Глава 23

Регина

Медленно сознание приходит в норму, и морщусь от резкого запаха аммиака. Голова, словно налитая свинцом, не желает отрываться от того, на чем лежит. Делаю попытку разлепить веки, но не удается это сделать. Глубокий вдох – и по горлу будто проходятся острыми лезвиями, а в ушах шум как от сотни отбойных молотков. Хватаюсь за что-то возле своей руки и вздрагиваю, когда ее легонько сжимают.

– Все хорошо, Регина. Все в порядке, – доносится сквозь гул. – Открывай глаза, не бойся, – произносят полушепотом и проводят по моим костяшкам большим пальцем.

Ласковое успокаивающее прикосновение к щеке и рука, держащая мою, заставляют снова обретать способность чувствовать. Кажется, я лежу на чем-то мягком и пахнущем корицей и лавандой. Постепенно приходит осознание того, что произошло и почему я нахожусь непонятно где. Сердце отбивает дикий ритм, и непроизвольно реагирую на очередную порцию подступивших слез. Осторожно приоткрываю глаза, боясь снова оказаться в своей квартире.

– Ну, чего ты, – говорит приятный мужской голос, и успевшие скатиться слезы стирают подушечками пальцев.

Фокусирую взгляд на глазах парня, глядящих на меня с тревогой и вселенской грустью. Не успеваю ничего сообразить, как оказываюсь на его коленях. Сильные руки прижимают меня к горячему телу, и утыкаюсь головой в крепкое плечо.

– Макс, – выдыхаю и пытаюсь подавить всхлип.

Футболка парня под моим подбородком моментально намокает, но Максим ни на долю секунды не выпускает меня из рук, успокаивающе гладя по спине и волосам.

– Тише, Ринка, я рядом. Больше никто не сделает тебе больно.

– Сделают, Макс, – разражаюсь новыми рыданиями, – это никогда не закончится. – Сжимаю мокрую ткань в кулак и стискиваю зубы. – Ты знаешь, сколько раз человек способен сгорать заживо, умирать изнутри и стремительно падать, как сбитая птица в полете?! – Тишина. – Мое собственное небо упало на меня, раздавило и сравняло меня с землей. Ты думаешь, я не выжила?! Выжила даже после того, как однажды слетела с небес прямиком в адский горящий костер... Выгорела дотла, оставив только жалкую оболочку. – Не хватает воздуха в легких, чтобы закричать. Понижаю голос до шепота. – Второй раз мне позволили думать, что я на вершине и наблюдаю за появлением нового дня, а на самом деле это солнце взошло, чтобы сжечь меня вновь, а пепел развеять над морем.

– У каждого из нас есть свое личное «солнце», Регина... – с надрывом произносит Макс. – Но не у каждого есть силы дальше идти по жизни с ожогами от него... – замолкает и крепче прижимает меня к своей груди. – Не каждый готов показывать эти ожоги кому-то еще.

Горько усмехаюсь и стираю дорожки от слез с лица. Отстраняюсь от Макса и заглядываю в грустные зеленые глаза.

– Два года назад у меня был тот, кому можно было показать изнанку своей души и не увидеть отвращения в глазах. Но он и тот, который изрезал эту самую изнанку, не оставив на ней живого места. А самое мерзкое из всего знаешь что? Ему нравится делать мне больно и наблюдать, насколько быстро я снова сгорю.

– Рин, самое страшное – позволять это делать.

– Знаю... но когда любишь, будешь терпеть боль. Когда любишь, отдаешь гораздо больше, чем свою душу и сердце... Свою жизнь. Он отобрал у меня не только мою. Я отдала две. Одна ко мне вернулась, но чтобы лишний раз напомнить, кому принадлежит. Вторая уже не возвратится... – шепчу, глотая слезы. – Никогда.

*Flashback*

18 июля 2016 год

– Добрый день, Регина Дмитриевна, – с напускной улыбкой приветствует меня девушка за стойкой ресепшена и в очередной раз проходится с ног до головы заинтересованным взглядом.

Хочется спросить, что не так, но прекрасно и сама понимаю: выгляжу я не лучшим образом и это мой третий незапланированный визит в клинику матери Давида за последние две недели. Учитывая факт, кроме нее, моего врача и медицинской сестры, которая несколько раз брала у меня кровь на анализ, никто больше не в курсе, почему я зачастила к Розе Яковлевне, это вполне нормальная реакция ее любопытных подчиненных.

Терпеливо жду, пока Светлана «отсканирует» меня на предмет каких-либо изменений во внешности, и закатываю глаза.

– Здравствуйте. Роза Яковлевна у себя? – спрашиваю в надежде, что застану женщину на рабочем месте, а девушка-администратор, быстро возвращает на лицо дежурную улыбку.

Я немного сглупила, когда решила не звонить маме Давида и не предупреждать о своем прилете, но сам приезд и для меня получился неожиданным. После того как я потеряла сознание на съемочной площадке и промучилась от жуткого токсикоза всю последнюю неделю, ни о какой работе больше речи и не шло. Завтра разрываю контракт с агентством. Рисковать и дальше не имеет смысла. Постоянные перелеты, стресс и ненормированный рабочий день плохо сказываются на моем самочувствии. Того, что я уже заработала, достаточно для расторжения договора. Остались формальности, которые можно уладить в течение получаса.

– Да, но у нее посетитель, – девушка опускает взгляд на монитор компьютера перед собой. – Она должна освободиться с минуты на минуту. Я сообщу, что Вы здесь. Проводить Вас в комнату отдыха?

Мне бы не мешало просто сесть, потому что чувствую себя не очень хорошо. Всегда казалось, у персонала частных клиник в контракте должен стоять пункт об использовании на рабочем месте туалетной воды, тем более настолько приторного запаха.

Голова дико кружится, а перед глазами снова появляются пляшущие белые пятна, вместе с которыми приходит новый приступ тошноты.

– Спасибо, я в курсе, где она находится, – выдавливаю из себя и стараюсь больше не вдыхать резкий аромат каких-то экзотических цветов. Кладу на стойку свою сумку и пытаюсь найти в ней пластиковый пропуск, который дала мне мама Давида.

– Рина, доченька, – слышу звонкий голос за своей спиной и поворачиваюсь, встречаясь с сияющими теплотой карими глазами и ослепительной улыбкой Розы Яковлевны. – Здравствуй, милая, – обнимает и целует в щеку. – Почему не сказала, что прилетаешь? Я бы послала за тобой водителя.

– Здравствуйте, – улыбаюсь в ответ, но ощущаю, будто еще немного – и рухну на блестящий пол этого просторного помещения. – Я сама не думала, что удастся вырваться раньше.

Мама Давида пробегается по мне настороженным взглядом и берет под руку.

– Светлана, отмените, пожалуйста, мою следующую встречу, – кидает администратору. Хочу возразить, но мне посылают хмурый взгляд. – Меня нет ни для кого.

– Хорошо, Роза Яковлевна, – услужливым тоном проговаривает.

– Не стоило менять из-за меня расписание, – полушепотом произношу и вцепляюсь в руку женщины. – Мне нужно...

– Конечно, милая, – отпускает меня, когда оказываемся у дверей уборной. – Очень плохо? – Киваю и залетаю в кабинку.

Когда же это уже кончится?! Где обещанное прекрасное время, когда хочется есть непонятную гадость и спать сутки напролет?

Умываюсь и смотрю на себя в зеркало. Круги под глазами уже не может скрыть даже внушительный слой косметики, а вместо того чтобы набирать вес, я его теряю все больше и быстрее.

Чувствую едва ощутимый толчок в животе. Улыбаюсь своему измученному отражению и понимаю: я готова терпеть головокружения, тошноту, пытаться впихнуть в себя хоть какую-то еду, съедать тонны противных витаминов и перебарывать боязнь уколов, лишь бы чувствовать под своей ладонью эти – пока еще слабые и похожие на порхание бабочек – шевеления.

«Потерпи, малыш, скоро папа нас накормит, и я попробую удержать все в себе», – мысленно говорю и выхожу.

– Не проходит? – грустно улыбаясь, гладит меня по волосам Роза Яковлевна.

– Мне кажется, становится еще хуже. Это нормально?

Женщина по-доброму смеется и стучится в дверь моего врача. – Говорят, с девочками всегда так, – подмигивает. – Сейчас узнаем.

– Это может быть мальчик.

– Не может. Мы бы это заметили в прошлый раз, – со смешком говорит и добавляет: – У Елецких мальчиков видно сразу, – заливается смехом, – гены – удивительная вещь.

Подавляю смешок и решаю не комментировать реплику мамы Давида. Было бы неловко и странно разговаривать об этом.

Дверь кабинета распахивается, и выходит красивая молоденькая девушка, глаза которой светятся безграничным счастьем.

Как и, наверное, сияли мои, когда я узнала, что беременна.

– Заходите, – кричит из глубины помещения Татьяна Борисовна.

– Таня, ты сейчас свободна?

– Для тебя – всегда, – смеется женщина, поняв, кто к ней пришел.

Стук каблуков по кафелю – и перед нами предстает невысокая шатенка средних лет.

Замечает меня и удивленно вскидывает бровь.

– Рина? Мы перенесли дату, а я забыла? – вопросительно смотрит на меня.

– Здравствуйте. Нет. Чувствую себя не очень хорошо.

– Я вижу, – хмурит идеальные брови и постукивает ногтями по столу, когда садится в свое кресло. – Роза, твоему бы сынуле не мешало получше следить за своей девушкой, – обращается уже к маме Давида.

Женщина тяжело вздыхает и смотрит на меня. Виновато улыбаюсь. Татьяна Борисовна переводит взгляд с Розы Яковлевны на меня и недовольно качает головой.

– Ты еще ему не сказала? Ждешь, когда сам увидит? – усмехается. – Хотя такими темпами ты месяцев до семи можешь протянуть: тощая как палка. Откуда там ребенку расти.

– Меня постоянно тошнит. Есть ничего не могу.

– Давай-ка, милая моя, мы тебя осмотрим, но, думаю, нужно оставить Регину у нас на недельку, – адресует последние слова женщине.

Роза Яковлевна утвердительно кивает, а я соглашусь на все, лишь бы ребенку и мне стало лучше.

– И скажи уже, наконец-то, Давиду. Этому оболтусу пора взрослеть, – не терпящим возражения тоном произносит и вглядывается мне в глаза.

Слышу, как мама Давида издает протяжный стон, а затем берет меня за руку.

Я боюсь реакции парня на такую новость. Последний месяц у нас и так с ним постоянные скандалы. Он не отпускает меня на съемки, а я не хочу сидеть у него на шее. Еще приходится находить идиотские отговорки, чтобы не заниматься с ним сексом. Хотя и противопоказаний к этому нет, я морально не готова к тому, чтобы Давид прикасался ко мне и ребенку, после того как в очередной раз весело проводит время в компании каких-нибудь девиц, пока меня нет дома.

Не успеваю представить, как будущий отец отрабатывает на ком-то свои отменные навыки, склоняюсь над урной у стола Татьяны Борисовны. Из глаз льются слезы, когда до меня доходит: если Давид узнает о моей беременности, станет только хуже. Ему не нужна истеричная, вечно сидящая над раковиной или унитазом женщина, похожая на невесту Дракулы, которую держали в подземелье и не кормили веками. Он не будет со мной возиться, как только я начну походить на перекачанный шар. Тогда он точно меня больше не захочет. И блондинок под ним окажется еще больше.

– У нас вчера была годовщина, – сквозь всхлипы произношу. – Сегодня расскажу о беременности.

– Вот и умница. Поменьше нервничай и плачь, – улыбается врач. – Иди раздевайся. Надо посмотреть, как там наша малышка поживает.

Пока вглядываемся в монитор, я ничего больше не воспринимаю и сосредоточена исключительно на картинке на экране.

– Небольшой тонус, – слышу будто сквозь туман. – Смотри, Регина, она тебе ручку показывает.

– Она?

– Я же тебе говорила, – смеется Роза Яковлевна.

Пока женщины разговаривают какими-то медицинскими терминами и записывают непонятные мне показатели, думаю, как лучше преподнести новость Давиду.

Вчера он звонил и спрашивал, когда я вернусь домой. Снова обиделся на меня и бросил трубку после того, как сказала, что еще не закончила работу. Если честно, надеялась, он прилетит в Прагу. Думала, мы проведем хоть немного времени вместе. Учитывая, что не виделись почти три недели и лететь меньше двух часов. Давид может себе позволить скататься туда и обратно. Но он предпочел закатить скандал по телефону и игнорировать мои сообщения.

Пока женщины что-то обсуждают, я одеваюсь и забираю снимки со стола.

Моя малышка. Будем верить, что твой папочка успокоился и обрадуется моему... и твоему появлению.

– Завтра чтоб как штык была здесь, – наигранно приказным тоном говорит Татьяна Борисовна. – И не бойся ты... Вам можно, – подмигивает. – Попробуй что-нибудь съесть, завари мятный или имбирный чай.

– Хорошо, – улыбаюсь. – Спасибо.

Прощаемся и выходим из кабинета.

– Пойдем, доченька, провожу тебя, – говорит Роза Яковлевна. Женщина набирает номер своего водителя и просит его подъехать ко входу в клинику. – Расскажи Давиду, – обнимает меня за плечи. – Все будет хорошо. Он тебя любит и будет очень рад.

Натягиваю улыбку. Хотелось бы верить...

***

Открываю дверь квартиры – в нос ударяет запах сигарет вперемешку с алкоголем и приторно-сладкими духами. Желудок моментально реагирует, а голова кружится от смеси ароматов. Начинаю кашлять.

Давид знает, что нельзя дома курить: у меня непереносимость табачного дыма еще с тех времен, когда я жила под одной крышей со своей гулящей мамашей.

Спешу в ванную и вновь сгибаюсь над раковиной. Желудок и так пустой. Удивительно, как из меня еще что-то выходит.

Умываюсь, беру чемодан из прихожей и, зажав рукой нос, иду в спальню, чтобы закинуть вещи. Застываю перед дверью комнаты, когда осознаю, откуда этот тошнотворный запах. Толкаю дверь.

На МОЕЙ кровати, сидя на МОЕМ мужчине, курит какая-то обнаженная девица. Новые спазмы сжимают все внутри. Чувствую, как маленький комочек в животе тоже протестующе толкает. Машинально прикрываю рукой, чтобы успокоить.

Задерживаю дыхание и перевожу взгляд на любимого мужчину, какой сейчас с довольным видом и закрытыми глазами лапает за задницу голую девку и вливает в себя виски прямо из бутылки.

– Тебе больше нравится смотреть, да, солнышко? – открывает глаза и впивается в меня затуманенным взглядом.

Блондинка резко поворачивается в мою сторону и испуганно смотрит. Пытается слезть с Давида, но он не дает это сделать.

– Сиди ты. Фокси, не хочешь присоединиться? – с ухмылкой говорит. – Чего молчишь? Сама трахаешься где-то, а меня месяц динамишь! – со злостью выпаливает. – Где ты была? Мне сказали, ты улетела еще утром.

Смотрю в пылающие яростью родные глаза и не знаю, что сказать.

– Выметайся, – цежу сквозь зубы, глядя на девку.

– Она никуда не пойдет. Малышка, в отличие от тебя, поздравила как следует меня с годовщиной, – ржет и сжимает грудь девушки. Та хихикает, наклоняется к шее парня и проводит по ней языком.

Закусываю губу, чтобы в очередной раз не вывернуть желудок.

Давид резко переворачивает девку на спину, а сам садится на кровать. Поднимает на меня свой стеклянный взгляд и с усмешкой выпаливает, доставая из тумбочки какую-то маленькую коробку и кидая ею в меня:

– С годовщиной, любимая!

Успеваю увернуться, как в стену рядом врезается этот обтянутый красным бархатом квадрат. Как по чьей-то злой шутке, коробочка падает и раскрывается прямо передо мною.

Сердце пропускает удар, когда слышу звонкий звук соприкосновения металла с паркетным полом. Опускаю глаза и задерживаю дыхание. Внутри все переворачивается.

– Выходи за меня, – полным яда и сарказма голосом выплевывает Давид. – Будем трахать других, но не друг друга, – ржет в голос, и слышу глухие смешки блондинки, наблюдающей за представлением, которое устроил Давид.

Не плакать! Держи себя в руках! Тебе нельзя волноваться.

– Ты такая скучная, Фокси, – морщится и притягивает к себе девку, – ну и хрен с тобой, – смеется и впивается в губы блонди, но, снова отрываясь, добавляет: – Мы продолжим то, на чем остановились. Можешь остаться и посмотреть, как нужно поздравлять.

Перед глазами моментально встает пелена и становится невозможно дышать.

– С годовщиной и тебя, любимый! – шепчу одними губами.

Достаю из сумки серебристую рамку с розовым бантом, внутри которой снимок с сегодняшнего УЗИ, и хочу оставить около двери, но сдерживаю себя.

Давид не заслужил такого подарка. Это МОЙ ребенок.

И я буду любить его сильнее, чем тебя, Давид!

Разворачиваюсь и чувствую, как по щекам начинают катиться слезы.

Всхлипываю и впиваюсь зубами себе в руку, чтобы не взреветь, словно зверь, какого не просто поймали в капкан, но и мучают, выпуская в него отравленные паралитическим ядом стрелы. Дохожу до ванной и сгибаюсь пополам. Корчусь от боли, опутавшей толстыми веревками всю меня. Не могу пошевелиться, как обездвиженная. Несколько секунд лежу на холодном кафеле и, будто выброшенная прибоем рыба, открываю и закрываю рот в надежде, что смогу глотнуть хоть немного кислорода. Болезненные спазмы внизу живота возвращают мне способность чувствовать. По телу проходит мощный болевой импульс. Вздрагиваю и пытаюсь встать, когда чувствую, словно в живот втыкают нож. Бью ладонью по полу, стараясь нащупать сумку. Практически на ощупь достаю телефон и дрожащими пальцами набираю номер Розы Яковлевны.

– Да, Регина, – отвечает после кажущегося бесконечным второго гудка.

– Я ее теряю... – вырывается вместе с рыданиями. – Я не могу потерять еще и ее!

– Рина! Ты где? Я пришлю машину...

– Дома... Я приеду...

Телефон падает из рук и разлетается на куски. Хватаюсь за стену и делаю немыслимые усилия, чтобы встать.

На трясущихся ногах и практически по стене дохожу до входной двери и буквально сдергиваю с крючка ключи от спорткара Давида.

Так быстрее.

Захлопываю дверь и, вопреки боли, несмотря на поток слез, в несколько шагов добираюсь до лифта. Нажимаю на кнопку. Прислонившись головой к бетонной стене, молю Бога не забирать у меня последнее, ради чего стоит жить.

Едва ли не кубарем слетаю с лестницы около подъезда, зацепив плечом женщину, идущую мне навстречу. Успеваем ухватиться за перила и не упасть. Стискиваю зубы, но все же выскальзывает стон, когда снова ощущаю адский болевой разряд. Женщина, кажется, спрашивает, нужна ли скорая, а я сквозь водопад из слез делаю попытку отыскать авто на парковке. Нажимаю на брелок и поворачиваюсь на звук, натыкаясь на машину.

Чувствую привкус крови во рту, когда в сотый раз закусываю губы.

Боже, хоть изрежь меня, продырявь, заставь корчиться в муках, но я буду бороться до последнего!

Резко выворачиваю со двора и мчусь на предельной скорости по улицам Питера. Почти с облегчением выезжаю на трассу, ведущую к клинике. Но все меняется в один миг. Выпускаю руль из рук. Подо мной на сиденье за считанные секунды расплывается горячее алое пятно. От слез и, скорее всего, болевого шока, перестаю что-либо ощущать и понимать. Последнее, что удается уловить, – серые с отражателями полоски ограждения. Машину подбрасывает, переворачивает. Жуткий скрежет металла. Оглушительный звон стекол и мой собственный отчаянный крик. Удар. И спасительная темнота.

*End*

– Регина... – в который раз за ночь Макс прижимает меня к себе в надежде заглушить мою боль.

Только эту боль ничем не заткнешь. Можно лишь увеличить дозировку.

Ты дал мне максимум, Давид. И Злата... Как ты могла, сестренка?!

Рыдания разрезают ночную тишину комнаты Максима. Начинаю отчаянно колотить парня по плечу.

– За что, Макс?! За что они так со мной?! Я – живая! Я – чувствую! Чувствую... – захлебываюсь слезами.

Слов Макса я больше не слышу. Собственный крик жутким эхом звенит у меня в ушах. В глазах пляшут языки пламени, которое опять выжигает во мне дыру.

Давид – Аня. Злата – Давид. Каждая цепочка, как татуировка, выбита на моем залитом кровью сердце.

Кто следующий?! Кто еще не вогнал в меня со спины острое лезвие предателя?!