Карта сокровищ

Дверь за ними закрылась. Щелчок замка на этот раз прозвучал не как угроза, а как точка в предложении. Сирена осталась одна. Снова.

— Бесит, — пробормотала она в тишину пустой комнаты. — Вечно оставляют меня одну. Будто я ваза династии Мин — трогать нельзя, разбить страшно, и что со мной делать — непонятно.

Она сбросила с себя одеяло и раскинулась на его кровати звездочкой, вдыхая его запах, который, казалось, въелся в каждую нить постельного белья. Это была ее единственная константа в этом безумном мире. Его запах.

Она лежала так несколько минут, глядя в потолок и прокручивая в голове утреннюю сцену. Ее дерзость принесла ей минутное удовлетворение, но теперь, в тишине, она понимала, какую опасную игру затеяла. Стайлз не отступит. Он будет копать глубже, давить сильнее.

От нечего делать ее взгляд зацепился за то, на что она раньше не обращала внимания. На потолке, прямо над кроватью, были приклеены светящиеся в темноте звезды. Десятки маленьких, пластиковых звездочек, создающих нелепое и трогательное созвездие.

Сирена невольно улыбнулась. Это было так... по-детски. Так не вязалось с образом саркастичного детектива, который сражается с монстрами. Это был кусочек того Стайлза, которого никто не видел. Мальчика, который когда-то, возможно, лежал здесь же и мечтал о космосе.

Любопытство взяло верх. Она села на кровати и начала осматривать комнату уже не как временное убежище, а как карту сокровищ. Она знала, что нарушает «правило номер два», но его все равно не было дома.

Ее взгляд упал на его рабочий стол. На нем царил организованный хаос. Но среди стопок книг и бумаг стояла одна вещь, которая привлекла ее внимание — шахматная доска. Фигуры были расставлены в середине какой-то сложной партии. Сирена не была сильна в шахматах, но она узнала позицию. Это была знаменитая «Бессмертная партия» Андерсена и Кизерицкого. Партия, в которой игрок жертвует почти всеми своими сильными фигурами, чтобы в итоге поставить мат одним пехотинцем.

Жертвовать всем ради победы. Это было так похоже на Стайлза.

Она подошла к его книжной полке. Кроме учебников, там стояли потрепанные тома комиксов — «Бэтмен», «Флэш». И целая полка, посвященная криминалистике и мифологии. Но между толстым справочником по кельтским мифам и руководством ФБР по профайлингу она увидела ее. Тонкую, зачитанную до дыр книжку в мягкой обложке. Артур Конан Дойл. «Приключения Шерлока Холмса».

Она осторожно вынула книгу. Она открылась сама собой на одной из страниц. И Сирена увидела подчеркнутую карандашом фразу: «Когда отбросишь всё невозможное, то, что останется, и будет правдой, какой бы невероятной она ни казалась».

Это был его девиз. Его метод. И сейчас этим «невозможным», которое нужно было отбросить, была она.

Она вернула книгу на место, чувствуя себя так, будто прочитала страницу из его личного дневника. Она видела его страхи (потеря отца), его методы (шахматы), его вдохновение (Шерлок Холмс) и его детские мечты (звезды на потолке). Он переставал быть просто персонажем. Он становился человеком. Объемным, сложным, настоящим. И это пугало.

Ее исследование прервал тихий звук. Вибрация. Он доносился со стола.

Она подошла и увидела его телефон, который он оставил на зарядке. Экран светился. Новое сообщение. От Лидии.

Сирена знала, что не должна. Это было хуже, чем надеть его рубашку. Хуже, чем подслушивать. Это было самое страшное вторжение. Но она не могла удержаться.

Она наклонилась и прочитала сообщение на заблокированном экране.

Лидия: Стайлз, это снова происходит. Тот шум. Но теперь он другой. Он не царапает. Он зовет. И я знаю, куда. Старое здание радиостанции. Что-то там изменилось после того, как мы были там с ней.

Сирена замерла. С ней. Это с ней. Она была там всего один раз, но ее присутствие, ее сущность хаоса, оставила след. Как радиоактивный фон. И этот след что-то активировал.

Она отшатнулась от телефона, как от ядовитой змеи. Она — не просто наблюдатель. Она — катализатор. Ее простое существование в этом мире меняло правила, меняло локации, меняло саму ткань реальности.

И в этот момент она поняла самую страшную вещь. Стайлз думал, что она — ключ к разгадке тайн этого мира. Но что, если все наоборот? Что, если она — причина появления новых тайн? Что, если Дарак, Неметон, все, что происходит — это не просто сюжет, который она знает?

Что, если это мир реагирует на ее вторжение?

Входная дверь внизу хлопнула. Он вернулся. Раньше, чем она ожидала.

Сирена метнулась к кровати и нырнула под одеяло, притворяясь спящей. Сердце бешено колотилось в груди. Он не должен знать, что она видела сообщение. Он не должен знать, что она была у его стола.

Она услышала его шаги на лестнице. Он вошел в комнату. Она не дышала. Он постоял мгновение, а потом она услышала, как он берет со стола телефон. Пауза. Он читает сообщение от Лидии.

А потом он сказал то, что заставило кровь в ее жилах застыть.

— Я знаю, что ты не спишь, — произнес он тихо. — Твое сердце колотится, как барабан. Вставай. Кажется, твоя теория про «взрыв джипа» была не так уж далека от истины. Только взрывается не мой джип. А весь город. И ты снова в эпицентре.

Сирена медленно села, отбрасывая одеяло. Притворяться дальше было бессмысленно. Она посмотрела на него, и на ее лице была написана вся скорбь мира.— Стайлззз, — протянула она жалобно, ее голос был полон искреннего страдания. — Почему сегодня?

Он нахмурился, не понимая.— Что «сегодня»? Лидия говорит, что радиостанция...

— Ыхыхых... ыыыыы... — она согнулась пополам, обхватив живот руками. Ее лицо исказилось от боли, и это не было игрой. — Живот болит...

Стайлз замер. Его режим «срочная сверхъестественная угроза» столкнулся с чем-то совершенно непонятным. Он посмотрел на ее согнутую фигуру, на то, как она качается взад-вперед.— Что? Тебя ранили? Отравили? Это Дарак? Какое-то проклятие через...

— Нет! — простонала она, не поднимая головы. — Хуже! Гораздо хуже! Это... это вселенская несправедливость!

Он моргнул.— Вселенская... что? Сирена, я не понимаю. Что происходит?

Она подняла на него заплаканные, полные муки глаза.— Я не могу ехать спасать мир! У меня такое чувство, будто внутри меня кто-то пытается вырваться наружу самым кровавым и болезненным способом, который только можно себе представить!

Стайлз смотрел на нее, и его мозг отчаянно пытался сопоставить симптомы. Кровавый способ, боль в животе, вселенская несправедливость... Он перебрал в уме все известные ему виды сверхъестественных атак. Ничего не подходило.

— Это... это проклятие? Заклинание? — он все еще пытался найти логическое (в его мире) объяснение. — Оно циклическое? Может, оно связано с луной?

Сирена посмотрела на него так, будто он был самым тупым человеком на планете. А потом до нее дошло. Он — парень. Парень, который вырос с отцом. Парень, у которого нет сестер. Парень, чья жизнь заполнена оборотнями, а не бытовыми женскими проблемами. Он понятия не имеет.

И от этой мысли ей стало одновременно и смешно, и еще более стыдно.

— Да, Стайлз, — сказала она сквозь зубы, все еще корчась от боли. — Можешь считать это проклятием. Циклическим. Связанным с луной. Которое обрушивается на половину человечества раз в месяц.

Наступила тишина. Он смотрел на нее, и на его лице медленно, очень медленно, начало проступать понимание. Сначала легкое недоумение, потом — узнавание, а затем — волна чистого, незамутненного ужаса и смущения. Его щеки начали краснеть.

— О-о-о-о... — только и смог произнести он. — Это.

— Да, — простонала она. — Это.

Он отшатнулся, будто ее боль была заразна. Он забегал глазами по комнате, как будто искал пути к отступлению. Он, парень, который смотрел в глаза альфа-оборотням и не моргал, был в полной панике от самой обычной биологии.

— Так. Ладно. Ясно. Понятно, — затараторил он, засовывая руки в карманы. — Эм-м-м... тебе нужно... что? Чай? Грелка? Обезболивающее? Шоколад? Я где-то читал, что шоколад помогает. У моего отца есть...

— Мне нужно умереть, — прошептала Сирена, падая лицом в подушку. — Просто оставьте меня здесь умирать в тишине и покое.

Стайлз стоял посреди комнаты в полной растерянности. Его план — схватить ее и мчаться на радиостанцию, чтобы разобраться с новой угрозой, — разлетелся вдребезги. Он не мог тащить с собой девушку, которая корчится от боли, по причине, о которой он даже говорить боялся.

— Ладно, — сказал он наконец, приходя в себя. — План меняется. Я звоню Скотту и Лидии. Они поедут на радиостанцию без нас. А я... я останусь здесь. С тобой. На всякий случай.

— Не надо! — ее голос был приглушен подушкой. — Я справлюсь!

— Нет, — его голос снова стал серьезным. — Правило номер один в этом доме: я не оставляю раненых без присмотра. Даже если... эм-м-м... ранение носит... циклический характер.

Он быстро вышел из комнаты, оставив ее одну наедине со своей болью и унижением. Через минуту он вернулся с аптечкой, бутылкой воды и плиткой шоколада. Он неловко положил все это на кровать рядом с ней.

— Вот. Если что, я внизу. Буду... гуглить. Симптомы. Чтобы отличить их от настоящего проклятия. На всякий случай.

С этими словами он исчез. Сирена осталась лежать на его кровати, окруженная таблетками и шоколадом. Она не знала, плакать ей или смеяться. Она только что остановила апокалипсис с помощью месячных. Это было самое сюрреалистичное, самое стыдное и, возможно, самое гениальное, что с ней случалось.