Исследователь и его субъект

Ночь прошла беспокойно. Сирена то проваливалась в тяжелый сон, то просыпалась от малейшего шороха. Ей снились красные глаза, разбитое стекло и лицо Стайлза, искаженное гневом. Она спала на его кровати, но чувствовала себя не гостьей, а экспонатом, оставленным под стеклом до утра.

Утром Стайлз принес ей завтрак — хлопья с молоком и апельсиновый сок. Он не стал заводить разговоров, просто поставил поднос на прикроватную тумбочку и сел в кресло напротив, вооружившись блокнотом и ручкой. Он больше не был ни злым следователем, ни заботливым спасителем. Он был ученым. А она — его экспериментом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он деловым тоном. — Головокружение? Тошнота?

— Немного болит голова, — честно ответила она.

Он сделал пометку в блокноте.— Хорошо. Давай попробуем. Без давления. Я просто буду задавать вопросы. Если почувствуешь себя плохо — скажи, мы остановимся.

Сирена кивнула, чувствуя себя пациенткой на приеме у психотерапевта.

— Давай вернемся к библиотеке, — начал он. — Ты помнишь, как появились близнецы?

— Да.

— Ты помнишь, как Итан загнал тебя в угол?

— Да.

— Опиши, что ты чувствовала в тот момент.

Сирена задумалась. Ей нужно было играть свою роль.— Страх. Панику. Я думала, он меня убьет. Все как будто замедлилось. И в голове... был шум. Как помехи по радио.

Стайлз быстро записывал.— Шум. Как у Лидии. Интересно. И что было дальше?

— Я... не знаю. Следующее, что я помню, — разбитое стекло и Дерек. Между этими двумя моментами — пустота. Черное пятно.

Она смотрела на него с такой убедительной растерянностью, что сама почти поверила в свои слова.

— Хорошо. Черное пятно, — он обвел эту фразу в блокноте. — А теперь попробуй вспомнить, что было до этого. До близнецов. Мы сидели за столом. Ты помогала мне с отчетами.

— Да, я помню, — она кивнула. — Я говорила какие-то глупости про запахи и цвета.

— Ты не говорила глупости, — возразил он, поднимая на нее глаза. — Ты давала точные детали, которых не было в отчетах. А потом ты сказала, что следующими жертвами будут стражи. Родители. Ты помнишь это?

Сирена нахмурилась, изображая напряженную работу мысли.— Смутно. Это... как будто не я говорила. Как будто я просто повторила что-то, что услышала во сне.

— Повторила, — снова пометка в блокноте. — Значит, информация приходит к тебе в виде образов, ощущений и фраз, которые ты не всегда осознаешь. И когда давление становится слишком сильным или информация слишком... важная, как предсказание смерти, твоя система дает сбой. Мозг блокирует воспоминание, а тело реагирует кровотечением.

Он говорил это не ей, а скорее сам себе, выстраивая теорию. Теорию, которую она сама ему и подкинула. Он был так увлечен своей ролью исследователя, что не замечал, как она им манипулирует.

В дверь постучали.— Стайлз? Можно? — это был голос Скотта.

— Да, входи.

Скотт вошел в комнату, неся небольшой рюкзак. Он с беспокойством посмотрел на Сирену.— Как ты? Мы вчера все... переволновались.

— Я в порядке, — слабо улыбнулась она.

— Я принес кое-что, — Скотт открыл рюкзак и достал несколько книг. — Я был у Дитона. Рассказал ему о тебе. В общих чертах. Он дал это.

Он положил книги на кровать. Это были старые, потрепанные тома. «Хроники друидов», «Вестники и оракулы: мифы и реальность», «Парадоксы предвидения».

Стайлз тут же схватил одну из книг.— Что он сказал?

— Он сказал, что история знает случаи появления оракулов, которые не контролировали свой дар, — ответил Скотт, глядя на Сирену с сочувствием. — Они были проводниками, но не хозяевами информации. Часто их дар проявлялся в моменты стресса и мог причинять им физическую боль. Он сказал, что если она — одна из них, то она не опасна. Она сама в опасности.

Сирена опустила глаза. Идеально. Даже друид подтвердил ее легенду. Она чувствовала укол вины перед Скоттом, который так искренне ей сочувствовал, но тут же подавила его. Речь шла о ее выживании.

Стайлз листал книгу, его глаза горели азартом.— Вот! Слушай! «...пифия в состоянии транса могла изрекать пророчества, которых после не помнила, а физическое истощение после каждого сеанса было колоссальным, иногда приводя к летаргии или кровотечениям...»

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было и тени подозрения. Только чистое, научное возбуждение. Он нашел ей определение. Он нашел объяснение ее феномену.

— Ты — наша пифия, — сказал он с кривой усмешкой. — Наша сломанная, непредсказуемая пифия.

Он выиграл. Он разгадал ее. По крайней мере, он так думал.

Сирена молча взяла стакан с соком. Она получила то, что хотела: безопасность, доверие (пусть и своеобразное) и роль, которую она могла играть. Но, слушая, как они обсуждают ее, как медицинский случай, как диковинку, она почувствовала себя невероятно одинокой.

Она избежала правды. Но теперь она была заперта в новой, еще более сложной лжи. И она понятия не имела, как долго сможет ее выдерживать, прежде чем ее «система» даст сбой по-настоящему.

пифия в состоянии транса могла изрекать пророчества, которых после не помнила, а физическое истощение после каждого сеанса было колоссальным, иногда приводя к летаргии или кровотечениям...»

Стайлз поднял на нее глаза, и в них горел триумфальный огонь исследователя, который только что совершил открытие. Он нашел ей определение в старой пыльной книге. Он нашел ей ярлык.

— Ты — наша пифия, — сказал он с кривой усмешкой. — Наша сломанная, непредсказуемая пифия.

Он ожидал любой реакции: страха, удивления, может быть, даже облегчения. Но он точно не ожидал того, что последовало.

Сирена медленно поставила стакан с соком на поднос. Она посмотрела на него, потом на сочувствующего Скотта, потом снова на него. Она слегка склонила голову набок, и в ее глазах, которые только что были такими растерянными, мелькнул знакомый дерзкий огонек.

— Пифия? — переспросила она. Ее голос был обманчиво сладким. — Это та обкуренная дамочка из Греции, которая сидела на трещине в земле и несла бред из-за вулканических паров? Ты сейчас серьезно меня с ней сравниваешь?

Скотт смущенно кашлянул. Улыбка Стайлза дрогнула и начала сползать с лица.

— Это метафора, — попытался объяснить он. — Концепция...

— А звучит так, будто ты назвал меня обдолбанным пиздюком, который не отвечает за свои слова, — отрезала она, и сладость из ее голоса мгновенно испарилась. — Очень удобно, правда? Найти мне дурацкое прозвище из книжки, чтобы все мои «пророчества» можно было списать на галлюцинации. «Ой, это не мы виноваты, это наша сломанная пифия опять что-то ляпнула, не обращайте внимания».

Она села ровнее, сбросив с себя образ хрупкой жертвы.— Так вот, Стайлз. Можешь называть меня как угодно в своем дурацком блокноте. Но если я в следующий раз в «состоянии транса» скажу тебе, что твой джип вот-вот взорвется, советую тебе выпрыгивать, а не проверять, насколько точна твоя метафора.

Наступила ошеломленная тишина. Скотт смотрел на нее с широко раскрытыми глазами, явно не ожидая такого поворота.

Стайлз просто смотрел на нее. Его научный триумф рассыпался в прах. Она снова это сделала. Выбила у него почву из-под ног. Он пытался загнать ее в рамки, дать ей определение, чтобы контролировать. А она взяла этот ярлык и швырнула ему обратно в лицо.

— Я... — начал он, но осекся.

— Что «ты»? — она подняла бровь. — Потерял дар речи, исследователь? Или в твоих книжках не написано, что делать, если «объект исследования» огрызается?

Это было рискованно. Она только что с таким трудом выстроила себе образ беспомощной жертвы, а теперь сама же его и рушила. Но она не могла позволить ему думать, что он ее разгадал. Не могла позволить ему расслабиться. Ее безопасность была в его постоянном напряжении, в его неуверенности.

И, судя по выражению его лица, она своего добилась. Он был снова сбит с толку. Снова не знал, кто перед ним: сломанный оракул или дьявольски умный манипулятор, который просто издевается над ним.

К его чести, он пришел в себя довольно быстро. Он захлопнул книгу с громким стуком.— Хорошо. Не пифия. Понял. Без ярлыков, — он встал. — Но это не отменяет того факта, что ты — наш единственный источник информации о вещах, которые мы не понимаем. И я буду использовать этот источник. С твоего согласия или без.

Он посмотрел на Скотта.— Нам нужно идти. Нужно предупредить моего отца. И Дерека. О «стражах».

Скотт кивнул, все еще выглядя немного ошарашенным.— А она?

Стайлз снова посмотрел на Сирену. Его взгляд был сложным. В нем смешались раздражение, неохотное восхищение и старая добрая подозрительность.— Она останется здесь. Под замком. Потому что, будь она пифией, пиздюком или кем-то еще, она — магнит для неприятностей. И я не хочу, чтобы этот магнит разгуливал по городу без присмотра.

Он направился к выходу.— И Сирена? — бросил он через плечо.— Что?— Если мой джип взорвется, счет за ремонт я пришлю тебе.

Дверь за ним закрылась. Сирена осталась одна. Она откинулась на подушку, чувствуя, как по телу разливается адреналин.

Она выиграла этот раунд. Но она понимала, что только что превратила их «исследование» в личную дуэль. И Стайлз Стилински не тот человек, который любит проигрывать.