Пустые страницы

Сознание возвращалось медленно, как будто она всплывала из глубокой, темной воды. Первое, что она почувствовала — мягкость под головой. Подушка. Второе — запах. Тот самый, знакомый запах стирального порошка, старых книг и чего-то неуловимо пряного. Запах комнаты Стайлза.

Сирена медленно открыла глаза. Она лежала не на диване в гостиной. Она лежала на его кровати.

Она резко села, отчего голова тут же отозвалась тупой болью. Она была одна. В комнате было тихо, свет был приглушенным — за окном уже сгущались сумерки. Она осторожно коснулась носа. Кровь высохла, но она все еще чувствовала ее металлический привкус.

Она помнила все. Крик Стайлза. Свой страх. И кровь.

Дверь в комнату тихо приоткрылась. На пороге стоял Стайлз. В руках он держал стакан воды и несколько салфеток. Вид у него был... виноватый. Вся его ярость, вся его решимость исчезли, оставив после себя только беспокойство и растерянность.

— Эй, — тихо сказал он. — Ты как?

Он подошел и протянул ей стакан. Она молча взяла его.— Дерек ушел. Скотт тоже. Я сказал им, что мы поговорим позже. Когда ты придешь в себя.

Он сел на край кровати, на безопасном расстоянии. Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен на пробковую доску, где ее имя все еще висело в центре хаоса из красных нитей.— Твоя кровь... Дерек сказал, что в ней нет ничего сверхъестественного. Она пахнет как обычная человеческая кровь. Но то, как она пошла... Он никогда такого не видел.

Наступила тишина. Стайлз ждал. Он дал ей время прийти в себя, он проявил заботу. Теперь он ждал ответов, на которые, как он считал, заслужил право после всего, что произошло.

Сирена сделала глоток воды. Ее мозг лихорадочно искал выход. Она не могла сказать правду. Но и очередная простая ложь не сработает. Он довел ее до физического срыва. Ей нужно было что-то более убедительное. Что-то, что объяснит и ее знания, и ее провалы в памяти, и ее странное состояние.

Она посмотрела на него. Ее глаза были чистыми, немного испуганными и... пустыми.— О чем мы говорили? — спросила она.

Стайлз замер. Он медленно повернул к ней голову.— Что?

— Перед тем, как... это случилось, — она неопределенно махнула рукой в сторону своего лица. — Я помню библиотеку. Близнецов. А потом... все как в тумане. Я помню, что мы приехали сюда, и ты был злой. А потом... ничего. Пустота.

На его лице отразилась целая гамма эмоций. Сначала — недоверие. Потом — подозрение. Он решил, что она снова играет, использует самый дешевый трюк из всех.— Не надо, Сирена, — сказал он устало. — Не делай этого. Этот трюк с амнезией больше не сработает.

— Я не играю! — ее голос дрогнул, и это прозвучало на удивление искренне. — Я правда не помню! Я помню, что ты кричал, я помню, что мне было страшно, но я не помню, из-за чего! Что я сказала? Что я сделала?

Она смотрела на него с такой отчаянной мольбой, что даже у самого заядлого скептика зародилось бы сомнение. Она сама верила в то, что говорила. Потому что это было частью ее защитного механизма. Ее «система», давая сбой, просто стирала травмирующее воспоминание. Перезагружалась.

Стайлз вглядывался в ее лицо, ища хоть малейший признак лжи. Но он его не находил. Он видел только растерянность и страх.— Ты... ты предсказала смерть Эйдана, — сказал он медленно, наблюдая за ее реакцией.

Ее глаза расширились от ужаса. Не от притворного, а от настоящего.— Что? Нет... я не могла...

— Могла. И сделала, — отрезал он. — Ты сказала это Итану прямо в лицо.

Сирена схватилась за голову.— Боже... нет... я бы никогда... — она замотала головой, ее дыхание стало частым. — Я не помню этого! Я не помню!

Он смотрел на ее панику, на ее искренний ужас от собственных слов, которых она не помнила. И его уверенность начала колебаться.Что, если она не лжет?Что, если ее мозг действительно блокирует эти моменты? Что, если эти знания приходят к ней в состоянии аффекта, а потом стираются, оставляя после себя только физические последствия вроде кровотечения?

Эта теория была безумной. Но она объясняла все. Ее пугающие знания и ее не менее пугающую неосведомленность. Ее гениальные догадки и ее детскую непосредственность. Она была не лгуньей. Она была сломанным оракулом. Ненадежным источником, который сам не контролирует то, что говорит.

— «Система дает сбой», — прошептал он слова, которые она сказала перед обмороком.

— Что? — переспросила она.

— Ничего, — он встал. Его гнев и подозрительность сменились чем-то другим. Странной смесью жалости и научного интереса. Она перестала быть врагом. Она снова стала загадкой. Самой сложной из всех, что у него были.

— Отдыхай, — сказал он, его голос был уже мягче. — Мы поговорим завтра. Попробуем... восстановить события. Потихоньку.

Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Сирена осталась одна. Она медленно опустилась на подушку, ее сердце бешено колотилось.

Она соврала. Она помнила каждое слово. Каждый взгляд.Но глядя на то, как изменилось его лицо, она поняла, что нашла идеальное прикрытие. Она не лгунья, заслуживающая наказания. Она — жертва собственного дара, заслуживающая защиты.

Она избежала правды. Но цена этой лжи была в том, что теперь он будет изучать ее. Копаться в ее «состояниях», анализировать ее «провалы». Он будет ближе, чем когда-либо. И это пугало ее гораздо больше, чем его гнев.