и эмоции, вышла из строя. В голове – одно нечеткое пятно. Словно лобовое стекло моей машины заляпали проезжающие мимо и ехавшие по встречной полосе авто. И стеклоочистители сломались. Самостоятельно не в силах убирать ту грязь, что все после себя оставили.

Делаю вдох. Прислушиваюсь к себе. Стараюсь почувствовать хоть что-то, кроме пустоты, увидеть в глубине пусть даже слабый, но намек на свет. Ничего.

Ставлю туфли рядом с дверью. Оставляю сумочку на вешалке и делаю несколько шагов, пока за мгновенье меня не обволакивает противное, липкое, не дающее двигаться дальше странное предчувствие. Я будто врезаюсь в какое-то незримое препятствие. Не вижу его, но натыкаюсь на плотную стену. Мне нужен воздух. Горло саднит. Кислород перестает поступать, и задыхаюсь. Гул в ушах, сравнимый по силе со звуком взлетающего реактивного самолета, оглушает и вызывает сильнейший болевой импульс, от которого не скрыться. Вцепляюсь пальцами в волосы. Адское головокружение не позволяет устоять на ногах. Прислоняюсь к холодной стене и сползаю вниз.

Закрываю глаза. Изображения одно за другим появляются и исчезают, вспыхивают и гаснут. Сложно выцепить из быстро сменяющихся кадров четкую картинку. Я слышу только любимый ненавистный голос. И вновь тишина. Боль. Всегда, когда рядом его голос, появляется нестерпимая боль.

Любить Давида – жить в чудовищном мире, полном отчаяния, агонии и одержимости. Любить Давида – разрушать себя, уничтожать все вокруг. Любить Давида – задыхаться пеплом сожженных надежд и тонуть в слезах и крови, хлещущей из порезанного сердца... Любить его – сгорать и возрождаться, взлетать и вновь падать. Бродить в жутких зеркальных лабиринтах. Видеть свои страдания, отраженные в этих зеркалах. Смотреть на себя – измученную, растерзанную, с потухшими глазами и истыканным, как кукла вуду, сердцем.

Любить тебя – снова и снова умирать... на твоих глазах, видя твою улыбку.

Несколько секунд концентрируюсь на образах в голове. Смотрю на отражение себя, но не в стекле. В наполненных страхом глазах парня и налитых слезами и обидой глазах сестры.

Один миг – осознаю, что я натворила.

Мгновение – и дикий крик разрезает пространство квартиры.

Хватаюсь за волосы.

Нет, Ри!

Гулким эхом отдаются слова. Мотаю головой из стороны в сторону. Чувствую, как по подбородку катятся крупные капли. Стряхиваю влагу и стискиваю зубы. Останавливаю себя, сжав до побелевших костяшек кулаки.

Вижу солнечное выражение лица Златы, которое как будто выжигает клеймо. Очередное предательство. Снова от близкого человека. Улыбка сестры бьет как кнутом по обнаженному, едва живому сердцу.

ОНИ вырвали его из груди. Положили в центре комнаты и соревновались в меткости. Мой израненный, чуть трепещущий кусок плоти рассекли, искололи и подожгли, заставив смотреть... И умирать... Медленно исчезать, сгорать, потухать вместе с ним.

Я даже ненавидеть больше не могу! Нечем. Растащили меня на части. Разорвали. Внутри ничего не осталось!

Ничего. Вакуум. Нет ни чувств, ни эмоций.

Пытаюсь подняться, но ноги не слушаются.

Опираюсь на ладонь, и еле удается прислониться к стене спиной. Яркие пятна перед глазами вызывают приступ тошноты.

В пару шагов преодолеваю пространство коридора и распахиваю дверь, склоняясь над унитазом. Спазмы в голове начинают отступать, сменяясь всепоглощающим бессилием. Поднимаюсь с ледяного кафеля и хватаюсь за ручку двери.

Выхожу и, не раздумывая, открываю ванную.

Вода.

Она всегда приводила меня в порядок. Вместе с ней в сливное отверстие уходили все ненужные мысли.

Мне нужно снова чувствовать. Хотя бы самую малость, чтобы начать ненавидеть. Ненависть сильнее любви. Не хочу любить, не хочу сожалеть! Меня никто не пожалел, когда с ухмылкой на губах и без капли раскаяния метал вслед ножи!

Откручиваю краны по максимуму, наполняя ванну практически кипятком.

Я должна смыть с себя все! Очиститься.

Наблюдаю за напором воды и подставляю руку под струю. Обжигает.

Я никогда не отворачивалась, не отстранялась. Сначала чувствуешь почти боль, но затем привыкаешь. Сливаешься воедино с этими ощущениями. Воде свойственно остывать. Понижать температуру. Нужно только время.

Скидываю с себя джинсы, снимаю любимую футболку. Она так и останется со мной как символ того, что когда-то было уютным, мягким, дающим комфорт. Символом дома. Того дома, путь к которому лежал через шаткий мост. И я спалила его к чертовой матери!

Иду в кухню. С четким пониманием, что именно заставит отключить окончательно не только эмоции, но и меня саму. Нахожу бутылку коллекционного вина, привезенную моей – когда-то лучшей и единственной – подругой, и открываю. Возвращаюсь в ванную как раз в тот момент, когда уровень воды достигает критической отметки.

Стаскиваю с себя остатки одежды. Ставлю бутылку на бортик и залезаю в ванну. Несколько секунд – и кожа привыкает к температуре. Закрываю глаза. Погружаюсь под воду. Лежу, пока кислород из легких не испаряется. Выныриваю. Делаю большой глоток вина и вглядываюсь в стену перед собой. Она слегка плывет перед глазами. Снова пью, борясь с головокружением. В пару заходов опустошаю бо́льшую часть содержимого бутылки. Уши закладывает, а перед глазами встает плотная пелена.

Кажется, что я по-прежнему под водой. Ничего не ощущаю. Не могу говорить и боюсь дышать. Иначе, если выдохну, начну задыхаться и не выберусь на поверхность. Ныряю. Считаю до пяти и выныриваю. Я выбираюсь. Всегда. Как бы мощно и жутко ни придавливало тяжелыми волнами, насколько бы сильно ни удерживали меня под водой, не давая всплывать, я вырываюсь из плена. Снова глотаю воздух, продолжаю бороться.

Давид. Мое жестокое штормовое море. Ты не меняешься. Меняется только давление и сила волн. Но я привыкла. Знаю, что ты отступаешь. А я побеждаю. Всегда.

Скрываюсь под водой и задерживаю дыхание.

Начинай чувствовать!

– Ри! Регина! – доносится до меня голос Давида, когда выныриваю.

Снова ныряю.

Только галлюцинаций мне и не хватает!

– Уйди из моей головы! Там нет для тебя места! – цежу сквозь зубы и ухожу под воду.

– Ри, малышка, что ты творишь?!

Меня резко поднимают, вырывают из безмятежности и заставляют сделать глоток воздуха.

Не кажется. Не плод моего разыгравшегося и подпитанного алкоголем сознания.

Давид. Смотрю на парня перед собой, который практически прижимает к своей груди. Сдавливает и не отпускает. Вглядывается в пустоту моих глаз.

– Что же ты делаешь, Фокси?.. – шепчет и прижимает меня к себе.

Хочу отстраниться, но хватка на теле не дает это сделать.

– Пусти, – хриплю. – Убирайся из моего дома! – уже громче говорю, стараясь оттолкнуть парня подальше от себя.

– Нет.

Начинаю вырываться, но Давид только крепче сжимает.

– Ри, блять, – шипит под ухо, – тебе нельзя пить!

– Уходи, Давид! Исчезни!

Единственное, что удерживает меня и не позволяет окончательно опустить руки и перестать сопротивляться, – желание покончить со всем раз и навсегда.

– Ни хрена подобного! – выкрикивает и поднимает над ванной. Ставит на пол и хватает за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. – Не отпущу! Поняла?

По телу проходит дрожь, а из горла вырывается всхлип.

– Отпустишь. Всегда отпускаешь... Оставляешь догорать... умирать...

– Ри... – притягивает к себе. Сдавливает. Проводит рукой по спутанным мокрым волосам. – Почему ты всегда от меня убегаешь? – шепчет. – Почему?!

Не дожидаясь ответа, сдергивает с вешалки полотенце и укутывает им. Толкает дверь и тянет меня за собой. В следующую секунду оказываюсь на руках Давида. Не успеваю сообразить, как опускает на кровать и садится рядом.

Поднимаю глаза и не узнаю парня перед собой. Темные круги под глазами, синяки и ссадины на лице, растрепанные волосы, щетина и мятая мокрая футболка. Низко сидящие тренировочные штаны. Делаю вдох – и в нос врезается противный запах сигарет и виски. Отшатываюсь и сильнее вжимаюсь в полотенце.

– Блять! – вырывается из Давида.

Парень хватается за волосы и сжимает их в руке. Сбитые костяшки распухли и кровоточат.

– Ри, я не сделаю тебе больно. Больше никогда. Выслушай меня... – тянется к моим рукам, но я не позволяю себя касаться.

– Уходи, Давид, – смотрю прямо в глаза. – Ты сделал достаточно.

– Регина, я не знал! – с отчаянием выпаливает. – Почему ты никогда ничего не говорила?

– Что ты не знал? Как ты мне был нужен? Как сильно делал больно? Что, Давид?!

Достает из кармана телефон и показывает мне изображение.

Сердце начинает колотиться.

– Ребенок, – говорит на выдохе и увеличивает снимок, показывая дату. – Ты должна была мне рассказать раньше! Почему ты ничего не сказала?! Все могло быть по-другому... – шепчет в отчаянии. – Я бы никогда...

– Ты перестал бы обвинять меня в изменах? Прекратил бы таскать в нашу постель первых попавшихся баб? Ты думал, что у меня кто-то есть, кроме тебя, – усмехаюсь и смахиваю с лица слезы. – А мне никто не был нужен. Только ты. Занял все долбаное пространство внутри!

– Я не знал! Ты не давала шанса это сделать! Убегала, закрывалась... Что мне оставалось думать?! И из Питера свалила к Максу, блять, – шипит.

– У меня никогда ничего с ним не было, Давид. Как и ни с кем другим.

– Он это доходчиво объяснил, – смеется. – Ри, малышка... – наклоняется и дотрагивается до моей щеки. – Все будет хорошо. По-новому.

– Не будет, Давид. Ты разрушаешь все. Играешь в свои идиотские жестокие игры. Я не могу больше... – полушепотом произношу. – Отношения – это не твои редкие машинки. Их нельзя просто запереть в гараже на два года и вспоминать только тогда, когда стало нужно. Недостаточно прокатиться и загнать обратно, свозить разок-другой на диагностику. Чувства, Давид, – не езда на опасных скоростях. Их не останавливают, резко нажав на тормоза. А у тебя вся жизнь – быстрая смена скорости... Рядом с тобой не выживет никто!

– Ты была со мной год! Тебе нравилась эта скорость!

– Я любила тебя, а не скорость. Но ты отпустил руль... Ты отобрал у меня все! Забрал абсолютно все! У меня не осталось ничего... Я так низко упала... Разбилась... Злата... – всхлипываю. – Ты оставил ее, как когда-то меня, умирать. Ты хоть понимаешь, что мы наделали? К чему подтолкнул? А если она не выживет, Давид?

Молчит и смотрит. Словно сквозь меня.

– Это была случайность, – говорит твердо, – ее просили сидеть, а она не послушала! Какого-то хрена решила свалить, – вцепляется руками в волосы. – Я не успел, Ри, – поднимает на меня потерянный взгляд. – Я не хотел... Блять, Ри, я бы ни за что не дал тебе это сделать, если бы понял сразу. Я не знал, насколько сильно ты ударилась. Мне важнее ты.

– Наигрался, да? – усмехаюсь. – Не вывезла тебя сестренка. Скучно стало? Слишком легкая добыча. Меня добивать куда интереснее, правда? Еще и потащил к себе... На своей территории пытать проще.

– Регина, – останавливает меня, – я не для этого тебя увез, блять! – выкрикивает. – Я чуть тебя не потерял. Снова. – Втягивает воздух и резко выдыхает: – Злата не выжила, – смотрит мне в глаза. – Ее больше нет.