Луна в четырех стенах

Сирена лежала в кровати, свернувшись в клубок, и чувствовала себя эпицентром вселенской неловкости. Она слышала, как Стайлз внизу говорит по телефону — сначала со Скоттом, потом с Лидией. Его голос был приглушенным, но она могла разобрать обрывки фраз: «...небольшая... эм... техническая неполадка...», «...она не транспортабельна...», «...нет, Дереку не говорите, он не поймет...».

Она застонала и зарылась лицом глубже в подушку. Дерек бы точно не понял. Он бы, наверное, решил, что это какой-то ритуал Дарака, и попытался бы изгнать из нее демона боли.

Через некоторое время шаги на лестнице возвестили о возвращении Стайлза. Она зажмурилась, притворяясь, что спит.

— Я знаю, что ты не спишь, — снова произнес он свою коронную фразу. Кажется, она уже никогда не сможет его обмануть. — Я принес... это.

Она с опаской приоткрыла один глаз. В руках у него была большая кружка, от которой шел пар, и... грелка. Обычная резиновая грелка, наполненная горячей водой.

— Мой отец держал ее для спины, — сказал он, ставя кружку на тумбочку и неловко протягивая ей грелку. — Я нагуглил. Пишут, что тепло помогает.

Сирена села, принимая грелку. Она была удивительно приятной на ощупь, теплой и тяжелой.— А это что? — спросила она, кивая на кружку.

— Горячий шоколад. По рецепту моей мамы. Говорят, лучшее средство от... эм... от всего, — он отвел взгляд. — Пей. Это приказ.

Она взяла кружку. Шоколад был густым, сладким и пах корицей. Она сделала маленький глоток. И это действительно было лучшее средство от всего. Тепло разлилось по ее телу, и на мгновение боль отступила.— Спасибо, — прошептала она, и это прозвучало искренне.

Он кивнул, все еще не глядя на нее, и сел в свое «исследовательское» кресло.— Скотт и Лидия уже у радиостанции. Лидия говорит, что «зов» стал сильнее. Он как будто... пульсирует. Скотт ничего не видит и не слышит, но он говорит, что воздух там... наэлектризован.

Сирена прижала грелку к животу, слушая его.— Это из-за меня, — тихо сказала она.

— Возможно, — согласился он. — Возможно, твое появление здесь действует как усилитель для сверхъестественных явлений. Как будто ты увеличиваешь громкость на максимум.

Он посмотрел на нее. Наконец-то посмотрел.— И знаешь, что самое странное? — он наклонился вперед. — Я рассказал Лидии, что ты... эм... неважно себя чувствуешь. И она сказала, что «зов» на секунду стал слабее. Как будто твоя физическая боль создает помехи для ее... помех.

Сирена замерла с кружкой в руках. Вот оно. Новая переменная. Ее физическое состояние влияет на сверхъестественный фон.— Что это значит? — спросила она.

— Это значит, что моя теория о тебе как о «сломанной пифии» была неполной, — он снова взял свой блокнот, но на этот раз он не выглядел как ученый. Он выглядел как человек, который пытается собрать самый сложный в мире пазл.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было ни страха, ни подозрительности. Только чистое, незамутненное изумление.— Кто же ты такая, Сирена?

Она не ответила. Она просто сделала еще один глоток горячего шоколада. Вкус детства, заботы и маминого рецепта — в этом мире, где она была аномалией, это было самым настоящим чудом.

Вдруг его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Это была Лидия. Стайлз тут же включил громкую связь.— Лидия? Что там?

— Стайлз, здесь что-то есть! — голос Лидии был взволнованным и испуганным. — Под зданием. В подвале. Я чувствую... дерево. Старое, очень старое дерево.

Стайлз и Сирена переглянулись. Неметон.

— И еще кое-что, — продолжила Лидия. — Здесь символы. На стенах. Я их раньше не видела. Спирали... пять штук...

— Знак мести стаи, — прошептал Стайлз.

— Да! И еще один символ... я не могу его разобрать. Он как будто... — она запнулась. — Стайлз, тут кто-то есть! Я слышу шаги!

На линии послышался шум борьбы, крик Скотта, а потом... тишина.— Лидия? Скотт? — крикнул Стайлз в телефон.

Ответа не было. Связь прервалась.

Стайлз вскочил на ноги. Весь его образ заботливой сиделки исчез. Перед ней снова был тот, кто готов броситься в бой.— Черт!

Он посмотрел на нее. Она все еще сидела на кровати с кружкой в руках, но боль в животе была забыта. Ее заменил ледяной страх за них.

— Оставайся здесь, — приказал он. — Запри дверь и никому не открывай.

— Нет! — она поставила кружку и вскочила с кровати, забыв про боль. — Ты не можешь ехать один!

— У меня нет выбора!

— Поедешь! Но не один! — она посмотрела на него с отчаянной решимостью. — Ты забыл? Моя боль ослабляет этот зов. Если я буду рядом, возможно, это даст им шанс! Возможно, это ослабит того, кто там!

Это была безумная, отчаянная теория. Но в их безумном мире она имела смысл.Стайлз смотрел на нее, на ее горящие глаза, на решимость на ее лице. Она была готова идти в бой, корчась от боли, ради его друзей.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул он.

— Добро пожаловать в мой мир, — ответила она. — Едем?

Он колебался лишь секунду.— Едем. Но если с тобой что-то случится, Скотт меня убьет.

— А если мы не поедем, их убьет кто-то другой, — отрезала она. — Дай мне обезболивающее. У нас будет долгая ночь.